Он появился почти сразу же сквозь дым и неразбериху, поджав уши и хвост, с застенчивым видом.

Вокруг нас раздавались крики. Команда Лэнгфорда обошла пламя и удвоила усилия, чтобы добраться до мальчиков. Господи, неужели они никогда не сдадутся?

Зажгли еще одну бутылку Молотова, но ее бросили в другую сторону.

Подальше от мстителей.

И в сарай.

На этот раз причиной пожара послужило не только содержимое бутылки. С битумной обшивкой крыши и годами пропитывавшимися креозотом стенами лучшего места для возгорания и желать было нельзя.

Пламя тут же вспыхнуло, искры за окном перекинулись на дверной проём. Скорость, с которой оно распространилось, и жар, который оно создавало, были поразительны.

Фариман!

«Вызовите пожарных!» — крикнул я, выведя одного из соседей из оцепенения. «И скорую». Где, чёрт возьми, была полиция, когда она так нужна?

Я крикнул собаке, чтобы она оставалась с Шахидой, но не стал ждать, чтобы проверить, послушается ли она меня. Я побежал вперёд, прикрывая глаза рукой от огня. Старик всё ещё лежал там, где упал, у двери сарая. Пламя уже лизало…

Ближайший к нему каркас. Я схватил его за пестрый халат и потянул.

С таким же успехом я мог бы попытаться скатить кита обратно в море.

Я кричал о помощи, но никто не слышал в быстро разгоравшейся вокруг драке. Дым клубами обжигал лёгкие, глаза слезились. Я снова потянул Фаримана за коренастые плечи, но безуспешно.

В этой свалке кто-то споткнулся о мои ноги и, тяжело приземлившись, ударился головой о гравий. Я рванулся к его спине, схватив за куртку, чтобы удержать его на земле.

«Подождите», — резко сказала я, когда они начали бороться. «Помогите мне вытащить его отсюда».

Мальчик смотрел на меня широко раскрытыми, испуганными глазами поверх шарфа, сползшего до подбородка. Он снова попытался подняться, но отчаяние удержало меня железной хваткой.

Внутри сарая что-то взорвалось, и из дверного проёма вылетели осколки стекла. Я отвернулся, но всё ещё держал мальчика. Я снова повернулся к нему.

«Если ты мне не поможешь, он сгорит заживо», — сказала я, нанося удар по его эмоциональному яремному узлу. «Ты этого хочешь?»

Последовала секундная пауза, а затем он покачал головой. Совершив прыжок веры, я отпустил его куртку и снова сунул руки в халат Фаримана. К моему огромному облегчению, мальчик сделал то же самое с другим плечом.

Он был почти ребенком, но нам удалось, понемногу продвигаясь вперед, оттащить старика на свободу.

Мы вытащили его на ухабистую мостовую у задней двери дома. Это было не так далеко от пекла, как мне бы хотелось, но всё же лучше, чем ничего. Усилия нас обоих измотали.

Я нащупал пульс у основания шеи Фаримана. Он пульсировал неравномерно под моими пальцами. Я перевернул его на живот и стянул халат. Под ним на нём была бледно-голубая пижама.

Спина куртки была теперь покрыта кровью, которая рывками вытекала из ряда маленьких отверстий в ткани.

Я взглянул на мальчика и увидел, что он замер.

«Дай мне свой шарф». Мои слова вывели его из транса. На мгновение он, казалось, был готов спорить, но затем размотал шарф с шеи и, не сказав ни слова, протянул его мне.

Я скомкал тонкий материал и приложил его к задней части грудной клетки Фаримана. «Держи его там», — приказал я. Не двигаясь, я схватил его за руку и прижал к новой повязке.

Мальчик попытался отстраниться, не желая трогать старика. Если ты... не хотел, чтобы его кровь была на твоих руках, сынок, ты должен был подумать об этом Это было раньше. Указательным и большим пальцами я обхватила его тощее запястье и безжалостно впилась в болевые точки на внутренней стороне руки, игнорируя его крик боли. «Дави сильнее, пока я не скажу: отпусти». Мой голос был холоден.

Он сделал так, как ему было приказано.

Я осмотрел тело Фаримана. Добравшись до его ног, я обнаружил, что кожа на голени покрылась пузырями и волдырями там, где она ударилась о горящую дверь сарая. Выглядело это ужасно. Я осторожно отделил обугленные куски одежды от самых грубых и оставил её в покое.

Ожоги были неприятны, но, если только они не были серьёзными, они не входили в список приоритетов при оказании первой помощи. К тому же, без даже самой простой полевой аптечки я мало что мог сделать.

«Где, черт возьми, эта скорая помощь?» — прорычал я.

В этот момент Шахида снова появилась, а Пятница беспокойно трусила рядом. Я приготовилась к новой истерике, но, похоже, она выдохлась. Она сгорбилась рядом с мужем, вцепившись в его безжизненную руку, и по её лицу текли безмолвные слёзы.

Я положил руку ей на плечо и бросил на мальчика тяжелый взгляд, но он избегал моего взгляда.

Соседи прибавились и организовались, вооружившись вёдрами воды и шлангом. Там, где упала первая зажигательная бомба, теперь на камнях песочного цвета образовалось мокрое, почерневшее пятно.

Затем вся крыша сарая взорвалась. Вспыхнувший язык пламени заставил людей держаться на почтительном расстоянии. В неподвижном ночном воздухе, словно блестки, опускались тлеющие угли, гаснущие на падении.

«Ну, мы отстали от этих маленьких ублюдков». Голос Лэнгфорда был хриплым от гнева, когда он подбежал. Он закурил сигарету, сложил спичку в ладони и бросил её на тротуар. Его холодный взгляд на мгновение задержался на Шахиде, но он не предпринял никаких попыток помочь. Мальчик не поднимал головы.

Вдали раздался первый вой сирен. Мы все замерли, пытаясь понять, становится ли звук громче.

Когда стало ясно, что это так, нервы мальчика окончательно не выдержали. Он вскочил на ноги, бросив свои обязанности сиделки, и побежал со всех ног.

Лэнгфорд внезапно осознал, что добыча находится прямо у него под носом.

Он взревел от возмущения и бросился за ним.

Парень, возможно, и был создан для лёгкости и скорости, но гравий — это просто кошмар для спринта, и ему не удалось значительно увеличить отрыв. Прежде чем они врезались в живую изгородь в конце сада, Лэнгфорд сбил его.

И как только мальчик оказался на земле, мститель принялся бить его ногами и кулаками. Его методы были грубыми, но при этом крайне эффективными.

Я вскочил и побежал, ещё не сообразив, что собираюсь делать. Я знал только одно: мне нужно остановить Лэнгфорда, прежде чем он убьёт пацана. Что бы он ни сделал.

«Лэнгфорд, ради бога, оставьте его в покое, — сказал я. — Пусть с ним разбирается полиция».

Лэнгфорд резко обернулся. В свете пылающего сарая его глаза, казалось, горели возбуждением. Именно это побуждало его и его людей патрулировать улицы ночь за ночью. Не какие-то альтруистические мечты. Всё сводилось к извечному азарту погони, к азарту убийства.

«Отвали, Фокс», — прорычал он. «Меня тошнит от всей этой ерунды с пассивным сопротивлением. Оглянись вокруг. Это не работает». Он поднял окровавленный кулак. «Это всё, что эти ублюдки понимают».

«Оставь его», — повторила я тихим и ровным голосом.

Он презрительно рассмеялся. «Или что?» — сказал он, поворачиваясь ко мне спиной.

Во время затишья мальчик приподнялся, и Лэнгфорд с силой ударил его по ребрам, с мрачным удовольствием наблюдая, как он снова падает.

Хотя я и пытался сдержаться, я чувствовал, как гнев обрушивается на меня, словно пощёчина. Мой взгляд был прикован к цели. Мне не нужно было сосредотачиваться на механике. Все правильные движения автоматически возникали в моей голове.

«Лэнгфорд!» — резко крикнул я.

И когда он снова повернулся ко мне лицом, я ударил его.

Мне хотелось бы думать, что это был просто точно рассчитанный и нанесенный удар, тщательно рассчитанный на то, чтобы вывести его из строя и быстро сбить с ног.

чисто вышел из боя.

Реальность оказалась гораздо грязнее. Я ударил его в порыве чистой ярости, сильнее и быстрее, чем было необходимо, не заботясь о последствиях. Это было глупо и могло закончиться смертью.

На мгновение мне показалось, что он продолжит наступать, но потом он покачнулся, и я понял, что у него больше нет ног. Он просто ещё не знал об этом.

На его лице отразилось лёгкое недоумение, пока он пытался сосредоточиться на мне. Затем колени подкосились, глаза закатились, и он неловко плюхнулся на каменистую землю.

Я рефлекторно рванулся вперёд, но он не двинулся с места. Я замер на мгновение, тяжело дыша, всё ещё сжав кулаки, готовый нанести второй удар, который мне так и не пришлось наносить. Затем я сник, побеждённый собственной злостью.

Он тихо исчез, оставив меня с угасающим безумием и ревом в ушах.

Я медленно повернулся и увидел, что, кажется, половина населения Кирби-стрит стояла и смотрела на меня с шоком и молчаливым осуждением.

«О Боже , — подумал я, — только не снова...»

Где-то за их спинами первая из ночной вереницы полицейских машин резко остановилась на дороге.

Два

Реакция на все это наступила только на следующее утро. По нескольким направлениям, и ни одно из них не было положительным.

Первый раз я ощутил это, когда вышел из душа в уютной ванной комнате Полин с центральным отоплением. Я потянулся за полотенцем из такой же тёплой батареи, и моя рука резко замерла.

Полина с размахом украсила свою ванную комнату зеркалами. Мне это показалось странным, учитывая, что, как бы я её ни любила, для неё борьба с быстро наступающим целлюлитом была уже проиграна. Не думаю, что на её месте мне бы хотелось постоянно напоминать об этом со всех сторон. И уж точно не с утра пораньше.

У меня, похоже, не было особых проблем с кожей, но вместо этого я увидел только шрамы.

Похоже, у меня на руках и торсе их накопилось целая коллекция. Они были нанесены острыми лезвиями самых разных форм, и все они были нанесены со смертельным намерением. К сожалению, ни одна из них не была получена в ходе обычной хирургической операции.

Самая серьёзная рана тянулась вдоль основания горла, от точки чуть ниже правого уха до кадыка. Тонкая бледная линия, пересеченная исчезающими швами, словно на старом рисунке монстра Франкенштейна.

Конечно, это не самая красивая вышивка, которую я когда-либо видела, но меня беспокоил не внешний вид. Я и так никогда не считала себя красавицей. Я не особо увлекаюсь косметикой, а моей причёске приходится выдерживать постоянное сдавливание под мотоциклетным шлемом.

Нет, больше всего меня беспокоило то, что означали эти шрамы.

Насколько близко я был к смерти, и как низко мне пришлось пасть, чтобы выжить. Я поклялся, что больше никогда не окажусь в подобной ситуации, и тщательно перестроил свою жизнь, чтобы обеспечить себе это.

Но когда возникла необходимость — или, по крайней мере, возможность — я, не тратя времени на размышления, сразу же бросился в бой.

Ко мне вернулись воспоминания о моих действиях в саду Фаримана и Шахиды. Как легко я отказался от разумных доводов в

в пользу насилия. Я бы сразу же опустился до уровня Лэнгфорда.

О чем, черт возьми, я думал?

Я не думал, то есть не думал, вот в чём была проблема. Я действовал инстинктивно, в ответ на предполагаемую угрозу. Несомненно, мои бывшие армейские инструкторы были бы в восторге, что все эти месяцы тренировок принесли плоды в таком агрессивном, павловском стиле, даже когда я уже дольше не носил форму, чем носил.

Что касается меня, я был в ужасе.

Наконец, я достаточно отряхнулся, чтобы одеться, и спустился вниз, где меня встретил встревоженный Пятница, который, как обычно, пытался убедить меня, что он испил половину за ночь. Я подобрал почту, проходя мимо входной двери, а затем пошёл на кухню, а собака шла по моим пяткам.

Чтобы хоть немного успокоиться, я высыпал две горсти собачьего печенья в алюминиевую миску, которую риджбек вскоре с энтузиазмом принялся вертеть мордой по линолеуму. Я наполнил чайник и, дожидаясь закипания, заглянул в почту.

Помимо обычного хлама, было напоминание для жителей

Заседание комитета, посвященное росту преступности в поместье, должно было состояться в задней комнате паба неподалеку, в семь тридцать вечера того же дня.

Тот, кто это сделал, должен был знать мое нежелание даже косвенно вмешиваться в дела, требующие руководства со стороны комитета.

Они добавили к моему экземпляру личный призыв, нацарапанный красной шариковой ручкой сверху и снизу на одном поле.

«Мисс Фокс, — говорилось в нём, — мы все были бы очень благодарны (подчёркнуто дважды), если бы вы пришли на встречу, особенно в свете событий прошлого вечера. Большое спасибо».

Далее должна была последовать подпись, но это могло быть что угодно.

Я перечитал листовку до конца, но, кроме времени и места, там ничего не было сказано. Я пожал плечами. Формально я не был жителем, поэтому не считал разумным идти на их встречу и вмешиваться, несмотря на личные приглашения.

В конце концов, я прикрепил его к пробковой доске на кухне Полин вместе с немного размытыми фотографиями пятницы. Фотографии были сделаны в помещении со вспышкой, и либо бедный пёс был тайным порождением Сатаны, либо на него сильно повлиял эффект красных глаз.

Там же были приколоты купоны на скидку на обезжиренный замороженный йогурт, страницы с данными о калорийности продуктов из клуба похудения Полин и карточка с датой её следующего визита к парикмахеру. Без сомнения, кто-то более талантливый в искусстве, чем я, мог бы изучить эту доску и рассказать вам всё, что нужно знать о жизни и характере Полин.

Я знала её чуть больше года, но она была из тех людей, к которым сразу проникаешься симпатией: она была полна энергии и энтузиазма, стремилась к новым впечатлениям. Думаю, жизнь Полин сложилась бы совсем иначе, если бы её муж, с которым они прожили двадцать пять лет, не сбежал с девятнадцатилетней менеджером по телемаркетингу.

В то время как большинство женщин в возрасте сорока восьми лет так и не оправились бы от этого разрушительного события, для Полин оно стало совершенно новым шансом на жизнь. Она начала посещать занятия по похудению и закрашивать седину. Она даже закрутила роман с парнем, который ездил на Harley Davidson, и записалась на курсы самообороны.