Решено!
На Джефферсоне начну новую жизнь, думал Саймон Хрустинов на протяжении всего долгого полета. Времени для изучения брифинга миссии и другой информации было достаточно, и Джефферсон показался ему хорошим местом для начала. Согласно брифингу миссии была весна. Весна и посевной сезон в сельскохозяйственном мире. Правда этот мирок застрял в эпицентре потенциальной трехсторонней войны. Боль пронзила его сердце, когда он смотрел на буйство полевых цветов и усыпанных цветами деревьев, видимых на переднем обзорном экране его Боло.
Саймон хорошо понимал две вещи. Одна из них — хрупкость жизни в сельскохозяйственной колонии. Другая — разрушительная способность войны. Он слишком хорошо знал, что сделает один-единственный залп Явака Дэнгов — или его подразделения SOL-0045 — с нежной красотой цветов и плодоносящих лоз. Он задавался вопросом, имели ли мужчины и женщины Джефферсона, которые, несомненно, молились о его прибытии, хоть какое-то представление о том, что он и его Боло способны сделать с их миром?
Ренни этого не понимала.
Она любила Саймона, пока тот не вступил в смертельную схватку за спасение ее планеты. Ее любовь была слишком наивной. Эта любовь не пережила сражений за Этену. Воспоминания о Ренни тоже до сих пор причиняли боль. Она уцелела, но это была уже другая Ренни. Их любовь сгорела, как дом, который они так и не сумели построить.
Но теперь он приехал на Джефферсон, когда война снова стала почти неизбежной, он хотел — отчаянно — не дать этому миру сгореть дотла и превратиться в радиоактивный пепел. Шепот в глубине его сознания о том, что Ренни, наверное, была слишком слаба, чтобы подарить ему такую любовь, в какой он нуждался. Прислушавшись к этому голосу, Саймон предал бы Ренни, ту Ренни, которая существовала теперь только в его воображении.
Древняя история. Все мертво, как динозавры Старой Терры, и не стоит молиться о воскрешении. Начать сначала будет проще. По крайней мере, его Боло знал всю историю, что давало ему возможность поговорить с кем-то, кто понимал. В этом отношении ему повезло. Его “новый” Боло был той же машиной, которой Саймон командовал уже пятнадцать лет. “Одинокий сынок” устарел — серьезно, — а после сражений на Этене Саймон в ужасе понял, что потерял не только Ренни, но вот-вот лишится и машины, давно ставшей его лучшим другом. Но война на два фронта, против двух инопланетных рас, вмешалась, чтобы спасти хотя бы последнее. Подразделение LON-2317 было модернизировано и переименовано в подразделение SOL-0045, Боло “Сынок”[2], но он по-прежнему оставался лучшим Боло, на которого любой человек мог претендовать как на партнера и друга.
И вот — после страшной бесконечной зимы на Этене — они на цветущем весеннем Джефферсоне!
Саймон Хрустинов любил весну, любил ее в каждом мире, который он когда-либо знал и защищал. Ему уже нравилось то, что он успел увидеть на Джефферсоне, с его девственно чистым ковром цветов, во все стороны которого Сынок поворачивал свои поворотные камеры, установленные на башне. Джефферсон был восхитительной планетой в своем модном платье в цветочек. Он хотел любить его. Сильно нуждался в этом. И он хотел найти частичку его, которую мог бы сделать своей, и любить так долго, как ему позволят жизнь — и война. Представления о том, как следует поступать с вражескими планетами, вызывали содрогание. Впрочем, мельконцы тоже оставляли от планет своих противников лишь груды пепла. А Ренни так и не смогла это понять… Хотя, надо сказать, что пока это понимали лишь Боло и мужчины и женщины, которые ими командовали.
Может быть, где-нибудь в этом зеленом и прекрасном мире он найдет женщину, достаточно сильную, чтобы продолжать любить мужчину, даже несмотря на то, что война вынудила его сделать. Саймон Хрустинов был ветераном слишком многих кампаний, чтобы питать большие надежды. Но он был все еще молод — и достаточно человечен — чтобы хотеть этого. Если такая женщина все-таки существует, он обязательно найдет ее именно на Джефферсоне! Другой возможности у него не будет. Ведь это последнее задание его самого и его боевого товарища, чье место давным-давно в музее.
Гордость за достижения своего друга вызвала тень улыбки на его губах. “Сынок” был единственным Боло, уцелевшим из состава 7-го дивизиона оригинальной бригады “Динохром” Старой Терры. Сынок выжил. Отважный. Центральное командование не раздает направо и налево “Бронзовые созвездия”, а на башне “Сынка” сверкали три таких награды, но даже их затмевало “Золотое созвездие”, появившееся рядом с ними после Этены. Саймон закрыл глаза от боли, когда на него нахлынули воспоминания о том, как он сражался с дэнгами, улица за улицей, в сказочном городе, превращенном — взрыв за взрывом — в дымящиеся развалины.
