ПЕРВАЯ КАПЛЯ
В третий раз за это утро я крепко зажмурился, абсолютно и определённо зная, что вот-вот умру. Вокруг кричали люди. Множество людей, но перспектива умереть в компании ничуть не смягчала ужаса.
У меня сжался желудок, когда мы начали падать. Падение, пожалуй, даже близко не описывает наше ужасающее падение. Скорее, это было падение с грохотом. Бесконечное ревущее падение. Волосы хлестали по лбу, порыв ветра откидывал щёки назад, обнажая зубы в последней, похожей на посмертную маску, улыбке.
Я просто молил, чтобы это выражение не осталось со мной после смерти .
В противном случае, хотя мне, несомненно, предстояло умереть молодым, похоже, мне не суждено было оставить после себя красивое тело.
Затем мы достигли дна, и американские горки перешли в стадию сжатия.
Прежде чем я успел поблагодарить судьбу, я пережил ещё один первый спуск, мы поднялись на небольшой подъём и влетели в левый поворот, настолько крутой, что колёса открытой машины, в которой я ехал, словно выскочили из колеи и покатились боком к внешней стороне поворота. За жалким ограждением до земли должно было быть не меньше пятнадцати метров.
Американские горки были построены из того, что показалось моему недоверчивому взгляду наспех сколоченной пачкой старых железнодорожных шпал. Я пытался убедить себя, что их проверяют, ревностно и ежедневно, и владельцы тематического парка были бы глупцами, если бы допустили, чтобы с их клиентами, которые платят за них, что-то случилось.
Но где-то в глубине души я уже слышал закадровый голос, рассказывающий о драматическом восстановлении после аварии.
И разве деревянные подставки не должны так сильно дребезжать и трястись? Мы так сильно вибрировали, что у меня даже зрение расплывалось. Скрип балок, когда мы проезжали по ним, был подобен скрипу сломанных костей, трующихся друг о друга. Я точно знал, что эта проклятая штука трясётся прямо под нами. Я мог представить себе каждый вылетевший гвоздь.
Ещё один резкий поворот, ещё один резкий рывок вниз, заставивший меня крепче схватиться за ручку на спинке переднего сиденья.
Куриный бар. Когда мы поднимались на первый подъёмник, я мысленно поклялся, что, что бы ни случилось, не сдамся и не удержусь за него. Сейчас мне было всё равно.
«Господи Иисусе!» — вскрикнул я.
Сидевший рядом Трей Пелцнер прекратил размахивать руками и кричать ровно на столько времени, чтобы бросить на меня тот совершенно презрительный взгляд, который по-настоящему под силу только пятнадцатилетним мальчишкам.
«О, чувак , — сказал он. — Ты такой старый».
Последние несколько дней я пытался держаться с этим мальчишкой спокойно. Пытался быть на его уровне. Пытался стать ему другом. Тем, с кем он действительно не прочь был бы провести время, а не терпеть невольную, вынужденную компанию.
Уничтожать.
***
Начав идти на спад, дела сами собой обрели новый импульс.
Что-то вроде американских горок, наверное. Только без подъёмов.
В данном случае колонна вагонов затормозила последними тормозами, и мы медленно, с грохотом, вернулись на станцию. Если бы мы не заплатили по пятьдесят долларов с человека за привилегию попасть в парк, подобные пытки были бы запрещены Женевской конвенцией.
Как только возбуждение утихло, Трей потерял всякую активность. Он погрузился в угрюмое молчание, словно его только что отключили от сети. Если угрюмость можно приравнять к крутости, то он был самым крутым парнем в округе.
Я уже достаточно хорошо разобрался в правилах поведения на аттракционах, чтобы понимать, что по дороге туда и обратно полагается выглядеть скучающим до слёз. Только в минуту-другую ужаса, маскирующегося под веселье, разрешалось визжать и махать руками. На самом деле, это было почти обязательно. Держаться за мёртвую голову было величайшей бестактностью . По подростковым меркам я только что заказал лапшу Pot Noodle в трёхзвёздочном ресторане Мишлен.
Машины остановились, поручни отперлись, и мы, следуя искажённым указаниям по громкой связи, попросили выйти справа, не забыв взять с собой все личные вещи. Я изо всех сил старался не рычать, услышав маниакально-радостное дополнительное указание: «Нам предстоит провести остаток дня здесь, в парке развлечений Adventure World, Флорида!»
На выходе нас осторожно провели через сувенирный магазин, посвящённый аттракционам. Дизайнеры парка были мастерами мерчендайзинга не меньше, чем использования кинетической энергии. В основном, казалось, что здесь был представлен тот же ассортимент кепок и футболок, что и на других аттракционах парка, позволяя владельцу заявить всему миру, что он катался и выжил.
И это была не просто детская ловушка. Я замечал, как люди, которым пора было бы уже быть постарше и понимать, катаются на аттракционах и покупают футболки. Если возраст не должен приносить здравомыслие, то он должен был хотя бы приносить немного достоинства.
