«Понятия не имею, приятель. Мне ничего не говорят, а я и не спрашиваю», — беспечно ответил я. «Мне просто нужно было привезти эту штуку из Манчестера до окончания игры, что я и сделал». Я посмотрел на часы, просто чтобы убедиться. «Всё остальное — не моя проблема».

Он кивнул, всё ещё недоверчиво, но не смог ничего конкретного сказать. Пока я не отошёл от него на два-три шага.

«Так где же твой велосипед?» — крикнул он мне вслед.

Я замер, изобразил улыбку и обернулся, скривив лицо и указывая на липкую грязь под ногами. «Я оставил его на дороге», — сказал я. «Думаешь, я проведу свой славный «Сузуки» через такое дерьмо?»

Он дал мне первый знак теплоты, кивнув. «Нет, пожалуй, нет».

Он сказал и махнул рукой, отпуская меня. «Ну ладно. Иди.

В будущем обязательно согласовывайте это с бригадиром, прежде чем бродить по площадке, ладно? Это запрещено правилами.

«Ничего страшного, приятель. Увидимся». Я изо всех сил старался не бежать до дороги, но был близок к этому. Выйдя с площадки, мне пришлось потопать ногами, чтобы стряхнуть с себя грязевые галоши. Затем я побежал обратно к торговому комплексу и забрал велосипед.

Всё это время я ждал звуков погони. Я не знал, как скоро мужчина, с которым я столкнулся, сообщит о моём присутствии мистеру Али. Если он вообще сообщит.

Жаль, что я не притворился владельцем мотоцикла другой марки. По крайней мере, тогда, если бы они решили меня искать, они бы изначально пошли по ложному следу. Чёрт. Почему я не мог сказать «Kawasaki» или «Honda»? Даже скромный MZ был бы лучше, чем признаться в «Suzuki». Заметьте, тогда у меня было бы меньше причин не хотеть тащить его по грязи.

Я поехал обратно в Лавандер Гарденс кружным путем и приехал с головной болью от постоянного щурения в вибрирующих зеркалах Suzuki в поисках признаков преследующих меня фургонов Transit.

Их не было.

Мне пришлось предположить, по крайней мере на данный момент, что мне это сошло с рук.

Заперев велосипед и отойдя от привычного бурного приветствия в пятницу, я смог поразмыслить над подслушанным разговором. За что мистер Али платил Лэнгфорду? Что происходило? И что люди начали подозревать?

Я вспомнила вспышку гнева Насира в гостиной Шахиды. Он явно знал больше, чем говорил, но о чём?

И почему Лэнгфорд решил, что они с людьми Гартона-Джонса сплотились? Каким образом? «Уличным» платили за зачистку поместья. Мне не понравились их методы, да и никому другому тоже, поэтому они ушли. Как это расчистило путь для банды Лэнгфорда? Если только он не делал то же самое...

Мне постепенно пришло в голову, что, возможно, мистер Али платит мстителям за то, чтобы они не загораживали Лавандовые сады. Дело в том, что их действия дали серьёзный сбой, когда Фаримана зарезали. Возможно, мистер Али хотел прослыть героем, движимым общественными интересами, но только после того, как Лэнгфорд успешно справится со своей задачей. Когда он облажался, строитель, что вполне понятно, вдруг захотел максимально дистанцироваться от них.

Было бы разумно предположить, что Насир, работая на господина Али, каким-то образом узнал об этом плане. Но какова была его связь с Роджером? И почему господин Али вообще взял на себя задачу по уборке поместья?

Я покачал головой. Мне нужно было больше информации, прежде чем я смогу сделать какие-либо однозначные выводы. Как бы мне ни казалось, я испытываю судьбу, я снова позвонил Джейкобу и Клэр.

К тому времени, как я положил трубку десять минут спустя, мне стало легче. Заинтригованная, Клэр предложила ей порыться в архивах «Защитника» с утра и сделать копии всего, что покажется ей важным, касательно мистера Али или Лэнгфорда. Я могу забрать то, что у неё есть, сказала она мне с усмешкой, когда приду к ней на ужин в выходные.

Учитывая, что Джейкоб обещал меня соблазнить своими кулинарными изысками, принять это предложение было несложно.

Десять

На следующий день, в пятницу, мне предстояло работать в тренажёрном зале в ночную смену. Я выехал с Кирби-стрит около четырёх часов дня и впервые подумал, что, возможно, избавиться от Гартона-Джонса всё-таки было не такой уж хорошей идеей.

Мне повезло, что я не гнал велосипед, потому что, вырулив за угол, я обнаружил, что пространство между машинами, припаркованными по обе стороны улицы, перекрыто группой подростков азиатской внешности. Некоторые стояли, облокотившись на машины, а другие просто слонялись без дела.