Пять миллионов мирных жителей были благополучно эвакуированы, но более чем в три раза больше погибло, пока Сынок продолжал сражаться, единственный выживший из боевой группы из семи Боло, которые навсегда остались в развалинах дивных городов Этены. Сынок более чем заслужил свое право на выживание. Саймон Хрустинов просто надеялся, что они — и все остальное, что он мог видеть на главном обзорном экране своего Боло, — переживут то, что вот-вот должно было обрушиться на этот новый и прекрасный мир. Наблюдая за людьми, выпрыгивающими из наземных машин, чтобы поприветствовать их, только что прибывших с орбитального транспорта, он не мог не задаться вопросом, сколько из них его возненавидят к концу его миссии…
Я беспокоюсь о Саймоне.
После событий на Этене мой командир молчит как рыба. Наверное, это из-за меня. Ведь именно мои пушки превратили в пепел города Этены и — вместе с ними — мечты Саймона. Теперь у него нет никого, кроме меня, а я не знаю, чем ему помочь.
Теперь он называет меня “Одиноким сыном”[3] — каламбур, который при других обстоятельствах мог бы быть шутливым, несколько окольным путем выведенным из моего нового кода комплектации. Но Саймон в основном имеет в виду себя, когда говорит это. Я не человек и не могу занять место его потерянной любви. Я могу только охранять его. И делать все, что в моих силах, чтобы понять.
Мир, который мы пришли защищать, последний мир, который мы сделаем это вместе, — точно так же, как тяжеловесная платформа, возвращающаяся на орбиту, является последней, которая мне когда-либо понадобилась, — описан в наших файлах брифинга миссии как “пасторальный и красивый”. Мои снимки показывают очень мало того, что я счел бы привлекательным, хотя, являясь Боло Марк ХХ, мое чувство эстетики, по общему признанию, отличается от чувства обычного человека.
Я определяю привлекательный ландшафт как легко обороняемую местность. Или, если того требуют условия, легко проходимую местность, где силы противника наиболее уязвимы для моего оружия. Однако за плечами у меня более ста лет активной службы, поэтому я достаточно хорошо разбираюсь в человеческих представлениях о красоте, чтобы понимать обозначения в файлах нашей миссии.
Хотя по небу сейчас и несутся рваные грозовые облака, раскинувшийся перед нами пейзаж должен ласкать человеческий взор, а сама планета кажется изобильной и плодородной. В пятидесяти километрах к востоку над обширной аллювиальной равниной возвышаются величественные Дамизийские горы. Их увенчанные снегом вершины возносятся в небо на высоту до десяти километров. Долину пересекает река Адеро. В пяти километрах к западу от столицы Джефферсона она срывается водопадом в море с края высокого плоскогорья. Внушительный трехсотметровый Ченгийский водопад напоминает Ниагару и водопад Виктория одновременно. Он приковал к себе внимание моего командира, когда мы подлетали к поверхности планеты. Впрочем, причины интереса Саймона к этому природному явлению явно отличаются от моих.
Плоскогорье и простирающийся у его подножия серый океан, вспененный приближающимся штормом, прекрасно защищают Мэдисон с запада от сухопутной атаки. Впрочем, если противник ударит со стороны Дамизийских гор и прижмет защитников Джефферсона к этому отвесному обрыву, им придется туго. По правде говоря, меня немного пугает зрелище реки, низвергающейся в океан с такой силой, что клочья взбитой ею пены могли бы перехлестнуть через мои орудийные башни.
Во время нашего последнего спуска я был очень осторожен, старался избегать резких встречных потоков воздуха над водопадом. Однако теперь, когда мы спустились, я обращаю свое внимание на город — один из городов, — который нам предстоит защищать. Столица Джефферсона может похвастаться удивительно сложной архитектурой для сельскохозяйственной колонии, находящейся так далеко от внутренних миров человечества. Большая ее часть была построена из розового песчаника с Дамизийских гор, что свидетельствует о достаточном богатстве и техническом опыте, чтобы обойтись без пласкрета, вездесущего на большинстве миров-колоний приграничного пространства.
Эта оценка соответствует военному анализу в наших материалах брифинга, согласно которому Джефферсон — процветающий мир, который стоит защищать, несмотря на его удаленное расположение, расположенный в изолированном уголке человеческого пространства, окруженном с трех сторон огромным беззвездным пространством космоса, известным как Силурийская бездна. Впрочем, массивные сооружения Мэдисона совсем не похожи на города Этены с их воздушными башнями из сверкающих кристаллов в титановом обрамлении. Я мысленно благодарю местных архитекторов, строителей и инженеров за то, что Мэдисон ничего не напомнит Саймону…
Мы приземлились, как и было указано, на объекте в девяти целых пяти десятых километрах к югу от окраин столицы Джефферсона и в ноль целых трех десятых семи километрах к северу от казарм и бункеров военной базы “Ниневия”, построенных почти столетие назад, во время последней войны с Дэнгами. В Ниневии сосредоточена основная часть сил обороны Джефферсона, девяносто восемь процентов из которых числятся неактивными резервистами.
Трудно ожидать чего-либо иного от планеты, на которой сто лет царит мир. Но где же теперь взять хорошо подготовленную и боеспособную армию?.. Впрочем, попадается множество недавно основанных пограничных колоний, вообще не имеющих собственных вооруженных сил, не говоря уже о военных базах с современным оружием в арсеналах. Нынешние руководители Джефферсона просто молодцы, что на всякий случай сохранили свои боевые ресурсы!