Что касается Трея, он, казалось, был полон решимости перебрать каждую вешалку с одеждой. Возможно, он видел, как я потираю мурашки по рукам, и просто хотел, чтобы я подольше не загорала. Меня во Флориду предупредили, что температура может быть около восьмидесяти градусов, даже в марте, но никто не предупредил меня о кондиционерах. В каждом магазине и ресторане регулятор температуры был установлен на такую низкую температуру, что если дать напитку достаточно постоять, на поверхности образовывался лёд.
«Эй, я хочу такую».
Я вздохнул, отходя от двери, которая обещала палящую жару всего в нескольких шагах. Трей стоял в глубине магазина, у стойки с кожаными куртками, держа одну за воротник. Она была глянцево-чёрной, с красиво вышитым на спине логотипом «Мира приключений». Прекрасная работа, и, без сомнения, стоила каждого цента из трёхсот пятидесяти долларов, которые я видел на бирке, свисающей с манжеты. Если не считать того, что она была как минимум на четыре размера больше.
Прежде чем мы вышли из дома тем утром, отец Трея, Кит Пелцнер, вручил мне сложенную пачку денег с небрежным указанием купить мальчику все, что он захочет.
«Что-нибудь?» — спросил я, проводя большим пальцем по краям купюр и осознавая, что многие из них были сотенными.
Он пожал плечами. «Да, конечно», — сказал он с видом человека, чьё нынешнее финансовое положение позволяет тратить огромные суммы денег на подростковые прихоти. Но даже он замер, услышав в моём голосе открытое сомнение, и, ухмыльнувшись, добавил: «В пределах разумного».
Я на секунду взглянул на Трея, чтобы убедиться, шутит ли он, но в его упрямом хмуром лице не было ничего смешного. Кстати, брекеты, которые он носил, чтобы привести зубы в идеальное положение, наверняка могли бы стереть улыбку с лица любого.
«Ладно», — нейтрально ответил я. «Давайте посмотрим».
Трей нахмурился ещё сильнее, но снял куртку с вешалки и залез в неё. Ключевое слово – залез. Он был тощим коротышкой, и мы оба без труда втиснулись бы в него и всё равно застёгнули бы молнию, даже не задерживая дыхания. Его пальцы так и не добрались до конца рукавов, пока он не отогнул манжеты. Тогда кожа собралась складками вокруг его тощих бицепсов, словно костюм бараньей ноги викторианской эпохи.
Я старательно сдерживал улыбку, склонив голову набок, словно серьёзно разглядывая куртку. «Похоже, она немного великовата», — наконец заметил я.
Трей вздохнул, закатил глаза и переступил с ноги на ногу, словно это было самое жалкое оправдание, которое он когда-либо слышал, чтобы отказать ему в чём-то столь важном. «Это самое малое, что у них есть», — бросил он мне в ответ, словно это всё решило.
«Трей, она тебе не подходит», — сказал я вполне рассудительно. «Если тебе действительно нужна кожаная куртка, давай посмотрим что-нибудь другое…»
Нижняя губа выпятилась. Вздох превратился в шумный поток. Если бы не буйная подростковая угревая сыпь, покрывавшая его лицо, словно обои из древесной щепы, он выглядел бы лет на двенадцать.
«Мне… нужно … это…», — сказал он очень медленно и с большим презрением. Я слышал, как он обращался к горничным-латиноамериканкам в доме таким же образом, очевидно, считая само собой разумеющимся, что их знания английского языка не превышают базовых инструкций по уборке. К моему огромному разочарованию, никто из них ни разу не шлепнул его за это по ногам.
Я оглянулся. Даже продавец, как я заметил, обратил на это внимание, высунувшись из-за прилавка, чтобы суетливо привести в порядок выложенные рубашки-поло, стратегически расположенные между нами и дверью. Другой покупатель, молодой симпатичный парень в дизайнерских солнцезащитных очках Oakley и бейсболке New York Yankees, стоял двумя рядами дальше и безуспешно пытался делать вид, что не подслушивает. Я придвинулся к Трею вплотную и ткнулся лицом в его лицо.
«Это… тебе… не… подходит», — процедила я сквозь зубы, подстраивая интонацию под его голос. «Тебе это не подходит».
«Папа сказал, что ты должен купить мне все, что я захочу».
«Он сказал , в пределах разумного », — резко ответил я, вспомнив, что годами слышал, как взрослые в супермаркетах разговаривают со своими отпрысками тем же тоном, сдержанным, но робким терпением. Я никогда не понимал этого до сих пор. Я попробовал ещё раз. «Он топит тебя и делает тебя идиотом. Положи его на место».