Я выжал рычаг сцепления, сжал двумя пальцами передний тормоз и медленно остановился примерно в шести метрах от них, настороженно поглядывая на них через забрало. Несколько из них увидели моё приближение и отошли в сторону, но ещё полдюжины остались на месте, уперев руки в бока и склонив головы. Не нужно быть магистром языка тела, чтобы понять их позу.

Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, пока я лихорадочно искал в уме альтернативные пути выезда из поместья. Но их не было.

Даже если бы я мог быстро развернуть мотоцикл в доступном пространстве, это было бы непросто, учитывая блокировку руля, эффективность которой зависела от скорости.

Один из парней сделал пару размашистых шагов вперёд, демонстративно маня меня обеими руками. Ему было лет пятнадцать, точный возраст определить было сложно, крашеные светлые волосы резко контрастировали с его оливковой кожей, и оранжевые солнцезащитные очки с закруглённой оправой.

Я переключил рычаг переключения передач на первую передачу, но не отпустил сцепление.

Мне совершенно не хотелось просто так на них ехать. Не было никакой гарантии, что они сдвинутся. На самом деле, у меня было больше шансов врезаться в кого-нибудь из них и уронить мотоцикл, а это вряд ли обернулось бы чем-то хорошим, особенно для меня.

Мне повезло. Полицейская «Астра» свернула на другую сторону дороги и помчалась к ребятам. Они быстро разошлись, ещё не готовые к полномасштабному бунту против власти. Двое здоровенных полицейских в машине с подозрением оглядели нас, проползая мимо, но явно не собирались покидать свою безопасную машину, чтобы продолжить расследование.

Я воспользовался возможностью, выжав сцепление на нескольких оборотах и промчавшись через пустое пространство, оставленное Astra, прежде чем парни успели приблизиться к ней.

Я взглянул в зеркала, разгоняясь и уезжая по улице. Когда полицейская машина благополучно свернула за угол, я ожидал увидеть, как парни снова выходят на дорогу. Но их не было видно. Я даже остановился, оглядываясь, чтобы осмотреть пространство позади, но оно было пугающе безлюдным. Может, их спугнула полицейская машина? Или дело было не только в этом?

«Они тебя выделят , — сказал О’Брайан. — Они сделают это личным» .

Ну что ж, подумал я, пытаясь стряхнуть зуд, внезапно возникший у меня между лопатками, может, он и прав.

Так как я приехал на работу рано, я сделал небольшой крюк через Ланкастер и спустился к набережной Святого Георгия, чтобы заскочить в квартиру. Я оставил велосипед у обочины и взбежал по деревянной лестнице к месту, которое называл домом.

Квартира занимает часть первого этажа старого склада. До моего переезда здесь был спортзал, что, пожалуй, можно считать иронией, учитывая мои нынешние возможности заработка.

Я жил там с самого переезда в город. Мой арендодатель вынес всё оборудование, когда заведение закрылось, но на этом его ремонт и закончился. Я организовал нечто вроде кухни в бывшей мужской раздевалке и переоборудовал кабинет в свою спальню.

Возможно, за последние пару лет этот район и стал престижнее, но сама квартира была довольно простой. Побелка на стенах облупилась от сырости, а окна редко закрывались полностью. Отопление осуществлялось только по трубам над головой и работало, мягко говоря, нерегулярно. Ходили слухи, что где-то в подвале есть центральный котел, настолько обветшалый, что по сравнению с ним «Ракета» Стивенсона выглядела такой же современной, как термоядерный реактор.

Несмотря на то, что система отопления работала независимо от моего присутствия, внутри квартиры было холодно и нежило. Я толкнул входную дверь, наткнувшись на кучу почтового мусора, и проскользнул в щель.

Я взяла ещё немного одежды, чтобы запихнуть её в рюкзак, открыв для себя роскошь стиральной машины Полин. Я быстро проштудировала почту, но не нашла ничего примечательного, кроме гневной открытки от моего арендодателя, который жаловался на смену замка.

Не сказав ему об этом, он забыл дать ему ключ. На самом деле, мне пришлось установить новые замки больше года назад, когда дом перевернули, и я на мгновение задумался, почему он хотел получить доступ именно сейчас.

Я подошла к телефону. Я дала номер Полин большинству, кому он был нужен, но даже несмотря на это, автоответчик мигал, сообщая, что мне пришло одно сообщение. Я лениво нажала кнопку, одновременно выбрасывая приглашения на фабрики по производству диванов со скидками и нераспечатанные золотые кредитные карты в корзину для бумаг.

Однако когда пленку перемотали и начали воспроизводить, я резко замер.

«Чарли, нам нужно поговорить». Голос Шона был безошибочно узнаваем, резкий. Он замолчал, словно я была рядом, когда он звонил, и ждал, когда я подниму трубку.