Перед нами расстилалась обширная ровная площадка, очищенная от растительности. Здесь только что началось новое строительство: были залиты огромные плиты из пласкрета, и в беспорядке разбросаны груды строительных материалов, аккуратно накрытых брезентом, чтобы защитить их от непогоды. Если все пойдет по плану, из этой грязи поднимется моя база. По договору Конкордата с Джефферсоном правительство этой планеты должно построить для меня ангар, ремонтную мастерскую, склад для боеприпасов и жилье для моего командира. Кроме того, мы должны получить доступ к планетарной информационной сети Джефферсона. Тот факт, что они уже начали выполнять требования к ангару, говорит о яростной решимости победить Дэнг. Правительству, столкнувшемуся с планетарным вторжением, вполне можно простить решение отложить строительство до тех пор, пока исход битвы не будет решен, так или иначе.
Рядом с посадочной площадкой припаркованы наземных машин. На трех, что побольше, явно приехали журналисты, — рядом с ними толпится множество кинооператоров. Их помощники возятся с проводами и шнурами, извивающимися по земле, как щупальца медузы. Ветер швыряет в разные стороны тучи цветочных лепестков и треплет кабели кинокамер, а репортеры во всполохах вспышек уже вещают в объективы о том, насколько “сложна сложившаяся ситуация”. Мне никогда не понять, почему некоторые люди маниакально стремятся вдолбить в головы как можно большему числу своих соплеменников, что именно они должны думать о происходящем. За сто три года, проведенных мною на войне, моя оценка положения на поле боя и остальных вопросов, касающихся боевых действий, совпадала с мнением журналистов в среднем в одном случае из ста. Я вообще не понимаю, зачем нужны их “репортажи”.
Наверное, это не понять никому, кроме самих людей.
Вторая группа, состоящая из гражданских лиц и офицеров в форме, также ожидает встречи с моим Командиром. Некоторые люди на периферии заняты беседой с журналистами, но большинство оживленно разговаривают и указывают на мой боевой корпус.
Саймон расстегивает ремни на своем командирском кресле.
— Пожалуй, я выйду. Встречающие, кажется, чем-то озабочены.
— Штатских всегда пугает мой вид.
Саймон останавливается у трапа, ведущего из моего командного отсека, слегка опираясь рукой о переборку.
— Я знаю, Сынок! Они же в первый раз тебя видят! Может, потом они к тебе привыкнут.
Я воздерживаюсь от мысли, что Ренни так никогда и не привыкла. Как и большинство других гражданских лиц, которых я знал. Однако этот жест согрел меня, поскольку он был задуман с любовью, как долгожданная перемена после мрачного молчания, в которое Саймон слишком часто погружается. Я знал шестерых командиров с момента моего первого включения, и мои отношения со всеми шестью были удовлетворительными, но в Саймоне Хрустинове есть что-то особенное, что-то, что я не могу точно определить. Внезапно я очень рад, что он будет тем человеком, который разделит мою последнюю миссию, а я — тот Боло, который будет с ним.
Саймон спрыгивает с последней ступеньки длинного трапа прямо в грязь под мои гусеницы. К нему делает шаг высокий худощавый человек с продолговатым худым лицом.
— Майор Хрустинов?
Он протягивает моему командиру руку.
— Разрешите представиться. Абрахам Лендан. Журналисты снимают рукопожатие, а мой командир непритворно удивлен.
— Польщен тем, что вы лично встречаете меня, господин президент!
Я тоже испытываю удивление. Это Абрахам Лендан, президент Джефферсона? Очевидно, что президент Джефферсона не настаивает на той помпезности и ритуале, которых обычно требуют главы других планет. Президент Лендан представляет ему мужчин и женщин официальной делегации.
— Майор Хрустинов, разрешите представить вам моего секретаря Элору Вилоуби, советника по вопросам обороны Рона Мак Ардля и Джулию Элвисон, советника по вопросам энергетики. Это спикер Законодательной палаты Биллингсгейт. Это — председатель Сената Хасан, а это — Кади Хаджам — председатель Верховного Суда Джефферсона.
После рукопожатий и дежурных приветствий президент Лендан знакомит Саймона с несколькими высокопоставленными офицерами в темно-коричневой форме Сил самообороны Джефферсона. Их мундиры кажутся тусклыми на фоне малинового кителя моего командира. Офицерам Кибернетической бригады нет необходимости маскироваться в складках местности. Они воюют внутри корпуса, рассчитанного выдерживать даже небольшие ядерные взрывы. Кроме того, офицерские мундиры блестяще выглядят на параде и — что более важно — повышают моральный дух офицеров, техников и осажденного гражданского населения.
Я внимательно слушаю президента, представляющего людей, с которыми мне с моим командиром придется осуществлять оборону Джефферсона. В первую очередь президент Лендан подходит к человеку в летах. Ему, на мой взгляд, уже пора было бы оставить действительную службу.
— Генерал-полковник Дуайт Хайтауэр, министр обороны и председатель Объединенного комитета начальников штабов.
Генерал Хайтауэр сед как лунь, а морщины, бороздящие его лицо, говорят о том, что ему лет семьдесят пять, а то и все восемьдесят… Президент поворачивается к остальным офицерам.
