Джессика почувствовала прилив адреналина. Она подошла к ЖК-монитору.

На экране появилось знакомое лицо.

Человеком, который вымогал деньги у Тима Галлахера, был Дэнни Фаррен.

— Вы уверены, что это именно тот мужчина? — спросил Бирн.

'На сто процентов.'

— И вы говорите, что люди, которые на самом деле получили деньги за защиту, были моложе?

'Да.'

Бирн пересек дежурку и вернулся с папкой. Он открыл ее, положил на стол фотографию. Это был кадр, сделанный с камер наблюдения перед Садикским королем еды.

— Это те люди, мистер Галлахер?

— Это они, — сказал он. «Они здесь старше, но это они».

Шестеро детективов встретились в задней части дежурки. На доске было изображение Дэнни Фаррена и двух его сыновей, Майкла и Шона. Оба сына то попадали в тюрьму, то выходили из нее на протяжении последних двадцати лет, с тех пор, как были несовершеннолетними, но ни один из них не отбывал тяжелых сроков.

Каждому детективу потребовалось несколько минут, чтобы прочитать листы Фарренов – их известных сообщников, их последние известные адреса, истории их жизни в системе уголовного правосудия и за ее пределами. Ничего не вышло наружу, что могло бы связать их с Руссо или Эдвином Ченнингом.

Пока Джош Бонтрагер и Мария Карузо разговаривали по телефонам, координируя действия различных подразделений, Джессика и Бирн встретились возле кабинета капитана.

— Давайте получим ордер, — сказал Бирн.

«Если вы говорите об ордере на арест, этого не произойдет».

— Конечно, так и будет.

— Как мне осуществить ордер на арест, имея то, что у нас есть? — спросила Джессика. — Или, точнее, того, чего у нас нет?

Бирн дал этому момент. — У нас есть Фаррены на записи с камер видеонаблюдения возле места происшествия с Ченнингом. Мы только что передали им в руки орудие убийства.

«Во-первых, кадры рядом с местом происшествия с Ченнингом настолько далеки и настолько темны, что на них может быть кто угодно. Кроме того, внедорожник выглядит так же, как десять тысяч других потрепанных темных внедорожников в Филадельфии. Тот факт, что Фаррены были в нескольких кварталах отсюда двумя часами ранее на отдаленно похожем автомобиле, не имеет значения. Мы их арестовываем, у нас есть шесть часов, чтобы предъявить им обвинение. Если бы мы смогли найти эту Акадию, нам было бы с чем поработать.

Бирн просто слушал. Они оба знали, что «Акадию», вероятно, уже разобрали на части.

«Во-вторых, этот пистолет был украден давным-давно, в другом округе», — продолжила Джессика. «Мы точно не держим это в их руках. Плюс, если уж на то пошло, показания Галлахера о том, что он знает, кто ворвался в его магазин, разорвутся в клочья. Вы знаете, как на улице покупают и продают оружие. Помимо всего прочего, я не уверен, что мы вообще сможем заставить Галлахера занять определенную позицию по этому вопросу».

Джессика знала, что Бирн все это знает. Они вдвоем годами пытались работать с системой.

Решив, что ее ждет не только пенни, но и фунт, она пошла дальше. «У нас нет ни судебно-медицинской экспертизы, ни ДНК, ни убедительных свидетелей. Мы их арестовываем и не предъявляем им обвинений, они уходят. Все, что после этого, становится преследованием».

Они оба позволили ярости момента утихнуть.

'Так что вы говорите?' — спросил Бирн.

— Я говорю, что позвоню прямо сейчас.

Двадцать минут спустя Джимми Дойл вошел в дежурку. Бирн проинформировал его о том, что у них есть.

Двое прокуроров и трое детективов забились в угол.

— Что ты думаешь, Джесс? — спросил Джимми.

Джессика думала обо всем, что у них было и чего не было. — Думаю, мы сможем получить ордер на обыск Камня. Это последний известный адрес Майкла Фаррена. Я бы сказал, что у нас есть вероятная причина. Мы обыщем это место, найдем гильзу, само оружие или любое имущество, принадлежащее Эдвину Ченнингу или Руссо, ордер на арест будет выдан.

'Я согласен.'

— Кто доступен? — спросила Джессика.

Джимми взглянул на часы. — Думаю, судья Салсер сейчас в камере. Он посмотрел на Джессику. — Если ты это напечатаешь, я разберусь.

'Ты получил это.'

Через полчаса у Джессики зазвонил телефон. Это был Джимми.

«Это Джессика», сказала она. — Вы говорите по громкой связи.

— С кем я говорю, Джесс?

— Детективы Бирн и Шеперд.

«У нас есть ордер на обыск», — сказал он. — Я связался с капитаном Россом и инспектором Мостоу. Они готовят отряд беглецов к тому, чтобы выдать ордер на арест, если он нам понадобится.

Джессика и Бирн ничего не сказали.

