Лето в этом году началось с проливных дождей, и затянутое тучами небо, и пришедший неожиданно на смену жаре холод больше напоминали осеннюю погоду. Гулять сейчас не только не хотелось, но было и рискованно, поэтому почти две недели Жанне пришлось сидеть с Тагиром в доме, несмотря на его протесты и настоятельные просьбы отпустить во двор. Она была уверена, что он обязательно простудится, и тогда днем и ночью ей придется дежурить у его постели, пока он не встанет на ноги. Но вот наконец-то сквозь тучи начали пробиваться солнечные лучи и заметно потеплело. Солнце будто хотело наверстать упущенное и торопилось согреть своими лучами все живое на земле. Весь их сад был залит золотым светом, как и утопающий в зелени деревьев и кустарников дом, отчего этот тихий и милый сердцу уголок казался маленьким раем. Сколько раз Жанна мысленно представляла себе именно такой большой дом, окруженный деревьями, кустарниками и цветами, среди которых бегают ее маленькие дети. «Отчасти моя мечта сбылась», – с грустью усмехнулась Жанна, глядя на Тагира, который в очередной раз обнаружил насекомое и с большим любопытством разглядывал его. Эта сцена еще раз напомнила ей о необходимости срочно найти ту самую Людмилу и постараться помочь мужу. Но как уехать почти на неделю и как найти эту женщину, она не знала. Вечером Жанна решила поделиться своими мыслями с Фатимой.

– Ничего гениального здесь не нужно придумывать, и нечего голову ломать. "Просто скажи Розе, что тебе необходимо ехать на обследование в Ростов", – сказала Фатима, как только услышала, из-за чего переживает ее подруга.

– А чем, я скажу, болею?

– Да мало ли что у замужней женщины может быть. Скажи, что непонятные боли в груди, вот и хочешь обследоваться.

– Но я не хочу, чтобы она волновалась…

– Тогда, подруга, я не знаю, что тебе и посоветовать. Но ехать тебе обязательно нужно. О твоем идеальном я позабочусь.

– О каком идеальном? – удивленно переспросила Жанна.

Фатима рассмеялась:

– Знаешь, как-то ты сказала, что он идеальный муж. Мне эта фраза так понравилась, что я имела неосторожность повторить ее при Заре. Теперь все в доме его так и называют.

– Нашли тоже, над кем смеяться, – с обидой заметила Жанна.

– Не обижайся, пожалуйста. Это же шутка. А вообще, я действительно считаю его идеальным. Трудно найти такого доброго и светлого человека на земле.

– Да, наверное... – с грустью ответила Жанна.

После долгих обсуждений Фатиме все-таки удалось убедить подругу завтра же переговорить со свекровью о поездке в Ростов.

На следующий день Жанна поведала свекрови о своих планах. Та поначалу встревожилась, даже хотела пригласить врача, но настоятельные просьбы невестки остановили ее.

– Почему ты мне раньше ничего не сказала? Мы же могли тебя с Тамерланом в Москву отправить, там очень хорошие врачи.

– Мама, вам незачем волноваться. Я думаю, что здесь нет ничего серьезного. Просто поеду, обследуюсь и скоро приеду.

– А в какую больницу ты едешь?

– Я пока точно не знаю, но, говорят, там, в городе, есть хорошая женская клиника. Я быстро найду ее. – Жанна смущенно опустила голову, краснея от собственной лжи и от того, как правдоподобно она ее преподносит.

Но свекровь восприняла по-своему ее смущение. «Бедная ты моя. Она как нормальная замужняя женщина мечтает о детях, и даже не может понять, что в клинике ей ничем не помогут». Она с жалостью и с какой-то материнской любовью посмотрела на нее:

– Жанна, ты знаешь, где лежат деньги. Возьми столько, сколько тебе нужно. Я завтра отправлю Ахмеда, и он купит тебе билет.

– Не нужно беспокоиться, я все сама куплю, и деньги у меня есть.

– Делай, что я тебе говорю. И не теряй время, а собери все необходимое в дорогу. "Я сама за Тагиром присмотрю, да и Фатима в последнее время охотно мне в этом помогает", – сказала свекровь.

Вернувшись в свою комнату, Жанна без сил упала на кровать. У нее словно гора с плеч свалилась. Самое главное: она получила добро от свекрови, но теперь предстояло как-то уговорить и Тагира, чтобы он не волновался из-за ее длительного отсутствия и не воспринял это как ее очередной побег из дома. Тогда он мог снова навестить дом ее тети, а еще хуже – стал бы искать ее в школе. Играя вечером с ним в шахматы, она решила потихоньку затронуть тему своего отъезда.

– Тагир, а тебе нравятся игры, в которые мы с тобой играем?

– Да, нравятся.

– А ты хотел бы очень интересные и новые игры?

– Да, конечно.

– А какие, например?

– Чтобы было много зверей, птиц, чтобы все они ходили, летали, – весело начал говорить Тагир, жестикулируя и поднимая руки высоко над головой.

– К сожалению, их здесь нет.

– А где есть?

– В другом городе. Я завтра поеду и привезу их тебе.

– Я тоже хочу с тобой поехать.

– Нет, тебе нельзя. Там вход только для женщин, а ты мужчина.

Он хотел что-то возразить, но затем, опустив голову, с грустью начал передвигать фигурки по шахматной доске. По его молчаливому виду Жанна поняла, что теперь он не станет противиться ее поездке и уж точно не будет ее искать.

На следующий день она уже сидела в вагоне поезда, отправлявшегося в Москву через Ростов.

Ее попутчиками оказались приятная женщина лет пятидесяти и ее сын семнадцати лет, который спал на нижней полке, не обращая никакого внимания на нее. «Вот невоспитанный юноша. Хоть бы привстал, когда я вошла, и помог бы», – подумала Жанна, закидывая свои вещи на верхнюю полку. Еще больше ее возмутили действия его матери, которая то поправляла ему подушку, то просила поесть, на что слышалось лишь невнятное бормотание. Через полчаса парень мирно спал. Убедившись, что сын заснул, женщина наконец-то обратила внимание на Жанну.

– Вы уж извините, что вам придется спать на верхней полке, просто мне нужно все время быть рядом с ним.

– Нет, все нормально. Вы не беспокойтесь, – ответила Жанна, а

про себя подумала, что он и ведет себя так, потому что окружили взрослого парня ненужной заботой.

– Меня зовут Хава. А как вас? – продолжала женщина.

– Жанна.

– А вы в Москву?

– Нет, в Ростов. Родственники у меня там живут, хочу их навестить, – соврала Жанна, не желая посвящать в свои планы случайную попутчицу.

– А я вот сына везу на операцию.

– А что с ним? – удивленно, слегка стыдясь своих прежних мыслей, спросила она.

– Жанна, это долгая история. Позвоночник у него поврежден. Врачи говорят, что это безнадежно, а я почему-то не верю. Легенды ходят об одном московском враче. Три раза я его возила к нему, сейчас в четвертый раз едем. Вроде ему лучше, да и врач обещает сотворить чудо.

Только сейчас Жанна заметила рядом с дверью сложенную инвалидную коляску.

"– Извините меня", – сказала она, словно ее попутчица прочитала ее мысли.

– За что извиняетесь? Это мы должны просить у вас прощения за доставленные неудобства.

Постепенно их разговор перешел в задушевную беседу, из которой Жанна узнала почти все о непростой судьбе своей попутчицы. Кажется, все было у Хавы, чтобы она могла называть себя счастливой женщиной. После нескольких лет ожидания у них с мужем Баширом родился мальчик, которого назвали Магомедом. Это был единственный и долгожданный ребенок в их семье, который рос крепким и здоровым малышом. Башир вначале часто уезжал в Томск на заработки, а со временем, когда сын подрос, полностью перенес свой бизнес в Ингушетию. Продажа леса приносила хорошие деньги. Так со временем они смогли разобрать старый домик и возвести на его месте новый двухэтажный особняк, приобрести машину. Кое-что из прибыли перепадало и многочисленным родственникам. Но в их спокойную и счастливую жизнь пришла беда, превратив их жизнь в чертово колесо. Когда Магомеду исполнилось 16 лет, и он успешно окончил школу, Баширу захотелось сделать сыну подарок. Несмотря на возражения Хавы, он как-то утром поехал с Магомедом на автомобильный рынок и приобрел для него новенькую машину.

