разума и тела.

Геринг выразил величайшую обеспокоенность по поводу фюрера. Он тоже чувствует, что тот

За три с половиной года войны он постарел на пятнадцать лет. Трагично, что

Фюрер стал таким затворником и ведёт такой нездоровый образ жизни. Он

Никогда не выходит на свежий воздух. Не отдыхает. Сидит в бункере,

Тревоги и раздумья. Если бы только можно было перенести его в другую обстановку!

Но он решил вести эту войну в своей собственной Спартанской

образом, и я полагаю, что с этим ничего нельзя поделать.21

Они пришли к единому мнению в своей критике почти

все, включая Роммеля, фон Паулюса, Розенберга, Риббентропа и других

особенно «три мудреца» (как их прозвал Геринг), которые были

На самом деле коренная причина этого неожиданного сближения Геббельса

и Геринг — Ламмерс, Борман и Кейтель, люди, известные теперь как

Комитет Трех, который взял под контроль Гитлера и сделал жизнь более

Геббельсу пришлось нелегко. Среди своих союзников они рассчитывали на Шпеера, Гиммлера,

Функ и Лей. На совместной встрече, состоявшейся несколько дней спустя, Геббельс записал:

Точка зрения Геринга по этому вопросу.

Что касается их авторитета и власти, их относительная важность

Сначала Борман, затем Ламмерс, а Кейтель — абсолютный ноль. Он — локомотив, у которого кончилось топливо, он испускает последний пар и вдруг останавливается. Несомненно, эти трое намерены создать своего рода

кухонного шкафа и возвести стену между фюрером и его министрами.

Комитет трех должен стать инструментом для реализации этого проекта.

Эффект. Это просто невыносимо.22

Реакция самого Гитлера на предложение о реабилитации Геринга

с немецкой публикой не было особого энтузиазма, и к Мэй Геббельс

сам он, похоже, сомневается, сможет ли Геринг принести большую пользу.

Немецкая общественность была против него из-за его неспособности защитить их от

Бомбардировки союзников и его образ жизни, который раньше развлекал

их, теперь стал источником резкой критики. Его неявка на публике

стал предметом слухов. Даже считалось, что он, возможно,

покончил жизнь самоубийством.

Отношение Геббельса к новостям о разрушениях в Германии было

Всё изменилось ещё летом 1942 года. Он знал, что горящие руины невозможно скрыть, оправдать или объяснить. Взяв пример с

«Кровь, пот и слезы» Уинстона Черчилля, которые он считал надежным способом подготовить общественность к дальнейшим усилиям, он развил тему

«террористических атак» на Германию и призвал прессу извлечь из них максимум пользы

с целью укрепления немецкого духа. На пресс-конференции в сентябре 1942 года он сказал:

Невозможно будет сказать одним предложением, что такой город, как Дюссельдорф, находится

в руинах. Будут сформированы специальные группы корреспондентов, чьей задачей будет восхвалять события ночных бомбардировок в стиле боевых репортажей и представлять их в мистическом свете .

Это иллюстрировало его новую политику «Сила через страх», предвестник

тотальной военной кампании.

В Берлине он приказал эвакуировать как можно больше стариков, женщин

и детей, которых можно было спасти в ожидании массовых воздушных налетов, которые он

знали, что должно произойти, и это действительно произошло в августе 1943 года

и в последующие месяцы. В отличие от Гитлера и Геринга, Геббельс

перемещался здесь, там и повсюду в общественных местах, распространяя удобства своего

присутствие в районах бомбардировок и теплое реагирование на его фактическое или

воображаемая популярность у народа. Он посетил Рур и другие

промышленные районы были опустошены беспрерывными бомбардировками, и он был

скрупулезно выполнял свои обязанности нацистского гауляйтера Берлина, где его официальная резиденция в конечном итоге была разрушена, его министерство повреждено,

Офис гау был сильно сожжён, а отель «Кайзерхоф», столь священный для памяти нацистов, был полностью уничтожен. «Всегда разумно быть под рукой», — пишет он.

ибо он знал, что обязан быть здесь и справляться с бесконечными трудностями. В рассказах Геббельса всегда присутствует определённая поэтическая вольность.

любой из его действий, которые, как он знает, делают ему честь, но, даже допуская

по этому поводу нет никаких сомнений, что он никогда не щадил себя, когда дело касалось

ни осуществление своей власти, ни трата времени и нервов на публичные выступления любого рода. Он даже был в какой-то степени воодушевлён бесконечными трудностями, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Я проснулся в неурочное время, и голова у меня раскалывалась сильнее, чем когда-либо.

