Узнал ли он меня? Он точно следил за поместьем, следил за своим младшим братом. Я думал, он целился в Гартона-Джонса в ту ночь, когда тот чуть нас не сбил, но это вполне мог быть и я.

Оставь её . С содроганием я вспомнил его слова там, в переулке. Если бы не Мадлен, кем бы она ни была, я бы всё ещё был там, а радикалы из «Стритвайз Секьюритиз» использовали меня как суррогатную мишень для битья. Вымещая своё недовольство тем, что их настоящая жертва сбежала.

Однако Шон чертовски хорошо умел бросать людей, когда они в нем нуждались.

Он свернул на своём «Чероки» с главной дороги, нырнув через полдюжины тёмных и пустынных переулков, окутанных туманом. Я видел, как он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли погони. Полагаю, неизбежно, что рано или поздно ему представится возможность как следует меня рассмотреть.

И как только он это сделал, он все понял.

Как он мог этого не сделать?

Я видел, как расширились его глаза. Он подскочил, словно его подстрелили, и нажал на тормоза, развернувшись на сиденье, чтобы посмотреть прямо на меня, словно зеркало могло солгать. Мадлен ахнула, когда её бросило вперёд.

Инерция заклинила ремень безопасности. Я чуть не выпустил из рук всё ещё без сознания Роджера.

Но тут я взглянул на лицо Шона, выражавшее ярость и недоверие, и полностью подавил в себе это чувство. Ещё до того, как машина остановилась, я распахнул дверь и выскочил на дорогу.

К тому времени мы ехали не больше десяти миль в час, и мы резко сбавили скорость, но этого было достаточно, чтобы я потерял равновесие. Я перекатился через падение и вскочил на ноги, уже бегом.

Я услышала, как Шон крикнул Мадлен: «Оставайся с мальчиком!», а затем он тоже выскочил из машины и начал изо всех сил бить меня по хвосту.

Я никогда не был быстрым бегуном, но адреналин — мощный стимулятор, и страх придал мне такую скорость, о которой я и не подозревал. Я добрался до перекрёстка и резко нырнул. Если я не скроюсь из его поля зрения, у меня не будет шансов от него уйти. Шон был хищным и беспощадным. Это было в его природе.

Я бежал изо всех сил, не поднимая головы, не оглядываясь. Я сделал ещё пару отчаянных поворотов и оказался у короткого ряда закрытых магазинов. Рядом с одним из них был двор, перекрытый сетчатыми воротами высотой около трёх метров.

Решение было мгновенным. Я рванул вперёд, и по инерции я взлетел достаточно высоко, чтобы ухватиться за верхнюю перекладину и одним плавным движением перевернуться. К тому времени, как появился Шон, я уже отстал на пятнадцать футов, за штабелем поддонов. Запыхавшийся и испуганный.

Для такого крупного мужчины Шон двигался плавно и бесшумно, с убийственной целеустремлённостью. Даже в армейских ботинках его способность незаметно подкрадываться к неосторожным людям граничила с чем-то сверхъестественным. За прошедшие годы, похоже, он не утратил этой сноровки.

Я заглянул сквозь решётку поддона и увидел, как он остановился у ворот, уставившись на них. Оценивая его рост и вероятность того, что я бежал этим путём. Он был всё таким же мускулистым в плечах, как и в те времена, когда я его знал. Телосложение боксёра, от него веяло угрозой.

Я зажмурился, словно ребёнок. Как будто моя неспособность его видеть работала и в обратную сторону.

Я услышал его шаги и рискнул ещё раз взглянуть. Он отошёл от ворот, медленно обернувшись. Насторожился, словно пытаясь понять, где я затаился. Я старался дышать ровно.

В этот момент фары осветили ворота. Шон резко обернулся, и я отпрянул. Я увидел, как «Чероки» остановился у обочины рядом с ним.

Мадлен пересела за руль и высунулась из окна.

«Вы нашли ее?»

"Нет."

«Что, черт возьми, заставило ее так рвануть?»

Шон не ответил. Вернувшись к воротам, он внезапно поднял руки и ударил по сетке обеими. Она загремела и зазвенела. У меня перехватило дыхание.

«Чарли», — позвал он, — «я знаю, что ты где-то там».

Я молчала, но мое сердцебиение участилось.

«Ты не сможешь прятаться вечно, Чарли», — сказал он тише. «У нас есть незаконченные дела, у нас с тобой».

Слова остались неразборчивыми. Зловещие. Зловещие.

«Шон, не хочу тебя торопить, но нам действительно нужно привести в порядок твоего брата», — вмешалась Мадлен. «Судя по тому, как она сбежала, девочка не так уж сильно пострадала, и она явно не хочет, чтобы её нашли. Пойдём.

У нас и так достаточно своих проблем, о которых стоит беспокоиться».

Шон судорожно выдохнул через нос, сгорбился, затем, не оглядываясь, повернулся и пошёл обратно к джипу. Я поёрзал, наблюдая, как он забирается на пассажирское сиденье и хлопает дверью.