— Генерал-лейтенант Джаспер Шатревар, командующий сухопутными войсками Сил самообороны. Адмирал Кимани, командующий Военно-космическим флотом Джефферсона, и генерал-майор Густавсон, командующий нашими военно-воздушными силами.
Высокий, худощавый президент Джефферсона поворачивается ко мне.
— Смею полагать, это и есть Подразделение SOL-0045?
Я поражен тем, что президент Лендан счел своим долгом узнать мое официальное назначение, а также имя моего командира. Большинство политиков, с которыми я сталкивался, называют меня просто “Боло” и не утруждают себя непосредственным упоминанием меня в разговорах.
— Так точно, господин президент!
В глазах Саймона вспыхнула веселая искорка.
— Как мне следует обращаться к нему, майор? — неуверенно спрашивает президент. — Не перечислять же каждый раз все эти цифры!
— Он отзывается на имя “Сынок”.
Удивление сменяет тревожные черты на вытянутом лице Эйба Лендана. Затем он кивает, откашливается и обращается прямо ко мне, не сводя глаз с объектива ближайшего из моих внешних оптических датчиков:
— Добро пожаловать на Джефферсон, Сынок!
— Мне приятно находиться здесь, господин президент!
Некоторые зрители вздрагивают при звуке моего голоса, хотя я всегда стараюсь использовать достаточно низкую громкость, чтобы не повредить тонкий человеческий слух. Президент Джефферсона, однако, лишь улыбается, намекая на твердое, как скала, ядро внутренней силы, которое понадобится ему — и всем джефферсонианцам. Я также отмечаю глубокие морщины и темные, похожие на синяки впадины вокруг его глаз, которые наводят на мысль о беспокойстве и бессоннице, что подтверждается следующими словами президента Лендана.
— Вы не представляете, как мы рады, что вы здесь, вы оба. Мы беспокоились, что Дэнги доберутся сюда раньше вашего транспорта. Командование сектора посылало сообщения, призванные успокоить, но мы уже имели дело с Дэнгами раньше. И к нам приходили корабли с беженцами, их было много. Только отчаянный капитан и команда могут попытаться пересечь Силурийскую бездну, особенно на некоторых кораблях, которые хромают по нашей звездной системе. Частные яхты вообще не предназначены для таких долгих и опасных прыжков в гиперпространстве. Торговые суда разлетались на куски до того, как успевали совершить прыжок. Большие грузовые суда с рудой, битком набитые перепуганными людьми и чертовски скудными запасами продовольствия или медикаментов. Все они надеялись, что флот Дэнга не последует за ними, если они пойдут этим путем, через Бездну, а не к более богатым мирам, находящимся вдоль главных торговых путей.
Саймон изменился в лице:
— Боже! Я знаю много капитанов Военно-космического флота Конкордата, которые не решились бы углубиться в Силурийскую бездну!
Лендан нахмурился, и мне показалось, что на глаза ему навернулись слезы.
— На кораблях были раненые. Некоторые погибли, а многие все еще находятся у нас в больницах. А сколько их сгинуло в бездне! По словам беженцев, без вести пропало сто с лишним кораблей. Те, кто остался на Джефферсоне, рассказывают, что Дэнги теперь свирепствуют еще сильней, чем раньше!
Я помню последнюю войну с Дэнг, в которой я сражался новичком прямо с конвейера. Захваченные в плен люди обычно оставлялись в живых в качестве рабов для управления горнодобывающим оборудованием и заводами, поскольку это намного дешевле, чем переоборудование высокотехнологичного оборудования под спецификации Дэнг. Но на этот раз Дэнги просто убивают все на своем пути. Мы с Саймоном были проинформированы об этом. Очевидно, президент Джефферсона также знает это.
— Мы не трусы, — негромко сказал Лендан. — но у нас здесь нет ничего такого, что могло бы замедлить современный “Явак” тяжелого класса. У нас есть несколько внутрисистемных сторожевых катеров, которые могли бы замедлить орбитальную бомбардировку, но ничего, что могло бы сравниться с линейным крейсером Дэнгов.
Саймон кивнул. Вокруг завывал ветер, неумолимо предвещая приближение бури.
— Нам это известно. Впрочем, уверяю вас, что даже Дэнги не так страшны, как мельконцы… Ваша лучшая защита — Силурийская бездна. Командование сектора полагает, что противник не рискнет бросить в бездну крупные силы. Если же здесь все-таки появится соединение Яваков, в его составе вряд ли будут новейшие боевые единицы. Дэнги не станут рисковать их потерей в бездне. Так что Сынок прекрасно справится с врагами. Ведь он опытный боец.
Головы поворачиваются вверх, когда вся группа всматривается в боевые награды, приваренные к моей башне. Генерал Хайтауэр делает шаг вперед, чтобы рассмотреть поближе.
— Очень впечатляет, Сынок, — говорит генерал, когда дождь начинает капать на раскисшую землю. — Семнадцать медалей за кампании, три палладиевые звезды и, Боже милостивый, неужели это четыре “Созвездия”? Очень впечатляет!
— Спасибо вам, генерал Хайтауэр. Я с нетерпением жду возможности координировать с вами планы обороны. В моих файлах брифинга об этом не упоминается, но не тот ли вы Дуайт Хайтауэр, который остановил наступление квернов на Херндоне III?