Меня весь день мучают головные боли. Ну и что? Мне просто нужно идти на работу. Я

ехать прямо в офис, чтобы умыться и побриться. Мне очень трудно

Моя работа. Все телефонные линии отключены; я могу связаться с внешним миром только

с помощью посланников. Большинство министерств Рейха были

разбомбили. Министров и глав ведомств можно найти только с

Трудность. Это в некоторых отношениях усложняет мою работу, но в других — облегчает.24

Типичным решением, которое ему пришлось принять экспромтом, было

стоит ли спасать оперный театр Шарлоттенбург (который находился под его управлением)

личный патронаж (в отличие от Государственной оперы, находящейся под патронажем Геринга)

или оружейный завод. Он без колебаний направил свои перенапряжённые силы пожаротушения на завод.

Хотя примерно в это время он заявил фон Овену, что он не боится

чтобы сделать себя непопулярным, если это необходимо, судя по дневнику, который он вел

удовольствие от поиска аплодисментов публики.

Берлинцы собрались вокруг моей машины. Я был поражён их прекрасным настроем.

Никто не плачет, никто не жалуется. Меня похлопывали по спине, как ни в чём не бывало.

дали мне хороший совет, не дали мне продолжать, потому что, как они выразились,

Со мной ничего не должно случиться, так как я все еще очень нужен.…

Иногда у меня складывается впечатление, что берлинцы находятся почти в

Религиозный транс. Женщины подходят ко мне и возлагают на меня руки.

Благословляя, моля Бога сохранить меня. Покажи этим людям маленькие

одолжения, и вы можете обвести их вокруг пальца.…

На Гартенплац я участвовал в раздаче еды. Мужчины и женщины

Рабочие приняли меня с таким же невероятным энтузиазмом, как и

неописуемо.… Мне пришлось есть вместе с людьми, и меня подняли на ящик, чтобы

Поговорить с ними. Я произнёс очень простую и жаргонную речь, которая покорила сердца рабочих. Все обращались ко мне на « ты » и называли меня

Моё имя… Женщины обнимали меня. Мне пришлось дать автограф. …

Были очень трогательные сцены. Одна женщина родила ребёнка.

во время воздушного налета два или три дня назад; тем не менее она настояла на том, чтобы получить

Она встала, услышав о моём приходе, оделась и поспешила на площадь. Мы не можем проиграть эту войну из-за низкого морального духа.25

Как бы то ни было, в течение 1943 года Геббельс настойчиво добивался

Гитлеру рассмотреть, какие преимущества могли бы дать переговоры о мирном урегулировании с Великобританией или Россией, предпочтительно с Великобританией.

Он чувствовал, что моральный дух немецкого народа падает, а напряжение растет.

говоря даже о себе.

В письмах, которые до нас доходят, теперь много критики. Моральный дух масс настолько низок, что вызывает серьёзные опасения. Даже люди доброй воли теперь…

тревожится о будущем. Человек на улице больше не видит выхода.

военной дилеммы. В результате возникает критика лидеров, в некоторых случаях

случаи даже самого фюрера.26

Весь день принёс только работу и беспокойство. Тревожные новости продолжали

навал. Конечно, нужно сохранять душевное равновесие и держать нервы под контролем, чтобы не нервничать под натиском. Но может быть

В моём случае это не вызывает никаких сомнений. Я знаю, что война — тяжёлое дело; я

также знаю, что нужно довести это до конца; я ясно понимаю, что это требует

исключительно сильное напряжение; но когда человек берется за работу мужественно и

переживет кризис, победа будет ждать в конце.27

Однако после окончательного поражения немцев в Северной Африке он написал: «Я

иногда мы чувствуем, что нам не хватает необходимой инициативы для ведения войны».28

На совещании с Гитлером в сентябре следующего года он уже не в первый раз поднял болезненный вопрос о мирном урегулировании.

Я спросил фюрера, готов ли он вести переговоры с Черчиллем или

Отклонил ли он это принципиально? Фюрер ответил, что в политике, когда речь идёт о личностях, принципов просто не существует.

