Когда миссис Болд достигла того места, где дорожка выходила на лужайку, она задумалась, что делать дальше. Медлить ли тут, пока ее не настигнет мистер Слоуп, или вернуться к остальным гостям со слезами на глазах, с пылающим от гнева лицом? По правде говоря, она могла бы спокойно переждать там, где стояла, не опасаясь новых посягательств со стороны мистера Слоупа, но у страха глаза велики. И Элинор в смятении полагала, что мистер Слоуп способен на самые чудовищные поступки. Если бы неделю назад ей сказали, что он обнимет ее за талию в саду мисс Торн, она сочла бы это невероятным и уж скорее поверила бы, что в следующее воскресенье он выйдет на Хай-стрит в красной куртке и охотничьих сапогах.

Но он совершил это невероятнейшее деяние, и теперь она считала его способным на все. Во-первых, он, вне всяких сомнений, был пьян, во-вторых, можно было считать доказанным, что его благочестие – чистейшей воды лицемерие, и, наконец, оказалось, что его бесстыдству нет границ. Поэтому Элинор боязливо прислушивалась, не раздадутся ли его шаги, опасаясь, что он вот-вот внезапно выскочит из-за кустов.

Тут Элинор увидела, что неподалеку по лужайке торопливо идет Шарлотта Стэнхоуп. Прижав платок к лицу, чтобы скрыть слезы, она подбежала к подруге.

– Ах, Шарлотта! – произнесла она, задыхаясь. – Я так рада, что отыскала вас!

– Отыскали меня? – рассмеялась Шарлотта. – Да мы с Берти ищем вас повсюду. Он клянется, что вы ушли с мистером Слоупом, и готов повеситься, бедняжка!

– Шарлотта, пожалуйста, не надо! – сказала миссис Болд.

– Что с вами, деточка? – спросила мисс Стэнхоуп, заметив, что рука Элинор на ее локте дрожит, а в голосе слышатся слезы. – Вас что-то расстроило? Но что? Не могу ли я как-нибудь помочь?

Элинор только судорожно всхлипнула. Она (употребляя общепринятое выражение) никак не могла взять себя в руки.

– Идите-ка сюда, миссис Болд. Тут вас никто не увидит. Что вас так расстроило? Я могу как-нибудь помочь? Или Берти?

– Нет, нет, нет, нет! Помочь ничем нельзя. Этот мерзкий человек…

– Какой мерзкий человек? – спросила Шарлотта.

В жизни всякого мужчины и всякой женщины наступают минуты, когда им бывает необходимо открыть кому-нибудь душу, когда сдержанность тягостна и подразумевает столь же тягостное недоверие к собеседнику. Правда, некоторые люди вообще не способны к откровенности и ни при каких обстоятельствах никому не поверяют своих секретов; но это, как правило, скучные, скрытные, бесстрастные натуры – «гномы в пещерах златостенных». Элинор меньше всего походила на гнома, а потому решила рассказать Шарлотте Стэнхоуп про мистера Слоупа.

– Этот мерзкий человек, этот мистер Слоуп… – начала она. – Вы видели, что он вышел вслед за мной из столовой?

– Конечно. И очень огорчилась. Но что я могла сделать? Я знала, что вам это будет неприятно. Но почему вы с Берти этого не предусмотрели?

– Он не виноват, и я тоже. Вы ведь знаете, как мне не хотелось ехать сюда в одной карете с этим человеком.

– Мне очень грустно, если это явилось причиной…

– Я не знаю, что тут явилось причиной! – воскликнула Элинор, опять почти со слезами. – Но это не моя вина.

– Но что же он сделал, душечка?

– Отвратительный, гнусный лицемер! Следовало бы рассказать про него епископу!

– Если вы хотите его наказать, то лучше расскажите миссис Прауди. Но что же он сделал, миссис Болд?

– Фу! – воскликнула Элинор.

– Признаюсь, он не слишком приятен, – сказала Шарлотта.

– Приятен! Такого гадкого, приторного, мерзкого человека я еще не видела! Какое право он имел так поступить со мной? Ведь я не дала ему для этого ни малейшего основания, ведь я всегда его ненавидела, хотя и заступалась за него!

– В том-то и беда, душечка. Он узнал об этом и, конечно, вообразил, будто вы в него влюблены.

Элинор было весьма горько это слышать. Ведь все ее друзья повторяли то же самое весь последний месяц и оказались правы! Элинор в душе твердо решила никогда больше не заступаться ни за одного мужчину. Пусть бездушный и злобный свет говорит что хочет – она не станет выпрямлять кривое.

– Но что же он сделал, милочка? – спросила Шарлотта, которую это искренне заинтересовало.

– Он… он… он…

– Ну, вряд ли это было что-то уж такое ужасное? Он же не был пьян.

– Нет, был, – ответила Элинор. – Он, несомненно, был пьян.

– Я этого не заметила. Но что же он сделал, деточка?