Генерал вытаращил глаза от удивления:
— Откуда ты знаешь об этом?
— Во время кампании по освобождению Херндона мною командовала майор Элисон Сандхерст. Она очень хорошо отзывалась о вас, генерал.
На суровом, покрытом шрамами лице Дуайта Хайтауэра появилось ностальгическое выражение.
— Боже мой! Прошло уже почти шестьдесят лет! У тебя был прекрасный командир, Сынок. Прекрасный! Без нее нам было бы не остановить квернов. Она пала смертью храбрых, и мы все скорбим о ней…
Глаза генерала Хайтауэра увлажнились совсем не из-за пронзительного ветра.
— Спасибо вам, генерал, — говорю я тихо, но его слова пробуждают неприятные воспоминания. Элисон Сандхерст действительно храбро погибла, эвакуируя детей под сильным огнем противника, пока я был выведен из строя и стоял в ожидании срочного полевого ремонта. Я никогда не забывал ее. И не простил себя за то, что подвел ее.
Президент Лендан откашлялся и спросил, показывая на четырехметровую борозду в металле моей носовой части.
— Чем это тебя так?
Я не люблю вспоминать это сражение и не хотел бы причинять лишний раз боль Саймону, но вопрос задан человеком, которому мы будем подчиняться, и я должен ответить.
— Мне нанес это повреждение концентрированный огонь плазменных установок тяжелого “Явака”, который я уничтожил на Этене.
Политики и даже журналисты стали оживленно переговариваться вполголоса, а мой командир хрипло сказал:
— Сынок уничтожил остальные четырнадцать тяжелых “Яваков”, стрелявших и в него. Даже после того, как они разнесли в пыль его гусеницы и большую часть орудийных систем и превратили половину брони в шлак. За тот бой “Сынок” получил четвертое “Созвездие”, на этот раз золотое. Все остальные Боло в том бою погибли. Теперь у Конкордата их так мало, что Сынка восстановили и отправили к вам на помощь. Вместе со мной…
Боль в голосе Саймона невыносима. Настолько невыносима, что никто не произносит ни слова в течение восьми целых и трех десятых секунды. Голос президента Лендана наконец нарушает отчаянное молчание и выдает его собственное эмоциональное напряжение.
— Сынок, майор Хрустинов, для меня большая честь видеть вас здесь. Я надеюсь, что мы сможем проявить такую же храбрость, как и вы. — Его невысказанная надежда — что Джефферсон не станет вторым Этеном — ясно написана в глубоких морщинах на его вытянутом, напряженном, усталом лице. Ответственность на высоком посту всегда изматывает, и особенно, когда на горизонте маячит война.
— Я надеюсь, что это не обидит Сынка, — президент Лендан поворачивается к моему командиру, — но вам следует поехать в город, майор Хрустинов. Мы можем обсудить все в моем кабинете, а то промокнем здесь до нитки, — он указывает на стену дождя, идущую вслед за первым шквалом.
Саймон молча кивает и направляется к автомобилям.
— Я захвачу с собой коммуникационное устройство, и Сынок сможет участвовать в нашем разговоре. Нам понадобится его боевой опыт, а я хочу загрузить в его базу данных всю вашу полезную информацию, которую мы еще не получали. Всю, которая не была передана нам во время брифинга нашей миссии.
— Генерал Хайтауэр и его штаб приготовили вам немало данных… Прошу вас в мою машину, майор.
Начался ливень, и группа встречающих бросилась к автомобилям.
Первая встреча мне понравилась. Надеюсь, Саймону будет хорошо на этой планете.
Если, конечно, мы сможем ее защитить.
Или история повторится…
Пока вереница автомобилей двигалась по залитым дождем улицам столицы Джефферсона, Саймон понял, что ему грозит серьезная опасность влюбиться в свой новый дом. Как ни прискорбно, но через несколько мгновений после его прибытия струи дождя сбили лепестки со всех окрестных цветов. Несмотря на это, город был красив, полон архитектуры в стиле Старой Терры, которую он видел только на фотографиях и в фильмах. Мэдисон обладал настоящим шармом, с рифлеными колоннами и треугольными фронтонами на многих общественных зданиях. В пышных садах, мимо которых они проезжали, Саймон заметил мозаичные фонтаны из бронзы и мрамора. Они были незамысловатыми, выдержанными в не виданном до того Саймоном стиле, но очень ему понравились.
Как хорошо, что все это совершенно не похоже на Этену!
Саймон был — по крайней мере, по линии отца — русским и, следовательно, прагматичным, поэтому он спокойно смотрел на мир, видя то, что есть, признавая то, чего нет, и понимая, сколько потребуется усилий для создания того, что могло бы быть. Когда машина подъехала к длинному крытому крыльцом, где швейцары ждали под непромокаемым навесом, готовые открыть двери в тот момент, когда они остановятся, Саймон довольно отчаянно надеялся, что у него будет шанс получить что-нибудь от этого задания.
