В их мире октябрь 1909 года. Разведчица из Службы параллельности Елена завершала изыскания с ракетами. Осталась другая тема, которая связана с судьбой одного из прадедов нашего Шефа.

В Градец прибыл мужественный барин Виталий Добровольский, его сопровождала чересчур эффектная девушка. В нашем мире она приходилась Родиону Моисеевичу прабабушкой. Так уж вышло, что бывший директор гимназии увёл несостоявшуюся невесту у подчинённого. Лена однажды передала ей привет от правнука высунутым языком. А брат Паша сравнил эту зазнайку с результатом фотошопа. Шеф вообще назвал мутантом.

Софья Фотиева побывала бы на очередном балу. Вечером царя дома не было, и с гостьей встретилась его одиозная дочь Агния, у нас известная как «Большая крокодила». Недавнее волнение столицы (которое из-за Соньки) она пропустила. Было некогда.

Павел Шишкинский (он Елене когда-то очень понравился) не просто один из агентов, а вполне себе «особа, приближенная к анпиратору». Этим воспользовался Шеф. Перед «витязем» встали сразу три задачи: вести светскую беседу с Добровольским, следить за Фотиевой, не очароваться ею. Барышня-картинка ему даже подмигнула (ага, в присутствии собственного мужчины).

Осведомитель в чине надворного советника сидел в кресле возле Добровольского. Собеседник c низким голосом отличался грозным взглядом, а мускулистый Шишкинский с мурлыкающими интонациями казался добродушнее, большие усы словно приподнимались сами собой. Ладонью он упёрся в подбородок, взгляд направлен в одну и ту же точку. Туда же смотрели придворные мужского пола. На другом конце зала встретились две глазастые особы: высокая тёмно-рыжая синеглазая и миниатюрная русоволосая голубоглазая. По мнению агента, первая достойна короны «Мисс Рофии», а вторая стала бы вице-мисс. Новоприбывшая в открытом платье в первую очередь показала всем, какая она фигуристая, только потом сделала перед царевной реверанс. Опустив безупречные ресницы, и с трудом сдерживая улыбочку.

Одетая в придворное платье и с миниатюрной короной, Агния сидела в кресле и придирчиво рассматривала Соньку, чтобы найти изъяны (как советовал Лион Измайлов). Губы мажорки задрожали, а лицо позеленело: сердцеедка Софья Фотиева превзошла царскую дочь почти по всем пунктам. Царевна спрашивала с завистливыми интонациями: «Вы сделали перси? Отколь на вас столько шиньонов? Сколько белладонны вы приняли? Чем вы смазываете ресничища? На какой дыбе вас вытянули?». Фотиева ответила: «У меня всё своё, naturel». В её звонком голосе чувствовалась большущая гордость, если не хуже. Да и прыснула прямо в лицо оппонентке, которая становилась всё несчастнее.

Агент Шишкинский подметил, как задвигались пальцы Агнии с длинными ногтями в сияющем лаке (они напомнили прозвище «Фреддикрюгерша»). Добровольский подтвердил, что он директор гимназии, а по воле Всевышнего старая работа завершена. Тем временем две выдающиеся красотули устроили потасовку. Придворные разбежались, а Добровольский пришёл в ужас от участи своей пассии. Царевна одной рукой вцепилась сопернице в плечо, а другой нанесла по лицу и по вырезу платья удары теми самыми ногтями. А потом ещё и хватила острым коленом по округлостям ниже спины (длинное платье со шлейфом ничуть не помешало).

Жертва чужого маникюра не плакала, а громко шипела с широко распахнутыми глазами (от этого звука её несостоявшийся жених приходил в восторг). На красе остались красные следы. Агент понимал, что его собеседник не просто попал, а как кур во щи: что поделаешь, когда виновница телесных повреждений — плоть от плоти самого царя-папика? Агния в ответ показала пальцем и вздёрнула точёный нос: «Поместите её в карцер на три года на хлеб и воду. Авось подурнеет». А затем банально фыркнула.

Елена не считала себя злорадной, но помнила, что сейчас в карцере сидит прадед Шефа (по словам агента Вишнина). Сбылась справедливость. Правнук Фотиевой съязвил: «Если София Ротару пела „Лаванда, горная лаванда“, её тёзке достанется „баланда, жидкая баланда“». Только куда денут мужчину этой гадюки? Агнуська отправила Добровольского в карцер. На те же три года. А что будет с горемычной Сонькиной служанкой, мы ещё не знаем. Разве что прислуга Вишнина с ней подружилась.

У обоих жуликов конфискуют крупные состояния. Царевна уже подсчитывала вслух, сколько злат она потратит, чтобы приблизить свою красоту к объекту зависти. А остальное осядет в казне. С царёвой точки зрения логика в этом есть. Вот зачем каким-то там простолюдинам низкие цены и большие пенсии с зарплатами?