– Мне неловко говорить об этом даже вам. Он говорил неслыханный, отвратительный вздор о религии, небесах, любви… он так противен!

– Что он говорил, догадаться нетрудно. Ну а дальше?

– А дальше… он меня схватил…

– Схватил?

– Да. Он стоял совсем рядом и… и…

– Обнял вас за талию?

– Да, – содрогнувшись, ответила Элинор.

– А потом?

– А потом я вырвалась, и ударила его по лицу, и побежала по дорожке, и увидела вас.

– Ха-ха-ха! – Шарлотта Стэнхоуп от души рассмеялась над такой развязкой трагедии. Мысль о том, что мистер Слоуп получил пощечину, доставила ей большое удовольствие. Она не была способна понять, почему такое заключение беседы столь расстроило ее подругу. По ее мнению, вдова вышла из трудного положения с честью и друзья могли только восхвалять ее. И все насмешки и презрение достались на долю мистера Слоупа. Впредь, если он окажется в обществе какой-нибудь вдовы, друзья будут спрашивать, не чешется ли у него щека, и его будут предупреждать, что красотой следует любоваться, а не хватать ее руками.

Такова была точка зрения Шарлотты Стэнхоуп, но она не стала излагать ее миссис Болд. Она стремилась завоевать доверие подруги, а потому, посмеявшись, не поскупилась и на изъявления сочувствия. Не обратиться ли за помощью к Берти? Пусть он поговорит с этим человеком и потребует, чтобы в будущем он вел себя приличнее. Берти, заявила она, будет вне себя, узнав, какому оскорблению подверглась миссис Болд.

– Но вы же ему не скажете? – с ужасом спросила миссис Болд.

– Нет, если вы не хотите. Но ввиду всех обстоятельств мне кажется, это следует сделать. Если бы у вас был брат, я не стала бы этого советовать. Но мистеру Слоупу полезно узнать, что есть человек, который может и хочет защитить вас.

– Но ведь мой отец тут!

– Да, но ссоры между священниками всегда неприятны, а сейчас положение вашего отца таково, что столкновение между ним и мистером Слоупом особенно нежелательно. А вы достаточно дружны с Берти для того, чтобы позволить ему вступиться за вас.

Шарлотте очень хотелось, чтобы ее брат немедленно, сегодня же уладил дело со своей будущей женой. Отец и кредиторы поставили его в такое положение, что ему оставалось либо сделать предложение, либо покинуть Барчестер – либо жениться, либо вернуться к неумытым приятелям, грязной квартире и скудному житью в Карраре. Если он не обеспечит себя, то пусть убирается в Каррару или ко… Его отец, пребендарий, прямо этого не сказал, но все было ясно и без слов.

Поэтому времени больше терять было нельзя. Равнодушие брата, не потрудившегося выйти вслед за миссис Болд, привело Шарлотту в ярость. Ее бесило, что мистер Слоуп так легко его опередил. Шарлотта считала, что свою роль она сыграла хорошо. Она свела их настолько, что ее брат был, в сущности, избавлен от всякого труда и беспокойства. К тому же миссис Болд, несомненно, относилась к Берти с симпатией. А теперь выяснилось, что мистера Слоупа можно не опасаться.

Конечно, заставлять миссис Болд выслушивать второе предложение в тот же самый день было не совсем ловко. Она предпочла бы отложить все на неделю. Но этой недели у них не было. Обстоятельства слишком часто оказываются сильнее нас. А раз так, то нельзя ли извлечь выгоду из происшествия с мистером Слоупом? Нельзя ли использовать его как предлог, чтобы еще больше сблизить Берти и миссис Болд? Так сблизить, чтобы они упали в объятия друг друга? Вот какую игру задумала сыграть мисс Стэнхоуп.

И сыграла она ее очень хорошо. Во-первых, тут же было решено, что мистер Слоуп не поедет назад в Барчестер в карете доктора Стэнхоупа. Правда, мистер Слоуп уже уехал, но они этого не знали. Шарлотта обещала уговорить синьору поехать вперед с ней и со слугами, чтобы Берти после возвращения кареты занял в ней место мистера Слоупа. Берти под строгим секретом будет сообщено о случившемся, дабы после отбытия кареты с первой партией пассажиров он оберегал Элинор от мистера Слоупа. А пока Берти разыщет этого джентльмена и даст понять, что до Барчестера ему придется добираться самому. Начнут же они с того, что разыщут Берти. Короче говоря, Берти был тем Пегасом, на крыльях которого они должны были вознестись над всеми трудностями.