Через десять минут Саймон уже сидел в президентском кабинете, потягивая местный напиток, который затмевал кофе — как по вкусу, так и по приятной дозе кофеина, — и готовился провести свою первую официальную встречу с силами обороны Джефферсона. Репортеры, которые следовали за ними обратно в город и по извилистому маршруту кортежа к президентской резиденции, теперь, к счастью, отсутствовали, хотя он подозревал, что они будут приставать к нему, как рыбы-прилипалы, пока не начнут летать ионные заряды.
Саймон не имел ничего против журналистов, если они добросовестно выполняли свою работу. Но когда готовишься к воине, эти люди, перевирающие все на свете и отправляющие сообщения в межзвездное пространство, где их могут уловить инопланетные уши, настроившиеся на частоты земных передач, порядком действуют на нервы. К тому же майор Хрустинов еще не встречал журналиста, который пришелся бы ему по вкусу и которому бы он доверял.
— Дамы и господа, — сказал президент Лендан, когда один из его секретарей с тихим щелчком закрыл двери конференц-зала, — прошу внимания!
Присутствующие заскрипели стульями. Заседание началось не с молитвы. На Джефферсоне проживали представители самых разных конфессий, и даже простое перечисление их божеств могло затянуться надолго. Не прозвучало и призывов исполнить долг перед Родиной. В помещении царила красноречивая атмосфера напряженного ожидания, в которой чувствовалось всеобщее уважение к человеку, сидевшему во главе стола. И еще к одной персоне, присутствующей в тот день в зале. Чувствуя это, Саймон невольно все больше и больше проникался симпатией к окружающим.
Эйб Лендан встретился взглядом с Саймоном и сказал:
— Майор, я не буду тратить ваше и свое время на повторение того, что было в ваших материалах брифинга. Просто позвольте мне только сказать, что жители Джефферсона твердо едины в поддержке этих усилий по обороне. — Короткое подергивание его губ выдало минутный юмор. — После последней войны с Дэнгами в этих краях, стоит только сказать “споддер”[4], и люди бросаются в ближайшее укрытие. Вторжение столетней давности было, мягко говоря, запоминающимся.
Саймон точно знал, насколько запоминающимся. Потери вооруженных сил Джефферсона составили сорок процентов, а число погибших среди гражданского населения приблизилось к двум миллионам, прежде чем присланные Конкордатом подкрепления прорвали осаду, едва ли осталась хоть одна семья на планете, не потерявшая кого-либо из своих близких. Некоторые семьи были истреблены полностью.
— Я знаком с донесениями, — негромко проговорил Саймон. — Ваши граждане смогли постоять за себя как никто другой.
По лицам собравшихся вокруг стола скользнули сдержанные улыбки.
— Спасибо вам, — тихо сказал Эйб Лендан. — Однако, — добавил он, указав рукой на присутствующих в зале, — не стану притворяться и утверждать, что мы способны сами защитить себя от новой угрозы. Мы содержали военные базы, следили за тем, чтобы ополчение тренировалось по крайней мере пару раз в год. Но все было спокойно достаточно долго, люди привыкли вкладывать все свои усилия в свои дома, если они грейнджеры, или в свою работу, если они живут в городе. Наша экономика развивается так стремительно, что у нас даже возникло широкое движение “зеленых”, требующее от инженеров-геоконструкторов более взвешенных решений. На Джефферсоне есть прекрасные дикие уголки, и мы хотели бы сохранить их для будущих поколений.
Саймон кивнул, хотя и заметил едва заметные изменения в языке тела и выражении лица, которые подсказали ему, что не все за столом согласны с такой оценкой. На это, безусловно, стоило обратить внимание, когда они преодолеют непосредственный кризис. Джефферсон, возможно, не так “сплочен”, как сказал президент Лендан, и в его брифинге не было упоминания об экологическом движении, что наводит на мысль о быстро меняющейся социальной динамике. Это была еще одна веская причина обратить на это внимание.
Но только после того, как все текущие дела будут должным образом улажены.
Эйб Лендан тоже уловил эту легкую волну несогласия, но сказал только:
— Вот так и обстоят у нас дела, майор. Не будете ли вы так добры предоставить нам свои рекомендации?
— Спасибо вам, господин президент. — Он воспользовался моментом, чтобы взглянуть на каждого мужчину и женщину по очереди, сопоставляя лица и имена, оценивая силу каждого лица, каждой пары глаз. Он остался доволен увиденным. Ему нравились эти решительные и мужественные люди. — Я был прикомандирован к Джефферсону на постоянной основе планетарным правительством, — тихо начал он, — вместе с подразделением SOL-0045. Как мир-колония, Джефферсон имеет право на военную защиту, но Конкордат не может позволить себе сейчас отвлекать наземные войска и технику для их обеспечения. Даже для того, чтобы выполнить наши обязательства по договору. Но никто лучше меня не понимает, что люди на границе начинают нервничать, когда идет война, особенно такая отвратительная, какой оборачивается эта заваруха с Дэнгами и Мельконом.
Слушатели Саймона обеспокоено заерзали, и он задумался над тем, сколько новостей с мельконского фронта просачивалось в этот мир, практически отрезанный от остального земного пространства Силурийской бездной.