«Ладно», — услышал я его напряженный голос, — «пошли».

Добрую четверть часа после того, как тяжёлый звук выхлопных газов растворился в ночи, я оставался в своём укрытии, не двигаясь. Лишь когда из тумана начал накрапывать мелкий дождь, я заставил свои замёрзшие конечности пошевелиться.

Мне потребовалась сила воли, чтобы сделать это. У меня ужасно болела голова, а металлический привкус крови, которую я постоянно глотал, раздражал желудок.

Без примитивного рефлекса полёта, подкреплявшего меня, я обнаружил, что не могу перебраться через ворота. Мои руки были ободраны и начинали пульсировать, а избитое тело всё сильнее протестовало с каждой неудачной попыткой. В конце концов, мне пришлось подтащить один из поддонов к основанию и использовать его, чтобы зацепиться за сетку. И всё же это была недостойная попытка.

На другой стороне я понял, что понятия не имею, где нахожусь. Я повернул в сторону, противоположную той, куда уехал «Чероки», и пошёл. Наконец я добрался до главной дороги. Я брел вперёд, шаг за шагом, в тумане, висевшем, словно дым, под уличными фонарями.

Отчасти благодаря удаче, а отчасти благодаря тому, что я вёл себя очень незаметно, мне удалось вернуться к Полин, не столкнувшись ни с Шоном, ни с бандой Гартона-Джонса. Судя по моим ощущениям, я не знаю, какой вариант был бы менее предпочтительным.

Семь

На следующее утро я с трудом встала с постели, испытывая столько боли, что мне пришлось бежать в ванную. В моей квартире только душ, и перспектива долгого принятия ванны в любое время нисколько не убедила меня присмотреть за домом Полин.

К тому времени, как я окунулась в три этапа, по самый подбородок, в горячей воде, пришло время привести себя в порядок и отправиться в спортзал.

Выходя из дома, я мельком взглянул на своё отражение в зеркале в коридоре и обнаружил, что разбитая губа стала гораздо менее заметной, чем накануне вечером. Я решил, что, если понадобится, смогу оправдаться, сославшись на своё буйное поведение в пятницу.

***

День прошёл спокойно, если не считать звонка от Эрика О’Брайана, который спросил, успел ли я пересмотреть своё решение поддержать Роджера. Я воспользовался случаем, чтобы выведать у него мнение об отношениях Роджера и Насира.

«Если они приятели, это никак не вяжется с угрозами Насира в адрес того, кто стоит за ограблением», — сказал я. «Но, с другой стороны, полагаю, если он так дружен с одним из парней, которые были замешаны, у него может быть свой след, он может знать, что за этим кроется что-то более серьёзное. Что вы думаете?»

«Хм», — сказал О’Брайан. «Возможно, вы правы. Похоже, тут кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Знаете что, оставьте это мне, позвольте мне поразнюхать пару дней, а потом я вам перезвоню. Это даст вам возможность ещё раз подумать об этом предостережении, а?»

Я издал уклончивый звук, который, очевидно, не убедил его в перемене моих намерений, но когда он попытался уточнить, я остановил его.

Он был недоволен, что его обманули, но понимал, что давить на меня ему не поможет. Он принял мою нерешительность как должное и пообещал перезвонить.

***

Ранним вечером я вернулся домой, пройдя сквозь строй парней Гартона-Джонса. Они стояли и смотрели, как «Сузуки» проезжает мимо, когда я въезжал в Лавандер-Гарденс, но не пытались меня остановить. Оглянувшись через плечо, я увидел, что они выехали на дорогу позади меня и…

Они разговаривали по рациям. Я не мог отделаться от гнетущего ощущения, будто только что попал в сжимающиеся челюсти ловушки.

Вернувшись к Полин, я быстро въехал на велосипеде через задние ворота в сарай. Вернувшись, я крепко защёлкнул замок и замер, прислушиваясь. Из-за садовой ограды доносился лишь слабый звук, очень похожий на всхлип.

Я подкрался к забору и выглянул через него. Гадатры не были большими любителями садоводства, и участок пустили на самотёк. Нескошенная, мёртвая зимняя трава лежала коричневой спутанной травой почти по всей территории.

На полпути, за петляющей бельевой верёвкой, сад был полностью предоставлен детям. Главной достопримечательностью был полуспущенный бассейн, который, судя по всему, уже много лет не мог удерживать воду: его борта покрылись плесенью и помяты.

А внизу, на кривых, шатких качелях, сидел Насир. Он был в джинсах и футболке, совершенно не думая о холоде, и медленно покачивался взад и вперёд, словно в трансе.

Он держал сигарету, прикрывая горящий кончик чашкой, словно опытный курильщик на открытом воздухе. Каждые несколько секунд его рука резко поднималась ко рту, и он втягивал воздух через фильтр быстрыми, нервными затяжками. Когда сигарета погасла, он удивлённо посмотрел на неё, словно не помнил, что курил.

Какое-то мгновение он смотрел в пустоту пустым, окаменевшим взглядом. Затем внутри него словно что-то сломалось. Его лицо сморщилось, и он поднял руки, чтобы прикрыть его, его тело затрясло.

«Насир?» — спросил маленький Акил, пробегая рысью по тропинке мимо бельевой верёвки с колышущейся авоськой прищепок. Он запнулся метрах в шести от брата. «Насир?» — повторил он, на этот раз менее уверенно.

Насир резко вскинул голову и строго отмахнулся от Акиля, отдавая ему грубые команды, которые явно призывали его уйти и оставить его в покое.

Растерянный и расстроенный, Акиль замешкался. Насир вскочил на ноги, размахивая руками, и повторил приказ. Его голос повысился почти до крика.

Аквил бежал не оглядываясь.

Как только его брат скрылся в доме, Насир снова опустился на качели, словно эта суматоха истощила его.

Ну что ж , подумал я. За копейки...

«Привет, Насир», — тихо сказал я.

Он повернулся ко мне, его лицо было непроницаемым, затем отвернулся, опустив голову. «Чего ты хочешь?» — угрюмо спросил он.

Я знала, что его терпимость ко мне низкая, поэтому решила начать сверху.

«Я хочу узнать о вас и Роджере Майере», — сказал я.

Насир тут же поднял голову. На секунду-другую огонь в его глазах снова вспыхнул, затем слабо затрепетал и погас.

Он пожал плечами. «Не понимаю, о ком ты говоришь», — устало сказал он.

«Ну же, Насир, — резко сказал я. — Я видел вас двоих вместе.

Это не совсем секрет. Он вчера вечером ехал сюда к вам? Он этим занимался в поместье?

Насир вскочил на ноги, казалось, вот-вот расколется, но потом передумал. Он потянулся за новой сигаретой, сунул её в рот и прикурил.

Я помолчал, наблюдая за его нервными пальцами, а затем пустился в догадки. «Что произойдёт, когда твоя тётя узнает, что ты дружишь с одним из тех парней, которые зарезали твоего дядю?» — мягко спросил я. «Не думаешь ли ты, что, если признаешься сейчас, это избавит тебя от кучи проблем в будущем?»

« Проблемы? » Насир бросил сигарету, даже не притронувшись к ней, и резко повернулся ко мне, обвинительно ткнув пальцем в воздух. «Насилие — вот всё, что вы понимаете!» — выплюнул он. «Ну, надеюсь, теперь вы довольны теми неприятностями, которые натворили , шпионя за нами. Вы и ваши фашистские хулиганы!

Но вы воспользуйтесь этим, пока это возможно, потому что я клянусь вам, что мы больше не будем терпеть избиения!»

С этими словами он направился через сад к дому, игнорируя мои попытки позвать его обратно, и с силой захлопнул за собой дверь.

***

Я все еще не мог прийти в себя после нашей стычки с Насиром, когда через пару часов отправился с Пятницей на вечернюю прогулку.

Собака от этой перспективы сходила с ума. Она носилась по гостиной, издавая нелепые писклявые звуки, пока я натягивала пальто, и всё время пыталась укусить поводок, когда я прикрепляла его к ошейнику. Мои упреки встречались с откровенно веселым игнорированием.

Я остановился, чтобы надеть велосипедные перчатки, когда мы выходили из дома. Руки всё ещё были чувствительными, и пятница, как правило, тянула меня за собой.

Смельчака, как пара рабочих лошадей. Хорошо, что было так холодно, что это не выглядело подозрительно.

Вчерашний туман рассеялся, но воздух был унылым, зернистым, с сыростью, пронизывающей до костей. Я поежился от вечерней прохлады и в очередной раз подумал о том, чтобы надеть перчатки потеплее.

Мы едва дошли до следующей улицы, как Пятница вдруг начала нервничать. После этого всё произошло быстро, но это дало мне несколько секунд, необходимых, чтобы подготовиться к игре.

Итак, когда Гартон-Джонс и Уэст вышли из-за припаркованного фургона на тротуар передо мной, я вопросительно поднял бровь, но в остальном сохранил спокойствие. Они хотели шокировать, и Уэст выглядел слегка разочарованным, когда я никак не отреагировал. Его босс же, напротив, был слишком спокоен, чтобы проявлять какие-либо эмоции.

Скользкий звук позади заставил меня обернуться. Двое других ребят Гартона-Джонса подошли, чтобы преградить мне путь к отступлению, оставаясь в тени. С фургоном с одной стороны и высокой изгородью из бирючины с другой я был практически заперт.

Я знал, что должен был испугаться. Это было бы логичным ответом, но я чувствовал лишь какое-то смертельное спокойствие. Я не мог справиться с четырьмя из них, не получив при этом оставшуюся часть того, что они устроили прошлой ночью. К тому же, тогда со мной не было Пятницы.

Спинной хребет сначала не знал, на кого рычать, но изо всех сил старался выплеснуть желчь поровну. Он издал низкий предупреждающий рык из глубины горла и оставил его там же, на всякий случай.