Обычно считается, что до середины XIX в. технический прогресс шел более-менее независимо от научного прогресса, но затем наука и техника стали взаимодействовать все более тесно. Как мы видели, эта точка зрения верна лишь отчасти. Наука, и особенно ученые, были не вполне безучастны к техническим изменениям и до 1850 г. В 1600–1850 гг. техника кое-что взяла от науки, а еще больше – от ученых. Тем не менее мы лишь в немногих случаях можем заключить, что в основе конкретного изобретения лежал прорыв в научном понимании соответствующих химических или физических – или тем более биологических – процессов. После 1850 г. наука приобрела большее значение в качестве прислужницы техники. Все большее число технологий во всевозможных сферах – от гидроэнергетики до химической промышленности – зависело от научных достижений или вдохновлялось ими. Однако количество чисто эмпирических технических прорывов не уменьшилось, даже если снижалось их относительное значение. К этим вопросам мы еще вернемся в главе 7.

После 1850 г. технические изменения приобрели другую новую черту. Разумеется, в экономии за счет масштаба не было ничего нового. Еще Адам Смит подчеркивал выгодность разделения труда, и даже самый поверхностный наблюдатель знал, что многие виды машин станут намного дороже, если делать их маленькими и в небольших количествах. Более того, маркетинг, заимствование технологий, надзор за рабочими и получение новой информации обходились крупным фирмам дешевле, чем мелким. Фабричная система возникла тогда, когда надомному производству, в рамках которого размер фирмы ограничивался размерами домохозяйства, стало все сложнее поспевать за фабриками при освоении новых технологий[56]. Массовое производство развивалось медленно, и к 1870 г. еще было большой редкостью. Однако в последней трети столетия эти тенденции стали более заметными. Обучение в процессе работы, высокая стоимость средств производства, эффект перелива (позитивные экстерналии), ощущавшийся многими производителями, сетевые технологии и чисто технологические факторы, такие, как экономия за счет масштаба, присущая железным дорогам, металлургии, химической отрасли и массовому производству, использующему взаимозаменяемые детали и непрерывные производственные процессы, – во все большей степени совместно способствовали снижению средних цен как на уровне отрасли, так и на уровне фирмы.

Значение этого наблюдения состоит в том, что в условиях возрастания прибыли за счет масштаба история техники приобретает иную окраску. Попросту говоря, возрастающая отдача и экономия за счет масштаба означают, что крупные фирмы более эффективны и производство обходится им дешевле. Уже давно известно, что возрастающая отдача несовместима с равновесной экономикой. И это тем более верно для экономики в эпоху технических изменений. Иными словами, стандартные инструменты экономического анализа не в состоянии объяснить наблюдаемые тенденции в сфере НИОКР, как и при распространении и освоении новых технологий. Брайан Артур (Arthur, 1989) показал, что в условиях роста прибыли рациональный выбор из нескольких конкурирующих технологий уже не гарантирует того, что выбранная технология будет наиболее эффективной. Технические изменения превращаются в неупорядоченный процесс, для описания которого больше годятся концепции современной эволюционной биологии, нежели статичные экономические инструменты. Как указывает Пол Дэвид, процесс технического развития в таком неупорядоченном мире неизбежно взывает к изучению истории (David, 1975, p. 16).

Особый случай возрастающей отдачи в сочетании с внешней экономией представляет собой ситуация, когда возрастает значение технологических систем и сетей. До 1850 г. техника состояла из более-менее изолированных островков знаний, в которых могли происходить неожиданные изменения производственных технологий, серьезно не затрагивавшие другие отрасли и других производителей. Впрочем, следует отметить ряд исключений из этого правила. Эти исключения наблюдались в тех случаях, когда производственные технологии складывались в сложные системы с взаимодействием отдельных компонентов. В таких условиях на эти компоненты действовали структурные ограничения, затруднявшие резкие перемены. В качестве примера можно привести систему открытых полей, включавшую выращивание различных культур и разведение скота – компоненты, изменение которых сдерживалось необходимостью их соответствия друг другу. Можно упомянуть и парусный корабль – сложное по стандартам того времени устройство, в рамках которого взаимодействовали функции движения, управления, выбора курса, обороны и обслуживания. Вследствие структурных ограничений, присущих таким системам, технологии в сферах сельского хозяйства и судоходства развивались медленно и постепенно. После 1850 г. сложность технических систем возросла. Примерами технологических сетей служат железные дороги, телеграф, телефон, электро- и водоснабжение, а также сети по снабжению индивидов запасными частями и информацией. Как указывали Пол Дэвид и другие авторы, отдельные компоненты таких систем могут противодействовать изменению других частей системы вследствие необходимости сохранять совместимость с существующими технологиями[57]. Впрочем, одновременно с повышением сложности технических систем после 1850 г. возрастало и умение изобретателей решать такие проблемы. Свободный рынок продемонстрировал впечатляющую способность задавать единые стандарты, соблюдаемые различными производителями, и координировать работу сложных сетей снабжения, однако известны также многочисленные провалы, подчеркивающие уязвимость рынков перед лицом сложных технических систем. Так, например, в мире существуют электрические сети с напряжением в 110 и 220 вольт, страны с право- и левосторонним движением, широкие и узкие железнодорожные колеи, электрические и дизельные локомотивы.

Во второй половине XIX в. важной чертой западной техники стало массовое производство, однако его прогресс не был ни неизбежным, ни повсеместным. Общая картина может быть еще более неупорядоченной, чем полагает Дэвид. Во многих отраслях мелкие фирмы упрямо цеплялись за жизнь. В частности, выживание мелких фирм гарантировалось массовым производством, поскольку, как указывают Сейбл и Зейтлин (Sabel and Zeitlin, 1985), многие устройства, необходимые для массового производства, было невозможно производить массово, и их поставками занимались мелкие рынки, требующие гибкости и индивидуального подхода. В частности, неделимость оборудования можно было преодолеть путем его совместного использования, создания кооперативов и аренды дорогостоящих средств производства вместо их приобретения. Подобные соглашения нередко были весьма затратными и со временем давали начало крупным фирмам, но лишь после длительной борьбы. Порой технический прогресс благоприятствовал мелким фирмам: благодаря освоению электричества каждый клиент оказался обеспечен эластичным источником энергии, а велосипед и автомобиль позволили выжить мелким транспортным предприятиям.

Конец XIX в. нередко называют эпохой стали и химической промышленности. Это справедливо, однако дело отнюдь не ограничивалось двумя этими отраслями. Здесь мы сможем дать лишь краткий и выборочный обзор настоящей лавины новых технологий, обрушившейся на мир в те годы.