«Я также разговаривал с окружным прокурором», — продолжил Джимми. «Теперь это все одно расследование. Четыре пункта обвинения в заговоре с целью совершения убийства. Дэнни Фаррен и двое его сыновей. Мы собираемся похоронить этих чертовых животных».

— Да, сэр, — сказала Джессика. Слово «сэр» вырвалось прежде, чем она смогла остановиться. Джимми Дойл, казалось, этого не заметил.

«Я встречусь там с НДП», — сказал он. — Джесс, ты мне снова понадобишься.

— Уже еду, — сказала Джессика.

Пока вся дежурная часть готовилась к деталям, ощущение движения вперед стало ощутимым.

— Хорошая работа, советник, — сказал Бирн Джессике.

— Подожди, пока не получишь мой счет.

Бирн улыбнулся, надев кевларовый жилет. Джессика помогла ему пристегнуться.

— Будьте осторожны, детектив, — сказала она.

'Всегда.'

Она протянула свой телефон. Это означало, позвони мне как можно скорее.

— Скопируйте это, — сказал Бирн.

Наблюдая, как офицеры покидают дежурку, Джессика думала о том, что только что произошло, и о том, что, по их мнению, было правдой.

У убийц, которых они разыскивали, теперь были имена.

Шон и Майкл Фаррен.

18

Филадельфия, 1943 год.

Они прибыли в Нью-Йорк накануне и провели ночь в ветхом общежитии в части города, известной как Бронкс.

Они потратили все, что у них было, на билеты на поезд до Филадельфии и пару сэндвичей, в основном жирных и хрящевых.

На корабле они стали мужем и женой, поженившись на человеке, который сказал, что он настоящий лютеранский священник, человек, которому не требовались никакие документы или доказательства возраста, а только пинта горького напитка. Сертификат выглядел достаточно реальным.

По пути от вокзала они спрашивали об ирландских кварталах, можно ли их найти.

Мэр узнала, что существует только одно место. Это не официальный район, а скорее анклав.

Он назывался «Карман Дьявола».

После нескольких месяцев проживания в квартирах с холодной водой, общих ванных комнатах и еды на пособие по безработице они нашли скромный рядный дом на Монтроуз-стрит с дребезжащими окнами, протекающей крышей и тонкими стенами. Лиам подрабатывал на угольных пирсах на реке, а Мэйр работала прислугой и экономкой в некоторых особняках, окружающих Риттенхаус-сквер.

Четвертого июля в парке они проскользнули под деревья и занялись скандальной любовью, в то время как фейерверк раскрашивал небо над ними.

Одежда вернулась к скромности, Лиам держал ее.

«Для такого человека, как я, здесь есть нечто большее», — сказал он. «Больше, чем черное легкое, жирная говядина и залатанные брюки».

В этот момент Мэйр задавалась вопросом, что он увидел, взглянув на нее, может ли гламур больше удерживать такого могущественного человека, как Лиам Фаррен.

Она сомневалась, но надеялась.

Неделями они рылись на свалках и в мусорных баках, и с помощью банки с клеем, взятой из хозяйственного магазина, и гвоздей, выдернутых и выпрямленных из брошенных пиломатериалов на стройках, у них была шаткая, но работоспособная мебель.

Они решили открыть шебин, небольшую таверну в передней комнате рядного дома. Если бы свет был приглушенным (а это было не так уж трудно, учитывая стоимость электричества), то на ветхость мебели можно было бы не обращать внимания.

Три недели спустя, имея только бутылки, собранные у друзей, и пару старых дверей на пильных лошадях, «Камень» был открыт для бизнеса.

Мэйр оформила таверну так, как она знала, в Ирландии, где шебин во многих отношениях был социальным центром района. То же самое было и в Филадельфии, вплоть до законов, предписывающих закрывать двери по воскресеньям.

Вскоре после открытия, чтобы собрать воскресную торговлю, они основали воскресный питейный клуб, который был частным и поэтому не подпадал под действие закона.

Поначалу единственные люди, пришедшие в «Камень», жили в этом квартале. Часто по ночам местных мальчиков было всего трое или четверо. Независимо от того, насколько чисто Мэр содержала это место, всегда было чем заняться.

Однако по прошествии первого года он стал известен в Шуйлкиле и Грейс-Ферри как место встречи обществ взаимопомощи, сетей иммигрантов и политиков приходов.

Хотя Лиам Фаррен терпимо относился к бахвальству, его привлекала более темная сторона вещей, даже более темная, чем закулисные политические сделки.

Когда война в Европе подходила к концу, двумя лучшими друзьями Лиама стали братья Мэлоун, Мэтью и Кайл. Мэлоуны были известны своей способностью всегда опережать закон, как бы грубо они ни нарушали его. Известно, что Мэтью, более крупный из двоих, носил в ножнах на поясе небольшой топор. Его брат, научившийся рыбному промыслу в графстве Даун, предпочитал Джовику , двухлезвийный нож, который он, казалось, всегда носил в руке.