Слово «придурок» не имеет никакого особого смысла для среднестатистического американского школьника, но он уловил суть и понял, что я не имел в виду комплимент. На мгновение мне показалось, что мы сейчас устроим серьёзную разборку. Либо он ляжет на землю во весь рост и будет бить кулаками по ковру. Вместо этого он ещё секунду сверлил меня взглядом, и его лицо вокруг воротника начало краснеть. Я понял, что победил его, но какой ценой?
Он вытащил куртку, словно вдруг возненавидел её, бросил на меня последний, наглый, понимающий взгляд и намеренно бросил её мне под ноги. Затем он переступил через неё и неторопливо вышел из магазина.
Я подождал ровно столько, чтобы взять себя в руки, снова поднял куртку и повесил её обратно на вешалку. Продавец поспешила проверить, не придётся ли мне платить по правилу «сломал – купил», но, к счастью, всё обошлось. Когда я выходил, даже парень в дизайнерских очках одарил меня сочувственной улыбкой.
Трей ждал меня на улице, угрюмый, с руками, засунутыми глубоко в карманы мешковатых шорт до колен. Он едва мог заставить себя посмотреть на меня. Мне хотелось его встряхнуть.
Трасса американских горок опустилась до двадцати футов прямо над нашими головами, и в этот момент вереница вагонов пронеслась сквозь другую секцию. Их прохождение было возвещено воем, похожим на вой ветра в каньонах. Звук то нарастал, то затихал, пока вагоны ехали по рельсам, сопровождаемый притворными криками и визгами нереального страха от людей, которые не знают, что значит испытывать настоящий страх.
Обернувшись к Трею, я с облегчением заметил, что его лицо почти перестало быть таким надутым. Никогда бы не подумал, что память золотой рыбки может оказаться для ребёнка добродетелью.
«Итак», — сказал я, — «ты хочешь поискать другую куртку?» Черт возьми, почему бы и нет?
мы тратили не мои деньги.
«Нет», — пожал плечами этот мальчишка. «Я, типа, передумал». Он улыбнулся мне, весь сверкающий металлом и цветным пластиком.
Я поддался этому соблазну достаточно долго, чтобы улыбнуться в ответ. «Хорошо», — сказал я, пытаясь вернуть отношения хотя бы в прежнее полудружеское русло. «Что теперь?
Хочешь что-нибудь поесть?
«Нет, пока нет», — сказал он, и его улыбка стала ещё более жёсткой. Он кивнул на трассу над нами. «Думаю, сначала я бы хотел проехать по ней ещё несколько раз».
Не дожидаясь реакции, он повернулся и снова направился к входу на аттракцион, оставив меня стоять там с быстро исчезающей улыбкой на лице.
О да, умная мысль, Фокс. В следующий раз просто держи рот закрытым и... купи ему эту чертову куртку.
***
Потребовалось ещё четыре заезда на деревянных горках, прежде чем даже такому фанатику, как Трей, это надоело. По крайней мере, к тому времени, как я это выдержал, я уже не боялся, что мы разобьёмся. Честно говоря, я молился о какой-нибудь серьёзной поломке. Что угодно, лишь бы это прекратилось, и я бы даже согласился на серьёзную травму в качестве расплаты.
Особенно если это случится с моим подопечным.
Возможно, я просто научился лучше скрывать панику, но, когда мы вылезли после четвёртого поворота, Трей не сразу кинулся в очередь для повторных поездок. Я знал, что лучше не провоцировать его вопросом, закончил ли он, поэтому молча последовал за ним, пока мы удалялись от деревянного колосса.
«Я голоден», — объявил он с упреком, как будто это я лишала его еды, чтобы удовлетворить собственные гедонистические потребности.
Я подавил желание иного рода, которое потребовало бы быстрого соприкосновения тыльной стороны ладони с его головой, и повёл его в ближайший ресторан. Судя по меню, там подавали целый ассортимент блюд, на удивление вкусных для такого заведения, включая тако, «Цезарь» или овощные салаты, говядину чили и печёный картофель.
Мне следовало бы догадаться, что пятнадцатилетний подросток будет презирать все, что не напичкано добавками типа «Е» и глутаматом натрия.
«Какая гадость», — простонал он. «Я хочу нормальной еды».
Оказалось, что нормальной едой были бургеры и картошка фри, которые мы нашли в одном из небольших киосков. По крайней мере, там было теплее, сидя на скамейках. Приходилось лишь отбиваться от наглых местных птиц-падальщиков. Если жевать с открытым ртом, они практически срывали еду с языка. Трей постоянно рисковал остаться без обеда.
Мальчик сгребал свою еду, полинную кетчупом в равных пропорциях, отодвигая салат и украшение из помидоров на край тарелки, словно обнаружил там слизняка.
И всё же, приятно было сесть где-нибудь, где тебя не будут вышвыривать с места. Даже в тени навеса день был наполнен бездонным теплом, пронизывающим до самых костей. Я только что провёл холодную зиму, вспоминая все свои сломанные кости. Быть здесь — роскошь, сказал я себе, несмотря на необходимость присматривать за таким противным чуваком, как Трей.