Гегель заявлял о себе: «У нас, лютеран, – я лютеранин и хочу остаться им, – есть лишь эта первоначальная вера» [12, 308].

А между тем лютеранство как упрощенное, по сути, выхолощенное христианство резко критиковали и католики, и православные. Потому что в нем победила «диалектика»: минимум христианства переходит в новое качество – едва ли не антихристианство.

Вдобавок Гегель – свободный философ. Он верил не в христианского Бога, а в нечто другое. «Но на самом деле мы понимаем под „Богом“ абсолютную сущность всех вещей, которая именно в своем простом понятии есть единство и движение этих чистых реальностей» [13, 163]. Это похоже на признание теоретика-атеиста. И. А. Ильин так выразил очевидное соотношение живого Бога и абсолюта Гегеля: «Сущность Божия превышает пути и судьбы Субстанции в мире» [31, 499]. К тому же Бог – един, согласно Ильину, а субстанция Гегеля – непрерывно внутренне раздваивается.

Кроме того, известны следующие факты из философской биографии Гегеля. В Швейцарии Гегель написал сочинение «Жизнь Иисуса» (1795), в котором, согласно Д'Онту, Христос представлен без своих сверхъестественных чудес и напоминает «учителя кантианской морали» [24, 110]. Аналогично пытался трактовать Евангелия Л. Н. Толстой.

В своих лекциях по философии религии Гегель «довольно грубо посмеялся над католической концепцией Евхаристии» [24, 320]. Согласно Генриху Бееру, Гегель «тщательно избегал упоминаний о бессмертии индивидуальной души, личном Боге, о какой-нибудь молитве» [24, 18]. Те, кто учился у Гегеля, оказывались атеистами – это «Фейербах, Штраус, Бауэр» [24, 43]. Атеизм же младогегельянца Карла Маркса и его последователей советских большевиков дошел до беспощадности и аннигиляции по отношению к верующим, священникам и религиозным святыням.

Даже целые цивилизации поддавались этому «научному» духу: Советская цивилизация сделала «воинствующий» «научный атеизм» базовой частью своей идеологии. И в том числе поэтому погибла. Возможно, истина в том, что народы и цивилизации оказываются недолговечными в силу их неверия или языческих верований.

А что касается лютеранства, то прислушаемся к словам великого богослова св. Иоанна Кронштадтского: «Лютеранство, прикрываясь именем христианской веры, есть в действительности отвержение веры (выделено мной. – В. К.), поблажка чувственности с отвержением постов, монашества или жизни девственной, посвященной исключительно на служение Богу, поблажка лжеименному человеческому разуму с его философскими бреднями (выделено мной. – В. К.) и его боготворение, отвержение Божественного авторитета Вселенских Соборов и святых отцов» [46, 90]. Насчет разума – это уже похоже и на прямой намек на философию Гегеля (но, вероятно, не на диалектику и не на многие важные теоретические идеи).

«Бредни» – это, скорее, вот такие сентенции немецкого мыслителя: «Философия нашего времени» «возникла внутри христианства и не может иметь другого содержания, чем то, которое имеет сам мировой дух» [12, 131]. Как можно «мировой дух» или Абсолютную Идею отождествлять с Господом Богом? Для этого надо быть не просто лютеранином, а особо, теоретически мыслящим лютеранином. Или еще: «Подлинную сущность мира составляет в себе и для себя сущее понятие, и мир, таким образом, сам есть идея» [18, 418]. Оказывается, сущность мира – не Бог, а логос, понятие, «идея»! Есть у Гегеля и как бы пантеистические выводы: «Вселенная есть реальность Бога» [47, 19].

Святой праведный отец Иоанн Кронштадтский неоднократно и резко обличал веру лютеран: «У лютеран и англиканцев нет Церкви: ибо они не почитают святых и не молятся за умерших, которые суть также члены Церкви» [46, 409]. «Нет законного священства и… Таинств – Покаяния, Причащения, Миропомазания, Священства, Брака и Елеоосвящения. А где почитание ангелов у лютеран и англиканцев? И они суть члены Церкви: ибо Христом Богом составлена и возглавлена Им едина Церковь Ангелов и человеков» [46, 410]. «О, лютеране, утратившие благодать и истину Таинств! Как вы можете другим давать благодать, не имея духа Христова, истины и правды Христовой?» [46, 411].

Святой Иоанн утверждал: «Только одна истинная и спасительная в мире вера – вера православная (выделено мной – В.К.); она такова по истории, по своей истине, по самому существу, полному света и жизненной силы, чего о других вероисповеданиях сказать нельзя, ибо в них истина перемешана с ложными человеческими мудрованиями, установлениями и правилами, противными Откровению и сильно затрудняющими спасение душ» [46, 347].

Сам же Гегель хорошо отдавал себе отчет в идеях «свободного» лютеранства: «Причастие, согласно лютеранскому пониманию, есть нечто божественное лишь в вере, во вкушении, а не почитается как святые дары; точно так же образ святого есть для нас только камень или предмет» [12, 127].