— Мельконцы — одна из причин, по которой я был прикомандирован к вам на постоянной основе. На границе происходят некоторые ужасные вещи. — Он вставил чип с данными в голографическое устройство, встроенное в стол конференц-зала, и коснулся кнопок управления. На голографическом дисплее конференц-зала возникло трехмерное изображение: главное светило звездной системы Джефферсон, ютящееся на краю необъятных просторов бездны, и светила других систем, окрашенные в разные цвета в зависимости от того, кто в них господствует.
— Системы, принадлежащие человечеству, окрашены в желтый цвет, миры Дэнга — в оранжевый, а мельконские — в красный.
Саймон с полным основанием рассчитывал на то, что кроваво-красный цвет произведет на зрителей особое впечатление.
Генерал Хайтауэр нахмурил кустистые седые брови и внезапно подался вперед.
— Не может быть, майор! — воскликнул он, указав на россыпь красных огоньков там, где он ожидал увидеть оранжевые. — Лишь полгода назад вся эта область была в руках у Дэнга!
Саймон кивнул мрачным голосом.
— Да, так оно и было. Шесть месяцев назад это была стабильная граница. Шесть месяцев назад мы даже не подозревали, что большая часть этого, — он указал на оранжево-красную демаркационную зону, — была границей. Мельконцы вытесняют дэнгов из их собственных миров с угрожающей скоростью. В последний раз, когда дэнги пересекли нашу границу, чтобы нанести удар по этим звездным системам, — Саймон указал на тонкое желтое ожерелье, усеянное тут и там зловещими оранжевыми и пульсирующими малиновыми бусинами, — они охотились за сырьем, заводами-изготовителями, плацдармами, с которых можно было запускать межзвездные рейды и военные флоты. Теперь им нужна среда обитания. Место для размещения их собственных беженцев, пока разгорается очень жестокая борьба за родные миры Дэнга, — он указал на густую оранжевую гроздь, — Вот почему ваши беженцы так сильно пострадали. Дэнги вырезают целые планеты, пытаясь закрепиться на плацдарме, на котором они смогут продержаться достаточно долго, чтобы остановить наступление мельконианцев, которое продвигается от Дамикууса до Варри. — Его рука описала длинную дугу над верхним краем сферы, парящей над столом, перемещаясь от ближайшей к мелконианскому пространству звездной системы Дэнг к далекому Варри, дуге, охватывающей огромный кусок территории Дэнга.
— К нам просачиваются сведения из самых дальних земных миров, — сказал Саймон, указав на чередующиеся желтые, оранжевые и красные огоньки. — Говорят о необъяснимых зверствах, учиненных над работниками горнорудных поселений, и о загадочно исчезнувших кораблях. Теперь становится понятно, что граница между миром землян и пространством Дэнга на самом деле является точкой соприкосновения нашего пространства с мельконами. К счастью для нас, Джефферсон находится с другой стороны Силурийской бездны. — С этими словами он указал на бескрайнюю черную полосу беззвездного пространства между двумя скоплениями звездных систем. — Еще больше нам повезло в том, что между нами и мельконами оказались дэнги. Впрочем, это положение может измениться, до нас доходят известия о кровопролитных сражениях между дэнгами и мельконами по всей их границе.
Дуайт Хайтауэр затаил дыхание, сразу увидев опасность.
— Боже мой! Если они оттеснят дэнгов обратно к Эрдею, они могут напасть на нас с тыла, через Нгару! — Он указывал на бинарную систему Нгара, в которой было два обитаемых мира, Мали и Вишну, которые были единственными соседями Джефферсона на крошечном космическом полуострове, застрявшем, как палец маленького мальчика в очень темном сливовом пироге. — Если мельконианцам это удастся, — сказал седовласый генерал приглушенным от ужаса голосом, — мы, возможно, не сможем вывести гражданское население этих двух звездных систем. Только не с Дэнгами и Бездной, блокирующими отступление. Потеряв Нгару, мы окажемся отрезанными от земного пространства!
— Совершенно верно, сэр, — с мрачным видом кивнул Саймон, которому было невыносимо читать страх в глазах, уставившихся на голографический дисплей, потому что ему было нечем его развеять. — Это самая серьезная угроза, нависшая над вашей областью. Впрочем, на данном этапе войны захват мельконианцами в клещи всего вашего Дезеланского полуострова, — он указал на похожий на большой палец выступ обитаемого пространства, торчащий в Бездну, — не самая вероятная угроза Джефферсону. Только не в ближайшие несколько месяцев. Но мельконцы умеют действовать быстро, и такая же идея, вероятно, придет в голову и Дэнгам, поэтому, пожалуйста, не выбрасывайте их из головы, планируя нашу оборонительную стратегию.
— Насколько вероятно, — спросил президент Лендан с задумчивым выражением лица, — что Дэнг может попытаться это сделать? Отрезать нас, я имею в виду, тем маневром, о котором ты упоминал?
— Все зависит от того, как у них идут дела на мельконском фронте, и от того, что сейчас творится вот в этой области. — Он протянул руку через значительный кусок территории Дэнг между Эрдеем и Варри, большая часть которой внезапно оказалась затронута жестокой трехсторонней войной. — Это большое пространство, откуда можно ожидать множество разъяренных Дэнгов, разыскивающих новое жизненное пространство. И это самая большая опасность, которая угрожает Джефферсону прямо сейчас. Итак, — Саймон снова встретился взглядом с Эйбом Ленданом, — это то, с чем мы столкнулись, Но кроме меня, командованию Сектора некого послать к вам на помощь.