Когда я этого не сделал, он громко вздохнул и продолжил тихим голосом, который прозвучал куда более зловеще, чем любая выкрикнутая угроза: «Даже не думай снова бежать, Чарли. Я говорил серьёзно вчера вечером. Ты не сможешь прятаться вечно, и у нас есть незаконченные дела. Так что позвони мне». Он быстро назвал номер мобильного телефона, который я не стал записывать, и повесил трубку.

Ноги сами собой мягко опустились на диван. Несколько минут после того, как зазвонил автоответчик, я просто сидела, тупо глядя на него. Откуда, чёрт возьми, у Шона мой номер? Знал ли он, где я живу? Если знал, что я у Полин, почему не позвонил мне туда? Или он просто хитрил?

Внезапно мне захотелось убраться оттуда. Я выключил свет и захлопнул за собой дверь, неловко повернув ключ в замке. Я почти побежал к велосипеду, неловко заведя его с места, порождённой спешкой.

Весь день в спортзале я нервничал и нервничал. Аттилы не было, и то, что я был один, только усугубляло ситуацию. Наверное, я ожидал чего-то, но только в десять часов, когда последний посетитель ушёл, всё пошло наперекосяк.

Я как раз созерцал обычный беспорядок в стопках гантелей и небрежно разбросанные тяжелые кожаные ремни, когда, в лучших традициях фильмов ужасов, погас свет.

На мгновение я совершенно ослеп во тьме. В памяти вспыхнуло воспоминание о сети люминесцентных ламп, висящих под потолком.

к сетчатке. Я запаниковал от собственной слепоты, инстинктивно отпрянул. Я потянулся к стойке позади себя и пригнулся.

Я зажмурил глаза, желая, чтобы они адаптировались. Но они адаптировались с раздражающей медлительностью, словно ждёшь, пока старый снимок Polaroid проявится из эмульсии.

Через несколько мгновений, показавшихся мне часами, я снова открыл глаза и, моргая, обнаружил, что различаю очертания ближайших тренажёров. Я пробирался вперёд, пока не нашёл проход за стойкой, и протиснулся в него, не останавливаясь, пока не уперся спиной в стену офиса.

Всё это время я ждал, что кто-то быстро войдет. Если бы это был просто перегоревший автоматический выключатель или отключение электричества, я бы почувствовал себя полным идиотом.

Затем, приглушенный разделяющими стенами, раздался слабый звук бьющегося стекла: кто-то разбил одно из окон в раздевалке.

На секунду я напрягся, а потом меня осенило. На всех окнах спортзала изнутри были установлены стальные решетки, которые было хорошо видно снаружи. Никто не мог пробраться туда таким образом.

Но, раздался голосок где-то в глубине моей головы, щель между металлическими прутьями была достаточно широкой, чтобы они могли пронести через нее старую бутылку из-под водки, полную неэтилированного бензина, не так ли?

Я осторожно поднялся на ноги, нащупывая огнетушитель, который Аттила держал на настенном кронштейне прямо за стойкой. Я вспомнил, что это был сухой порошок. Его можно было использовать практически от любого пожара.

Я выдернул пластиковую предохранительную защелку из рукоятки рычага, закинул девятикилограммовый баллон на плечо и осторожно вышел из своего относительно безопасного места.

Я добрался до начала коридора, ведущего в раздевалки, когда главная дверь позади меня резко распахнулась. Не было никакой попытки скрыться, она просто захлопнулась, ударившись о косяк.

От неожиданности я резко обернулся, ахнув. В дверном проёме я мельком увидел две фигуры, силуэты которых были обведены натриевым светом с парковки позади них. Они отбрасывали на пол спортзала призрачные вытянутые тени.

Определить личность было невозможно, но когда один из них начал поднимать правую руку, я узнал форму предмета, который он сжимал в кулаке.

Пистолет.

Прежде чем он успел меня прицелить, я развернулся на носки и начал нырять в укрытие. Тренировавшиеся со мной с самого начала вдалбливали мне в голову, что движение спасёт жизнь, а замирание убьёт. Так что это была рефлекторная реакция, усиленная выбросом адреналина, обрушившимся на меня, словно внезапный потоп.

Даже когда я начал менять позу, я понимал, что не успею.

Я инстинктивно закрыла глаза и вздрогнула, как будто это могло что-то изменить.

Резкий треск выстрела прозвучал ужасающе громко в глубине здания. В тот же миг грохот перерос в раскатистый грохот, словно ударил гигантский колокол. Огнетушитель дернулся у меня в руках. Что-то сильно ударило меня в шею сбоку, и я упал.

Падая, я выпустил огнетушитель из рук. Он приземлился клапаном вниз, ударившись о ручку с такой силой, что пробил баллон с CO2 внутри и поднял давление внутри. Внезапно дверной проём исчез в шипящем облаке порошка.

Огнетушитель упал на бок, но, должно быть, клапан сброса давления сломался, потому что порох продолжал высыпаться из него, даже когда я, должно быть, перестал давить на ручку. Меня окутал удушающий слой пыли, похожей на тальк.