С его стороны это почему-то не сработало. Что меня действительно удивило, так это горячность его тона.

«Я и не знал, что тебя это волнует», — сказал я легкомысленно.

Его лицо напряглось, и это было единственное внешнее проявление. «Конечно, мы заботились

– и всё ещё переживаем – за тебя. Нам с твоей матерью пришлось стоять и смотреть, как ты дважды прошёл через адские муки из-за этого человека.

«Я знала, что интрижка с Шоном, когда он был моим инструктором, была против правил, и оглядываясь назад, я понимала, что это было глупо, но это был мой выбор», — возразила я.

«Но он не виноват в том, что на меня напали. Его даже не было в лагере, когда это случилось».

«Не приходило ли тебе в голову, что, возможно, именно поэтому мужчины, которые тебя изнасиловали, выбрали тебя в качестве жертвы потому, что они узнали о твоих отношениях с Мейером?» — спросил теперь мой отец.

Я старалась не вздрогнуть. Возможно, он и так это заметил, потому что его голос слегка смягчился. «Я знаю, тебе не разрешалось много говорить об этом, но ты хорошо справлялся со своей учебой, не так ли? Лучше, чем большинство твоих коллег, насколько я помню».

«Оценки, которые я получил, — это мои собственные заслуги», — сказал я, внезапно встав на защиту.

Шон славился своей жёсткостью в качестве инструктора, и не только по отношению ко мне. Говорили, что если он не терял несколько курсантов из каждого набора по медицинским показаниям, то он был разочарован.

Казалось, он инстинктивно знал, где у каждого человека предельная точка терпения, и мог подвести человека к ней и даже перешагнуть ее.

«Я ни на секунду не утверждаю, что к тебе относились с каким-то особым почтением», — заметил мой отец. Он аккуратно сложил полотенце и положил его на сушилку. «Но что может быть лучшим бальзамом для их уязвлённого самолюбия, чем представить, что тебя ведёт не талант, а старый добрый секс? И какой лучший способ для них подтвердить своё мужское превосходство, чем выбранный ими несколько жестокий метод?»

Я покачала головой. «Шон меня не предавал, — сказала я, — но ты ведь и так это знал, не так ли?»

Он собирал использованные грязные инструменты, укладывал их в сумку, и его мгновенная неподвижность подсказала мне то, что мне нужно было знать. Последний важный фрагмент головоломки встал на место, и картина внезапно стала болезненно, ослепительно ясной.

«После того, как это случилось, — сказал я, раздражённый своей неловкостью, — это ведь моя мать позвонила в лагерь и спросила Шона, верно? Кто ещё мог обвинить его в том, что он позволил мне навредить, не заступился за меня в военном суде? Но его уже командировали до того, как всё это случилось, и он ничего не знал».

Я пристально посмотрел ему в глаза и продолжил: «С кем бы она ни говорила, пусть складывает два плюс два. Только потом она, должно быть, поняла, что натворила, когда они представили эту информацию на гражданском процессе. Вот почему она не поддержала мою апелляцию, не так ли? На случай, если выяснится, что она была нелояльна к собственной дочери».

Речь была длинной, и её встретило настороженное молчание. Отец опустился на кухонный стул рядом с ним, внезапно почувствовав себя побеждённым, как будто он был старше на каждый год.

Он тяжело вздохнул, прежде чем продолжить. «Да», — тихо сказал он, — «я знаю.

Она прошла через ад, желая признаться, но ваши отношения к тому времени были настолько плохи, что она не видела в этом никакой пользы. Я уговорил её не говорить тебе. Он посмотрел на меня, словно смирившись с обвинениями и горькой риторикой. «Что ты предлагаешь делать теперь, Шарлотта?»

Я пожал плечами. «Ничего», — сказал я, сам уставший, словно мы только что устроили спарринг. «Что это решит? Мне не станет легче, если я сейчас с ней разберусь, и уж точно это не принесёт ей никакой пользы. Какой в этом смысл?»

Он слегка кивнул, обдумывая это. «Но это не объясняет, почему Мейер потом не выступил и не заступился за вас.

В тот момент казалось, что раскрытие стольких подробностей могло исходить только от него. Это давление было оказано вышестоящим начальством, и он сдался, чтобы сохранить свою карьеру.

«Им было бы не так уж сложно собрать всё воедино, особенно когда они знали, что ищут», — сказал я. «К тому же, как я уже сказал, они его отправили. Шон не знал, что со мной случилось, никто не посчитал нужным ему рассказать, и он до сих пор не знает». Я пронзил отца тем же твёрдым взглядом, которым он сам так часто пользовался, не спуская с него глаз. «Я хочу, чтобы так и оставалось».

«Почему?» В вопросе не было гнева, только любопытство.

«По той же причине, по которой я ничего не скажу матери», — ответила я нейтральным голосом. «Теперь никому не пойдёт на пользу бередить старые раны.

Шону потом тоже не давали покоя, и какое-то время он винил меня, сам не зная почему. Кажется, я снова начинаю заслуживать его уважение. Не хочу, чтобы оно сменилось жалостью.

Отец снова кивнул. «Это очень… благородно с твоей стороны», — сказал он. Он встал, выпрямился, и к нему вернулась его прежняя властность и высокомерие.

Он защёлкнул застёжки на сумке, поднял её и направился к двери. «Я знаю, ты думаешь, что мы плохо с тобой обошлись, Шарлотта», — сказал он, и на его губах мелькнула едва заметная тень улыбки. «Но, судя по тому, как ты себя вела, мы с твоей матерью, должно быть, сделали что-то правильно, когда ты росла, не так ли?»

OceanofPDF.com

Двадцать три

На следующее утро, около двух, я приняла дежурство у Джейкоба и Клэр, и они с благодарностью поднялись наверх спать. Я и сама не рассчитывала на долгий сон, слишком остро слыша каждое неосознанное движение и бормотание Шона.

По крайней мере, как сказал мой отец, ему дали достаточно морфина, чтобы немного отдохнуть. Во сне он казался гораздо моложе, гораздо уязвимее. Я никогда не думала, что увижу его настолько беспечным.

Я сидела в одном из кресел у камина и наблюдала за ним, подперев подбородок рукой. Огонь согревал, а потрескивание и пляска пламени успокаивали.

В конце концов они добрались и до меня.

***

Следующее, что я помню, – это Клэр нежно трясёт меня за плечо. Сквозь раздвинутые шторы проникал тусклый серый дневной свет, а дождь барабанил по стеклу. Она шёпотом предложила кофе.

Я благодарно кивнула, пытаясь размять шею, и, бросив последний взгляд на спящего Шона, последовала за ней на кухню.

Казалось, он не сдвинулся ни на дюйм с прошлой ночи. Я не боялся, что он вдруг разгуляется.

«Я проверила его, прежде чем разбудить тебя», — сказала Клэр, суетясь на кухне. «У него, кажется, нет лихорадки, ничего такого». Она поставила передо мной на стол кружку свежесваренного крепкого кофе.

«Джейкоб все еще спит?»

«О да», — улыбнулась она. «Он ложится поздно ночью и рано утром, но не то и другое вместе. Я подумала, что лучше дать ему немного времени, чтобы прийти в себя, иначе он будет весь день ворчать».

«Клэр, я очень благодарен тебе, знаешь ли, вам обеим», — неловко и торопливо сказал я, — «за всё, что вы сделали вчера вечером. Я, честно говоря, не имел права тебя просить. Особенно после…»

«Не волнуйся», — сказала она, перебивая меня и садясь напротив. Она сверкнула быстрой улыбкой. «Расскажи мне всё, что происходит, и…»

Я буду считать это погашенным долгом».

Я рассказал ей всё, что мог: о наводке Джава, о нашем посещении стройки и о том, как мы наткнулись на тело Лэнгфорда. Она вскрикнула от удивления, а затем потребовала ответов, которых у меня просто не было, о том, кто виноват и почему.

Я также рассказал ей основные детали нашего побега, снова осознавая, насколько велик был мой риск, в какое трудное положение я поставил своих друзей, привезя сюда Шона.

Клэр молча переваривала информацию, а затем сказала: «Это Шон тебя обидел? Ты же сам этого никогда не говорил, но я почему-то всегда знала, что кто-то должен был быть».

Меня вопрос застал врасплох, но я постарался этого не показывать. «Да, вернее, нет, но он был частью всего этого». Я пожал плечами. «Вроде того. Это долгая история».

Клэр кивнула и отпила кофе. «Я сразу поняла, что что-то не так, когда ты привёл его сюда вчера вечером. Я знаю, как никто другой, на что ты готов пойти ради друзей, Чарли. Если бы не ты, я бы уже умерла», — сказала она, и её лицо помрачнело. «Но это было нечто большее. В тебе было что-то такое…» Она взмахнула рукой, подыскивая нужные слова. «Сдержанная паника. Это самое близкое, что я могу сказать. Ты всё ещё любишь его?»

Её взгляд скользнул за моё плечо, и я подумал, что она смутилась этим вопросом. Затем я уловил какое-то движение позади себя. Обернувшись, я увидел Шона в дверном проёме кухни, тяжело опирающегося на косяк.

На нём всё ещё были вчерашние джинсы с засохшей кровью на левом бедре, но рубашки не было. Квадрат белой повязки всё ещё был надёжно приклеен к плечу. Я скользнул по нему взглядом, когда он вошёл в комнату. Он держался неловко и всё ещё был бледен, но взгляд его был ясным, а походка — ровной.

Клэр вскочила, лёгкий румянец залил её скулы и кончики ушей. «Я сварю свежий кофе», — пробормотала она.

Шон одарил её одной из своих самых лучезарных улыбок. «У меня не было возможности поблагодарить тебя вчера вечером, — сказал он, — за то, что ты предложила мне убежище».

Я подавила недовольный вздох, официально представляя их. Шон с такой неторопливостью пожал её протянутую руку, что румянец, появившийся на его лице, освежился.

Я всё ещё не мог оторвать взгляд от лица Клэр. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она влюблена.

Она поспешно наполнила водой начищенный медный чайник на Аге, а затем, пробормотав что-то о том, чтобы проверить, не спит ли Джейкоб, практически выбежала из комнаты. Мы остались вдвоем в гробовой тишине.

Шон удобно устроился на стуле, который только что освободил мой друг. «Ну что, Чарли, — тихо спросил он, — ты?»

«Я кто?»

«Всё ещё любишь меня?» — это было сказано легко, без тени самодовольства. Я увидела изгиб его губ, и на мгновение мне захотелось не отнестись к вопросу серьёзно, но потом я взглянула на сжатые пальцы и решила не впадать в легкомыслие.

Я потёр глаза рукой. Казалось, они забиты песком. Я смертельно устал, и мой мозг работал исключительно на низших уровнях. Сейчас было не время копаться в древней истории.

Я на мгновение опустил лицо к столешнице, подперев подбородок кулаком, и задумался. «Нет, не думаю», — наконец серьёзно сказал я.

«То, что у нас было, было давно, Шон». Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. «Намеренно или нет, ты причинил мне боль сильнее, чем я могла себе представить».

Когда он начал говорить, я оборвал его, стараясь говорить на удивление ровно.

«Но я справился и двинулся дальше. Мы оба уже не те, что были тогда. Было бы ошибкой пытаться вернуться назад».

«Так почему же вчера вечером произошла «контролируемая паника»?»

Я нахмурился. «Ты что, подслушивал весь разговор?»

Снова эта убийственная улыбка. «Нет, только самое важное», — сказал он. «А теперь ответь на вопрос».

Я отодвинул стул и встал, внезапно почувствовав себя слишком беспокойным, чтобы сидеть.

«Потому что у меня на руках уже кто-то умирал, и мне это не очень понравилось», — грубо ответила я, повернувшись так, чтобы увидеть его лицо.

«Определенно недостаточно, чтобы захотеть повторить этот опыт, если я могу хоть что-то сделать, чтобы предотвратить его».

От необходимости подробного обсуждения этой темы меня избавило появление Джейкоба с затуманенным взором. Он прихрамывал, по-видимому, не замечая повисшего между нами воинственного молчания.

Собаки толкались у него под ногами. Джейкоб не произнес ни слова, пока не покормил их, не сварил свежий кофе и не сделал первый глоток.

Затем он откинулся назад и принялся разглядывать нас с гораздо более внимательным вниманием. «Ага, вот так-то лучше», — сказал он. Он кивнул Шону. «Как плечо сегодня утром?»

«Все туго и болит», — легко ответил Шон, — «но я буду жить».

«По-моему, повреждение мышц опаснее, чем сломанные кости», — сказал Джейкоб и с печальной улыбкой добавил: «В своей жизни я достаточно натерпелся и того, и другого, чтобы знать это».

«Мне повезло».

Джейкоб одарил меня одной из своих очаровательных улыбок. «Хм, с ней полезно познакомиться, с нашей Чарли».

«Итак», — вмешался я, стараясь не ёрзать, — «что мы теперь будем делать?»

«Ну, для начала, я не думаю, что Шону стоит куда-то уезжать на день-два», — сразу сказал Джейкоб, разливая нам кофе по кружкам. «Ты можешь остаться здесь, парень, не высовывайся, наберись сил».

Шон был ошеломлён таким неожиданным гостеприимством. «Это очень мило с вашей стороны», — сказал он.

Джейкоб отмахнулся от благодарности, пододвигая к нам миску с молоком и сахаром. «Это даёт нам немного времени, чтобы попытаться разобраться, что, чёрт возьми, происходит», — отрывисто сказал он. «Клэр только что посвятила меня в подробности. Есть идеи, кто мог хотеть убить Харви Лэнгфорда…

говоря в прямом и переносном смысле?

«Сколько у тебя времени?» — спросил я. «Я составлю список».

Джейкоб ухмыльнулся мне, а я продолжила уже более серьезно: «Тот, кто его убил, хотел не только убрать Лэнгфорда с дороги, но и убить нас».

Шон покачал головой. «Не думаю», — сказал он. «Честно говоря, чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что они просто хотели держать нас взаперти до прибытия полиции».

Он неловко поерзал на стуле, перевел дыхание и подождал, пока утихнет острая боль, прежде чем продолжить.

Думаю, осознание того, что мы способны стрелять в ответ, сбило их с толку и разрушило план. Если бы наш стрелок хотел нас убить, у него было более чем достаточно шансов устроить засаду, пока мы осматривали тело. Любой мало-мальски грамотный человек мог бы пристрелить нас обоих, пока мы услужливо прятались на свету. Они бы не стали ждать, пока мы пройдём по полу в темноте.