Вкратце предпочтения Гегеля таковы: нравственность, а не святость; брак, а не святость безбрачия; «обладание имуществом и деятельностью», а не «святость бедности и ее праздности»; служба государству, а не «святость послушания, чуждого всяким обязанностям и правам, порабощения совести»; свобода духа, а не «религия несвободы» [16, 376].

Все это он называет «конкретной» мудростью. То есть, когда «Божественный дух» внутренне пронизывает все мирское. А можно сказать и по-другому: когда небо низводится на землю, и люди его пристраивают для своих земных целей.

Для монахов и других «благочестивых людей» у Гегеля находятся только такие слова: «жалкие создания», косвенно – «вши или паразитические растения», у них «овечья кротость», «паралитичная и трусливая кротость» [24, 190, цит. Гегеля]. У монахов нет никакой энергии и дел для всеобщего!

Как же далек от философа св. Франциск Ассизский! Св. Франциск с детства был прост и добр, «любил природу, любил животных, жалел бедных, понимал духовную опасность богатства и даже собственности» [53, 14]. «Святой Франциск действительно верил, что открыл тайну жизни, и она – в том, чтобы стать слугой, стать вторым, а не первым» [53, 45].

Тайна жизни святого Франциска – полная противоположность тайне жизни человека в понимании Гегеля. И в результате этого выбора у Гегеля получилось неполное, двусмысленное и сомнительное христианство. Может быть, даже антихристианство?

Попробуем также сравнить два понимания истины (высшей истины). Одно понимание – от Иисуса Христа: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14.6). А второе – от Гегеля: «Идея есть истина и все истинное есть идея» [14, 563]. Истина Христа – это абсолютное добро и любовь. А истина Гегеля (Абсолютная Идея) – это абсолютный разум, прогрессивно развивающийся и освобождающий. Вне добра, абсолютно вне добра. Вне любви, абсолютно вне любви.

Это понятно уже потому, что согласно Гегелю в мировой истории войны – оздоравливают, а революции – «омолаживают». Отдельные расы и этносы величаются «варварами и неравноправными», а другие еще хуже – «самыми тупыми дикарями». Кровавого французского генерала Карно («террориста» согласно Д'Онту) Гегель после личной встречи назвал «приятным стариком». Жестоко обошелся со своим внебрачным сыном. И так далее.

После пяти лет отличной учебы в Тюбингенской духовной семинарии он стал пастором. Но служить пастором не пожелал и, возможно, имел какое-то недоказанное отношение к франкмасонству.

Есть и позитивные стороны философии религии и личной религиозности Гегеля. Так, в «Философии права» он пишет: «Религия есть интегрирующий момент глубочайших пластов умонастроения» [17, 343]. Или: религия – это «скорее, святилище самой истины, в котором рассеиваются и исчезают все обманы чувственного мира, конечных представлений и целей – этого царства мнения и произвола». Предмет философии и религии один: «всеобщее, в себе и для себя сущий разум» [12, 118]. В последнем выводе Гегель очень проблематичен. Но младогегельянец Маркс пошел гораздо дальше – вообще отказался от всех этих метафизических идей.

В итоге Гегель сам своим «быть» доказал, что Ding-an-sich Иммануила Канта – это реальность. Потому что невозможно до конца понять творчество вообще и, конечно же, творчество самого Г. В. Ф. Гегеля. Как невозможно до конца понять тайну человека и жизнь человека. Да и многое другое, особенно Бога и Божий мир.

Да, есть «поверхность» мира и жизни. Можно сказать в духе Гегеля: «Ничтожное и исчезающее составляют лишь поверхность мира, а не его подлинную сущность. Подлинную сущность мира составляет в себе и для себя сущее понятие, и мир, таким образом, сам есть идея» [18, 418]. Но это слишком неполный ответ. Это всего лишь небольшая толика знания, которую Господь Бог позволил открыть и озвучить великому человеку по имени Гегель. «Подлинная сущность» мира осталась бесконечно сокрытой. И не помогут человечеству большие адронные коллайдеры и несравненные искусственные разумы. Мир – не понятие и не идея.

Но не следует чрезмерно и принижать науку. Гегель должен остаться великим человеком и должен возвышенно, словами Мартина Лютера, говорить: «So stehe ich, ich kann nicht anders… (нем.) – я стою здесь, я не могу иначе» [29, 522, цит. Мартина Лютера].

«Бог есть всеобщий, абсолютный, существенный дух» [12, 125]. Пусть будет так. Дух человека – частица этого духа, воспламеняющаяся от Него. И это – чудо, в которое, казалось бы, не верил Гегель. Или верил?

«Дух как раз и есть подлинное чудо, идущее против природы» [12, 125]. Вот такое крайне противоречивое философско-теоретическое лютеранство великого мыслителя.