Каждый вечер Лиам и Мэлоуны встречались в «Стоуне» и уходили в ночь, возвращаясь до рассвета. Обычно по утрам Лиам будил Мэйре крепким чаем и тостами, часто с мешком, полным драгоценностей и монет.

Пока Лиам проспал весь день, Мейр пыталась отстирать кровь с его рубашки с помощью отбеливателя. Почти каждый полдень – за исключением воскресенья – она находила ее в подвале, сидя на коленях верхом на раковине.

Хотя Лиам отсидел три месяца за взлом и проникновение в дом на Фитлер-сквер, Мейр упустила свое проклятие. Она наконец-то родила ребенка. В том же возрасте, что и ее мать, и мать ее матери, и все женщины до них.

Восемь месяцев спустя привезли Десмонда. Десмонд родился с заклинанием. Той ночью Лиам начал террор. Страшному избиению подвергался любой человек, осмелившийся переступить ему дорогу. Утро застало его с поврежденными руками и шрамом на животе, который он будет носить до самой смерти.

Когда Майре восстановила свои силы, она повсюду искала своего настоящего сына, уверенная, что мальчик в ее доме был подменышем, бременем, данным ей за ее вялость в благословении ребенка. Она научилась проникать в дома по всему Карману Дьявола.

Она не нашла своего сына.

На шестой неделе жизни мальчика она взяла кусок бабушкиного пальто и сожгла его на крыльце рядного дома, держа мальчика над ним. Он не ответил.

За два года у нее родилось два прекрасных мальчика, Дэниел и Патрик. Прекрасная, сильная и розовая, рожденная с разницей в один год, в день Самайна , в канун ноября.

После войны нужно было зарабатывать деньги и иметь деньги. Передняя комната рядного дома больше не была пригодной или достаточно большой для торговли, поэтому Мэр нашел нескольких местных торговцев, которые за стоимость своих пинт каждую ночь, пока работа не была завершена, реконструировали помещение, снося стены и строя подходящая штанга с рейкой. Она нашла человека, который сделал неоновую вывеску по себестоимости, и она прошла над входной дверью, выходящей на проспект.

В конце августа 1952 года, за несколько дней до Дня труда, Лиам и Мэлоуны отсутствовали. В баре было всего трое местных жителей. Кэл Мерфи, который в восемьдесят лет почти каждый вечер занимал первый табурет и стал фактическим мэром Стоуна, пил третью пинту.

Маргарет, женщина, которая работала в баре три вечера в неделю, протирала стойку, пока Мэр сидела за столом и пыталась найти деньги для своих поставщиков.

Сразу после десяти дверь открылась, привлекая взгляд Мэр. Вошли двое молодых людей. Каждый из них был около подростка, один был невысоким и дородным, другой повыше и голодным на вид. Им не нужно было объявлять о своих намерениях, чтобы Майре знала об их миссии.

Пухлый вытащил из кармана маленький серебряный пистолет и бросил на стойку пакет с обедом. — Положи сюда деньги, — сказал он Маргарет.

Никто не двинулся с места.

Мэр взглянула на дверь в заднюю комнату. Она одновременно надеялась и боялась, что Лиам выступит. Надеялся, потому что он знал, что делать. Боялся, потому что этот мальчик может испугаться и нажать на курок.

Лиам не появился.

— Ты знаешь, у кого ты воруешь? — спросил Кэл Мерфи.

Молодой человек приставил пистолет к голове Кэла и отдернул курок.

— Я задал тебе вопрос , старик?

Мёрфи промолчал, но не отвел пристального взгляда от мальчика с пистолетом. Пухлый вытащил пистолет и подошел к бару. Он жестом предложил более высокому мальчику встать позади Мёрфи.

Дулом пистолета пухлый подтолкнул пустой мешок поближе к Маргарет. Маргарет посмотрела на Мэра. Майре кивнула.

Не сводя глаз с мальчиков, Маргарет открыла кассу и положила деньги в мешок.

— И монеты тоже, — сказал пухлый.

Маргарет подчинилась.

— И нам понадобится тот ящик, который ты хранишь под стойкой.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — сказала Маргарет.

Высокий вытащил нож из ножен на поясе, поднял его высоко в воздух и вонзил в тыльную сторону руки Кэла Мерфи. Старик закричал от боли. Высокий вытащил нож и вытер его о рубашку Кэла Мерфи.

«Следующий попадет ему в горло», — сказал он.

Маргарет снова встретилась взглядом с Мэр. Майре снова кивнула.

Пока Мэйр заботилась о руке Кэла Мерфи, Маргарет залезла под стойку, вынула сейф и открыла его. Майре знала точное содержание. Триста шесть долларов пятьдесят пять центов. Буфетчица сложила все это в мешок.

Мальчики так же быстро, как и пришли, прошли через дверь и ушли.

Три дня спустя Майре вернулась с рынка и обнаружила на входной двери «Камня» грубо сделанную вывеску: