Этим же летом, с 17 июля по 2 августа 1945 года, Г. К. Жуков в качестве командующего Группой Советских оккупационных войск в Германии побывал на Потсдамской конференции лидеров стран-победителей, которые определили геополитические изменения и послевоенную программу мира и безопасности в Европе и мире. Вот как маршал описал свою первую встречу с Дуайтом Д. Эйзенхауэром в Потсдаме: «Встретились мы по-солдатски, можно сказать, дружески. Эйзенхауэр, взяв меня за руки, долго разглядывал, а затем сказал:

– Так вот вы какой!

– Пожав ему крепко руку, я поблагодарил в его лице войска союзников» [28, 297–298].

После этого Жуков сразу настоятельно попросил, чтобы, согласно договоренностям на Ялтинской конференции, союзники вывели американские войска из Тюрингии и английские – из Виттенберга. Британский фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери стал возражать. Тогда Эйзенхауэр сказал ему: «Монти, не спорь! Маршал Жуков прав. Тебе надо скорее убираться из Виттенберга, а нам из Тюрингии» [28, 300].

Г. К. Жукову был вручен высший орден США – «Легион почета» степени Главнокомандующего, а маршал, в свою очередь, вручил от имени СССР ордена Победы Д. Д. Эйзенхауэру и Б. Л. Монтгомери.

После завершения конференции на банкете произносились тосты за Сталина, за Черчилля и других. И вдруг Уинстон Черчилль поднялся и произнес тост за маршала Г. К. Жукова. Жуков был вынужден встать и в ответном тосте (за Черчилля) «машинально назвал его „товарищ“». Потом поправился: мы – «товарищи по оружию» [28, 318–320]. Над ним сразу же стали подшучивать присутствовавшие в Потсдаме советские представители.

А «товарищ» в английской зоне оккупации намеренно сохранял «немецкие войска» (и об этом знал также Эйзенхауэр) [28, 318–320]. «Товарищ» потребовал от фельдмаршала Монтгомери «собирать германское оружие… если бы советское наступление продолжалось» [28, 304]. И, если что, раздать его немцам. «Товарищ» на Потсдамской конференции «впился глазами в лицо И. В. Сталину, наблюдая за его реакцией», когда «Трумэн сообщил… о наличии у США бомбы необычно большой силы, не назвав ее атомной» [28, 316]. Сталин внешне никак не отреагировал, смеялся, но потребовал от своих ускорить работу И. В. Курчатова над атомной бомбой [28, 316]. А уже через четыре дня после конференции в Потсдаме (6 и 9 августа 1945 года) состоялась ядерная атака США на Хиросиму и Нагасаки, решавшая ряд задач, в том числе и запугивание СССР.

Союзники буквально сразу становились явными врагами СССР и, по сути, Русской цивилизации. Показательны слова Д. Эйзенхауэра, сказанные У. Черчиллю в 1953 году, которые приводит Уильям Спар: «Россия как уличная девка: надень на нее новое нарядное или старое заштопанное платье, она как была потаскухой, так и остается. Америка всегда старалась прогнать ее с центральных улиц на задворки» (речь зашла тогда о советской внешней политике) [49, 289]. К сожалению, это прогнать «на задворки», контролировать Россию и подчинить – навсегда останется сутью американской политики в отношении России.

Тем не менее, И. В. Сталин доверял Теодору Рузвельту, но Уинстону Черчиллю не верил и явно недолюбливал. И действительно, вскоре, 5 марта 1946 года, в американском Фултоне «товарищ» Черчилль произнес знаменитую антисоветскую речь, которая положила начало сорокапятилетней холодной войне между Западной и Советской цивилизациями (с латентными «горячими» войнами по всему миру – в Корее, Вьетнаме, Афганистане, Анголе и др.). «Холодная война во многом была войной цивилизационной. Запад столетиями не понимал, не воспринимал и боялся России» [6, 92].

Однако Д. Д. Эйзенхауэр, согласно У. Спару, в личных и официальных встречах проявлял по отношению к Жукову «добрую волю, уважение и дружеские намерения» [49, 191]. Он «был убежден, что его друг Жуков станет преемником Сталина и откроет новую эру добрых отношений между странами» [49, 191]. Последняя их встреча состоялась в Женеве в 1955 году, когда Эйзенхауэр был президентом США, а Жуков – министром обороны СССР. Президент вдруг увидел совсем другого Жукова – он был в явном подчинении и стал, по мнению американского президента, только «приманкой» для сближения двух стран [49, 192]. Вот такова американская «дружба».

Однако Д. Д. Эйзенхауэр оставил о маршале Г. К. Жукове очень высокие слова: «Ни один деятель нашего времени не имеет такого опыта, какой приобрел Жуков, отвечая за проведение сражений столь грандиозного масштаба» [49, 188]. Жуков как полководец действовал на самых ответственных участках и учитывал «все обстоятельства» [49, 188]. «Ясно, что он был прирожденный полководец» [49, 188]. И очень храбрый.

«После войны водитель Жукова подсчитал, что он проехал с ним 170 тысяч километров по фронтовым дорогам. Жуков добавил, что у него „сносились“ три самолета»; он повредил слух от разрыва мины под Курском. Был во время своих военных операций и войн (Первой мировой, Гражданской, советско-японской, Великой Отечественной) почти всегда в серьезной опасности и вел себя по-русски мужественно. Хорошо знал о гибели ряда советских командующих – М. П. Кирпоноса (1941), Н. Ф. Ватутина (1944), И. Д. Черняховского (1945) и других. «Рокоссовский был ранен, а Василевский контужен, когда его автомобиль подорвался на мине» [49, 138].