Он не верит, что переговоры с Черчиллем приведут к какому-либо результату, поскольку он слишком глубоко привязан к своим враждебным взглядам и, кроме того, руководствуется

ненавистью, а не разумом. Фюрер предпочёл бы переговоры со Сталиным, но не верит в их успех, поскольку Сталин не может

уступить то, что требует Гитлер на Востоке.…

В самом деле, сомнительно, что мы можем выбирать между Россией и Англией. Если бы у нас действительно был выбор, он, конечно, был бы гораздо…

более приемлемо начать переговоры с Лондоном, чем с Москвой. Можно

Всегда лучше заключать сделку с демократическим государством, и как только мир будет достигнут,

пришел к выводу, что такое государство не возьмется за меч по крайней мере в течение двадцати лет

Психологически англичане не были бы в состоянии вести войну; кроме того, английский народ слишком устал от неё и, возможно, слишком

тоже исчерпаны. С большевиками всё иначе. Из-за их тесноты

система связок они, естественно, в состоянии начать войну в любое время.29

Отношение Геббельса к Великобритании, похоже, несколько изменилось.

Пропагандируя в своей пропаганде непримиримую, бесповоротную ненависть, он

записывает подобные мысли в своем официальном дневнике:

Мы, немцы, не очень хорошо приспособлены для управления оккупированной территорией, так как

Нам не хватает опыта. Англичане, которые за всю свою историю ничего другого не сделали, в этом отношении превосходят нас.30

Англосаксонская физическая наука полностью затмила нас, особенно в

В результате англосаксонские державы значительно превосходят нас в

практическое применение результатов исследований в области физики в военных целях.

заметно как в воздушной, так и в подводной войне.31

Горечь Геббельса, наблюдавшего, как ухудшается положение на внутреннем фронте, распространилась и на

все, кто мешал военным усилиям, особенно генералы Верховного

Командование. Два отрывка из дневника особенно отражают силу этой ненависти:

Суждение фюрера о моральных качествах генералов – и о том, что

распространяется на все рода войск — разрушительно. Он не верит ни одному генералу априори . Все они его обманывают, льстят ему, снабжают статистикой, которую любой ребёнок может опровергнуть, и тем самым оскорбляют интеллект фюрера.32

Полное отсутствие доверия между Гитлером и его Генеральным штабом было

важным фактором поражения Германии в войне, и это достигло критической точки во время самого грозного заговора с целью убийства Гитлера, организованного генералами в 1944 году.

Падение Муссолини и последующая капитуляция Италии были

Ещё один удар по немецкой пропаганде. Когда новость о Муссолини...

увольнение произошло, Геббельс был в Дрездене, навещал свою жену, которая

находился на лечении в санатории. Эта политическая катастрофа была связана с

с ужасными сообщениями из Гамбурга о разрушениях, вызванных массовым воздушным налётом. Долг фон Овена был сообщить министру и то, и другое. 33 Геббельс имел привычку, получая плохие новости, минуту-другую молчать, а сидеть, уставившись на вестника, с открытым ртом и недоверчивым, как у ребёнка, выражением лица. Но теперь он просто…

Он сидел, качая головой. Наконец он заговорил. « Дрекхаммель! » — вот и всё, что он сказал.

Впоследствии, после бесед с Гитлером, он стал гораздо веселее: в конце концов, он никогда не был высокого мнения о Муссолини.

откинулся назад в своей любимой позе и, присев в своем вращающемся кресле,

уперевшись коленом в край стола, он вдруг разразился насмешкой: «Дуче, дуче, дуче», — словно итальянская толпа, приветствовавшая своего Вождя.

Хотя освобождение Муссолини дало Геббельсу пропагандистскую историю

ему было нужно, оно пришло только с задержкой в несколько недель, и он был возмущен

Муссолини, когда наконец увидел, в каком состоянии находится дуче, — «в

В конечном счете он всего лишь итальянец и не может уйти от своего наследия».

Последняя запись в дневнике Геббельса, доступная нам на данный момент, относится к 9-му

Декабрь 1943 года. Контакт с его личными мнениями и поведением тогда

хранящийся в записях тех, кто работал на него, в частности

опубликованные дневники, написанные его помощником Рудольфом Земмлером, и его пресс-служба

Секретарь, Вильфред фон Овен. Последняя запись Земмлера датирована 17 апреля 1945 года.

Всего за две недели до самоубийства Геббельса. За предыдущие две с половиной недели

годы, 1943-45, у нас есть преимущество его наблюдательных отчетов о том, что

Что Геббельс говорил и делал в самый критический период своей жизни. Фон Овен дополняет записи Земмлера, относящиеся к почти тому же периоду.

подробные описания личных привычек и методов работы Геббельса.

Фон Овен был очень впечатлен манерой Геббельса на конференциях.

председательствовал в Министерстве.34 Большой гобелен висел позади высокого кожаного кресла министра; как ни странно, он изображал