Сын был на седьмом небе от счастья. Теперь у него был собственный автомобиль, о котором его сверстники могли только мечтать. На следующий же день Башир начал учить сына водить машину. Желание юноши овладеть железным конем было столь велико, что он быстро запоминал все, что говорил отец. Поездив час по улице, они наконец-то выехали на оживленную трассу. Башир удивлялся, как его сын бесстрашно водит машину, не обращая внимания на хаотичное движение транспорта. Вдруг им навстречу на сумасшедшей скорости вылетела иномарка. Водитель был то ли пьян, то ли был уверен, что ради собственной же безопасности люди предпочтут убрать свою машину с его пути. Башир выхватил из рук сына руль и только хотел съехать с дороги на обочину, как обе машины столкнулись. Очевидцы той страшной аварии рассказывали, что спасатели почти целый час пытались вызволить двух человек из машины, которая превратилась в гармошку.

У иномарки же сработали подушки безопасности, и ее пассажиры отделались легким испугом.

Башир по дороге в больницу скончался, а Магомеда спасло то, что отец собственным телом прикрыл его от страшного удара. Врачи почти месяц боролись за его жизнь. Со временем он начал видеть, затем говорить, но о том, чтобы встать на ноги, не могло быть и речи. В нескольких местах у него был поврежден позвоночник. Хаве пришлось целыми сутками сидеть у изголовья сына. Иногда ее подменяли родственники мужа. Через полгода врачи все же разрешили забрать Магомеда домой, но теперь он мог передвигаться только в инвалидной коляске. И все же Хаве казалось, что все самое страшное позади, и отныне она посвятит свою жизнь сыну, его лечению. Но однажды в дом постучались двое мужчин. Выразив соболезнование, расспросив о самочувствии сына, тот, что постарше, сказал, что, видя, какая в семье трагедия, они раньше не решались об этом говорить, но теперь, когда все худшее позади, они намерены потребовать возместить ущерб за разбитую по вине ее мужа или сына машину.

Хаве казалось, что все это во сне. Не могли люди, у которых есть сердце, требовать от убитой горем женщины деньги за какую-то машину. Она только хотела сказать это, как услышала в ответ, что машина не их, а чужая и очень дорогая. От суммы, которую они назвали, она чуть не потеряла сознание. Ей ничего не оставалось делать, как сказать, чтобы они вернулись через пару дней, а она за это время посоветуется с родственниками мужа. Деверь с сожалением признал, что в этой аварии виноват Башир, так как за рулем машины сидел мальчик, да еще без прав. В любом случае получалось, что виноваты они, и материальный ущерб придется возмещать. Решили продать бизнес мужа и расплатиться по долгам. Через месяц просители, получив причитающуюся сумму, оставили их в покое. Дохода в семье никакого не было, а нужно было как-то жить. Понемногу Хава стала продавать дорогие украшения, кое-что из бытовой техники. Она понимала, что ни ее родственники, ни родственники мужа не могут ей помочь.

 По мере сил пытался прокормить свою семью. Лишать их последнего куска хлеба Хаве тоже не хотелось. С момента трагедии прошел год, и, несмотря на вердикт докторов, что ничего ее сыну уже не поможет, она настойчиво продолжала его возить от одного врача к другому. Когда казалось, что уже нет никакой надежды, она узнала от одной знакомой, что в Москве есть хирург, возвращающий к жизни даже самых безнадежных. «Но откуда взять деньги на операцию?» Выход был только один: она выставила дом на продажу. Однако покупатели не шли. Даже после значительного снижения цены появилась только пара любопытных, и на этом визиты потенциальных покупателей закончились.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы взрослый парень плакал? – с неожиданным вопросом обратилась она к Жанне, прервав свой рассказ.

– Нет, никогда, – едва слышно ответила она, все еще находясь под впечатлениями от услышанного.

– А знаешь, я сама никогда не думала, что мой сын так может. Наверное, на такое способны только гордые и независимые люди, – задумчиво ответила она. Посидев еще немного, справившись с волнением, она продолжила: – Я уже устала искать деньги, просить и занимать их у родственников, знакомых. Первые две операции прошли очень успешно. Я сейчас не могу точно передать тебе слова врачей, но смысл в том, что не сделай мы эту операцию вовремя, у него мог неправильно срастись позвоночник. Оперировавший его хирург давал очень хорошие прогнозы. Но предстояло сделать еще четыре операции, и опять нужны были деньги. Только один Аллах знает, с каким трудом я их добывала. Мне уже стыдно было перед своими родственниками, перед родственниками мужа, которые, видя мои усилия, приходили и отдавали почти последний рубль. После третьей операции пальцы ног Магомеда понемногу начали двигаться.