На лицах собравшихся было написано такое отчаяние, что Саймон поспешил продолжить:
— Хорошая новость вот в чем. — Он указал на бескрайнюю тьму между всем этим хаосом и слабым маленьким желтым солнцем Джефферсона. — Газ и обломки в Силурийской туманности сделали пересечение Бездны навигационной опасностью, большей, чем практически все остальное в освоенном человеком космосе, за исключением разве что Туле, где мы впервые узнали о существовании мельконианцев. — Он указал на маленькое желтое солнце на дальней стороне Бездны. — Бездна затруднит и дэнгам и мельконианцам крупномасштабное наступление. Они, вероятно, не захотят рисковать целой армадой или даже крупной боевой группой, что немного уравнивает шансы. Конечно, мы не можем исключить внезапную атаку, учитывая условия на стороне дэнга в Бездне. Отчаявшиеся командиры принимают отчаянные меры.
Генералы за столом кивнули, их лица потемнели от беспокойства. Гражданские выглядели напуганными. Впрочем, понимай они всю тяжесть сложившегося положения так же хорошо, как и Саймон, они обезумели бы от ужаса. Никто на Джефферсоне и представить себе не мог, на что в действительности походило произошедшее на Этене, и Саймон надеялся, что его не будут об этом расспрашивать.
— Итак, — Саймон откашлялся и закончил свою презентацию. — Мы будем сохранять бдительность и сделаем все возможное, чтобы привести ваши Силы самообороны в боеспособное состояние. Мы также будем координировать оборону всего этого региона с капитаном Брисбен и ее Боло. Они были направлены в систему Нгара с приказом охранять рудники на Мали. Эти рудники и сталеплавильные заводы вполне могут привлечь к себе внимание Дэнга. Мне говорили, что изрядное количество молодежи Джефферсона едет учиться в школу бизнеса на Мали и в университет на Вишну.
Президент Лендан кивнул.
— У нас здесь есть несколько хороших школ, но высшее образование Джефферсона ориентировано на сельскохозяйственные и биотехнологические исследования, агротехнику и терраформирование, гражданское строительство и тому подобное. У нас процветающая программа обучения искусству и культуре, но в подобной ситуации это не приносит нам большой пользы. Любой, кто хочет сделать карьеру во всем остальном, должен отправиться за пределы планеты для обучения в один из крупных университетов на Вишну. Именно туда мы отправляем студентов и техников для обучения психотронным схемам, проектированию межзвездных транспортных средств, медицине, ксенотоксикологии и другим техническим областям.
— А что преподают на Мали?
— Мы отправляем значительное количество студентов — фактически несколько тысяч в год — на обучение в Имарийский горный институт. Наши наиболее важные промышленные сплавы приобретаются у Имарийского Консорциума, но мы развиваем и свою, довольно хорошую горнодобывающую промышленность, которая снижает нашу зависимость от импорта с других планет. В свою очередь, Имарийский Консорциум и небольшие независимые предприятия являются лучшим рынком сбыта, который у нас есть для наших излишков продовольствия. Каждое человеческое сооружение на Мали должно быть покрыто куполом, поэтому малийцам дешевле импортировать продовольственные товары, такие как зерно и говядина, чем пытаться производить их на месте. Иными словами, мы в прекрасных отношениях с обеими планетами системы Нгара.
Саймон кивнул. Одной из его обязанностей было следить за тем, чтобы все так и оставалось. В этом секторе было недостаточно людей, чтобы две звездные системы враждовали друг с другом, но все могло быстро измениться, когда атака на один мир вызовет волновой эффект в стиле домино в планетарной экономике, жестоко изменив приоритеты. Однако сейчас было не время поднимать этот вопрос, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться об этом. Еще будет достаточно времени, чтобы решить эту проблему после прекращения стрельбы.
— Одно из решений, с которым вам предстоит столкнуться, — тихо сказал Саймон, — это необходимость решить, оставить ли этих студентов на Мали и Вишну, подальше от непосредственного конфликта и, следовательно, потенциально безопаснее, или отозвать их домой для защиты Джефферсона. Если дела здесь пойдут плохо, нам вполне могут понадобится все, кто способен держать в руках оружие. Кроме того, нынешняя война развивается самым непредсказуемым образом, и безопасность Вишну и Мали тоже нельзя гарантировать.
Несколько мужчин и женщин за длинным столом побледнели, включая большинство офицеров Сил обороны. Саймон сожалел об этом, но не видел смысла что-либо подслащивать. Большинству из них предстояло первое в их жизни настоящее сражение, и они внезапно осознали, насколько не готовы к нему. Ну и отлично! Люди, которые знали, к чему все идет, с большей вероятностью приложат все усилия, чтобы справиться с этой задачей. Настало время подбодрить джефферсонцев, дав им возможность заняться чем-нибудь конкретным.
— Окей, — быстро сказал он, прикасаясь к кнопкам управления, чтобы изменить отображение так, чтобы звездная система Джефферсона заполнила темный голоэкран, — Давайте поговорим о деле!