Все это предлагалось с такой дружеской теплотой и заботливостью, что Элинор немного успокоилась, и все же согласие она дала почти против воли. Хотя она не подозревала, что, убив одного дракона, вот-вот повстречает другого, и не догадывалась, что ее защитник обернется еще одним претендентом на ее руку, ей все же не хотелось ставить себя в такую зависимость от младшего Стэнхоупа. Она чувствовала, что защиты ей следовало искать у отца. Она понимала, что он помог бы ей вернуться в Барчестер в другом экипаже. Она не сомневалась, что миссис Клентентрем с удовольствием подвезет ее. Она знала, что не должна была бы во всем полагаться на друзей, с которыми сошлась буквально накануне, но все-таки она не нашла в себе силы ответить «нет» на сестринскую заботливость и ласковое сочувствие Шарлотты Стэнхоуп и согласилась на все. В поисках своего рыцаря они заглянули в залу, а потом в гостиную. Там они увидели мистера Эйрбина, который все еще пребывал вблизи синьоры, а точнее, сидел у ее изголовья, словно ее врач. Кроме них, в комнате никого не было. Часть гостей еще оставалась в шатре, кое-кто засиделся в зале, некоторые стреляли из лука, а остальные гуляли с мисс Торн по парку и смотрели, как состязаются йомены.

О том, что происходило между синьорой и мистером Эйрбином, подробно рассказывать незачем. Она поступала с ним, как со всеми другими. Ее миссией было делать из мужчин дураков, и она исполняла свою миссию. Она почти заставила его признаться в любви к миссис Болд, а потом чуть не вынудила его открыться в пылкой страсти к ней самой. Он, бедняга, почти не сознавал, что делает и что говорит, и не понимал, в аду он или на небесах. Женские чары того рода, какими владела синьора, были ему почти незнакомы, он впервые подпал под их действие, и у него началось что-то вроде горячки. Затронуто было не столько его сердце, сколько рассудок, он был одурманен, и мысли его заплетались, точно ноги пьяницы. Синьора шептала ему слова, не имевшие ни малейшего смысла, но их произносили такие прекрасные губы и сопровождали такие сверкающие взгляды, что они, казалось, таили в себе скрытое значение, которого он не мог постичь.

Однако мистер Эйрбин вел себя в сетях сирены совсем не так, как мистер Слоуп. Синьора справедливо назвала их антиподами – человеком действия и человеком размышлений. Поддавшись ее очарованию, мистер Слоуп тут же попытался получить награду, добиться победы. Он начал с того, что схватил ее руку, а затем осыпал эту руку поцелуями. Он клялся в любви и просил ответных клятв. Он обещал вечное обожание, падал перед ней на колени, уверял, что, явись она, синьора, на склоне Иды, у Юноны не было бы причины возненавидеть отпрыска Венеры. Но мистер Эйрбин не клялся, руки держал преимущественно в карманах панталон и так же не думал целовать синьору Нерони, как не думал целовать графиню Де Курси.

Увидев миссис Болд, мистер Эйрбин покраснел и встал со стула. Потом сел, а потом опять встал. Синьора сразу увидела краску на его лице и улыбнулась бедной жертве, но Элинор была так расстроена, что ничего не заметила.

– Ах, Маделина, – сказала Шарлотта, – мне надо с тобой поговорить о карете.

И, нагнувшись к сестре, она начала ей что-то шептать. Мистер Эйрбин немедленно отошел, а так как объяснения заняли немало времени, ему волей-неволей пришлось заговорить с миссис Болд.

– Не правда ли, было очень весело? – сказал он тоном, каким сообщил бы, что солнце светит ярко или что дождь льет как из ведра.

– Очень, – ответила Элинор, которая в жизни не проводила более неприятного дня.

– Надеюсь, мистер Хардинг остался доволен?

– О да, очень! – сказала Элинор, которая не видела отца с той минуты, как они расстались вскоре после ее приезда.

– Он, наверное, сегодня же вернется в Барчестер?

– Да, кажется… то есть он сейчас гостит в Пламстеде.

– Ах, гостит в Пламстеде?

– Он приехал оттуда. И кажется, намерен вернуться туда. Но он мне ничего об этом не говорил.

– Надеюсь, миссис Грантли здорова?

– Да, как будто. Она тут. То есть если еще не уехала.

– Да, да, конечно, я же с ней разговаривал. Она выглядит прекрасно.

Наступила долгая пауза, так как Шарлотте никак не удавалось втолковать сестре, почему ее отсылают домой раньше, чем предполагалось, и без брата.

– А вы тоже вернетесь в Пламстед, миссис Болд? – Мистер Эйрбин сказал это, только чтобы поддержать разговор, но тут же заметил, что коснулся опасной темы.

– Нет, – ответила миссис Болд холодно, – я еду домой.

– О! Э… я забыл, что вы вернулись в Барчестер.

Мистер Эйрбин, не зная, что еще сказать, умолк, и миссис Болд тоже молчала, старательно поправляя свои кольца, пока Шарлотта завершала переговоры.

А ведь они были влюблены друг в друга. Но хотя один был немолодым священником, а другая, во всяком случае, уже миновала пору застенчивой неуклюжей юности, они так же не были способны открыть свои чувства, точно какие-нибудь Дамон и Филлида, которым обоим вместе было меньше лет, чем мистеру Эйрбину.

Маделина Нерони согласилась исполнить просьбу сестры, и Шарлотта с Элинор вновь отправились разыскивать Берти.