Я наняла массажиста, и он часами работал с ним. Не знаю, к счастью или к несчастью, но объявился покупатель, который купил дом, хотя и за полцены. На эти деньги я смогла приобрести двухкомнатную квартиру, расплатиться с должниками, а остальные отдавала массажисту.

Но время шло, и вскоре мне позвонил московский хирург, занимавшийся лечением Магомеда, и пригласил на очередную операцию. Я была в отчаянии, не знала, что делать… – Она снова замолчала. Было видно, что она еле сдерживается, чтобы не зарыдать.

Жанна не знала, что и говорить…

– Хава, пожалуйста, не нужно так расстраиваться. На все воля Всевышнего. Аллах посылает страдания только тому, кого любит. Не нужно дальше рассказывать, я все поняла.

– Прости, что заставила и тебя поволноваться. Но я все-таки расскажу. Так вот, в отчаянии я на следующее утро посадила Магомеда в инвалидную коляску и поехала с ним в Назрань на центральный рынок. Когда он узнал, что мы будем просить милостыню, он зарыдал, просил не делать этого. Мне кажется, у меня в это время сердце стало каким-то каменным. Я не слушала и не слышала его. Продолжала ходить по рядам и собирать деньги. Люди видели в коляске молодого юношу, который, опустив голову, плакал. Узнав, на что мне нужны деньги, люди охотно подавали нам. Я помню, одна женщина просто вывалила все содержимое своего кошелька, а другая, извинившись, что ничего за целый день не продала, подарила рубашку. После обеда мы собрали хорошую сумму, но этого явно было недостаточно на поездку и операцию. И тогда к нам подошел один мужчина. На вид ему было около пятидесяти лет. Он спросил, на что нужны деньги, а узнав, что случилось и как срочно мне нужно везти сына на операцию, попросил дать ему наш домашний адрес и вернуться домой. Ближе к вечеру к нам приехал парень лет тридцати. Спросив, как меня зовут, есть ли у меня сын-инвалид, протянул конверт и, даже не говоря, от кого деньги, уехал. Я до сих пор не могу себе простить, что не узнала имя этого благородного человека. Но я обязательного найду его и отблагодарю. Вот, пожалуй, и все. Сейчас мы едем в Москву на очередную операцию, – с какой-то детской радостью сообщила она.

– А вам достаточно этих средств? – тихо спросила Жанна.

– Думаю, что да.

Ничего не говоря, Жанна открыла свою сумку и протянула ей деньги, даже не пересчитывая.

– Нет, что ты! Я не возьму. Тебе они самой понадобятся.

– Нет, нет, у меня еще достаточно. Возьмите, пожалуйста!

Хава долго отказывалась, но, видя, что ее попутчица настойчива, взяла.

– Дай Аллах, чтобы все у тебя в жизни было хорошо. Я знаю, что Всевышний не оставляет таких людей.

– Хава, простите, что я вам вначале сказала неправду. Я еду не к родственникам, а на лечение мужа…

– А я ведь поняла, кто ты, когда твой водитель Ахмед занес сумки. Я знаю эту семью, заочно знаю тебя и твоего супруга. Доченька, ты держись, потерпи немного. Это ничего, что он немного необычный и не похож на других. Скоро у тебя все будет хорошо.

Мое сердце не может меня обманывать.

Женщины еще долго говорили бы, но подсевший на одной из остановок пассажир стал ворчать, что их разговор не дает ему заснуть. Пожелав друг другу спокойной ночи, женщины вернулись на свои места. Жанна почти не сомкнула глаз. Этот тяжелый разговор, постоянный шум колес не давали ей заснуть. А под утро, когда проводница сообщила, что через пятнадцать минут ее остановка, она стала осторожно собирать свои вещи. Похоже, в эту ночь не заснула и Хава.

– Что, тебе уже пора? – тихо спросила она.

– Да, Хава. К сожалению, вынуждена с вами расстаться. Пусть Аллах пошлет вашему сыну здоровье, а вам терпение! Я вас прошу, если что будет нужно, пожалуйста, обращайтесь. Вы же знаете, где меня искать. – Жанна обняла свою попутчицу.

Ей так хотелось увидеть лицо этого юноши, поговорить с ним немного, подбодрить. Но, кажется, он со вчерашнего вечера так и лежал, отвернувшись к стене не только от людей, но и от всего мира, который причинил ему столько душевных и телесных ран.