«Продолжай ехать», — я отворачиваюсь от этого зверства. «Не ускоряйся».

Осторожно, чтобы не привлекать внимания, Гуль едет дальше. «Талибан», — говорит он, — «обещает женщинам равенство».

Талибану не нравится видеть женщин в современной одежде, с открытыми лицами и распущенными волосами. Кем она была? Врачом, учителем или журналисткой? В каком-то смысле, это неважно. Именно этого женщины и ждут при Талибане.

«Да, конечно».

Гуль останавливается у трёхэтажной виллы. Она отстоит от улицы примерно на девять метров и окружёна высоким забором из кованых прутьев с шипами. Рядом с ней расположены калитки-бабочки с цепью, защищающей крылья.

Я открываю дверь машины. «Подожди здесь».

Мы с Такигавой Кеном спешились и идём к выходу на посадку. Я достаю телефон из кармана и набираю номер нашего контакта в ЦРУ. Он ждёт у секретного выхода, контролируемого ЦРУ, в северной части аэропорта. Я осмотрел его, убедился, что его не прикрывают снайперы Талибана.

«Мы приехали», — говорю я. «Купер пока не виден. Будем держать вас в курсе».

Я отключаю вызов.

У всех жителей Запада возникают проблемы с поездкой в аэропорт.

Британцы отправляют спецназовцев SAS в Кабул, чтобы забрать своих граждан. Эта активность не освещается в новостях, но британцы стараются. США никого не отправляют, потому что не хотят злить Талибан. Госдепартамент хочет поддерживать миф о том, что «Новый»

Талибы — ответственные граждане мира. Наши новые партнёры.

Это значит, что американцы, пытающиеся добраться до H-Kia, предоставлены сами себе. Если только волонтёры, такие как мы, не отправятся в город и не привезут их обратно.

На воротах висит тяжёлый навесной замок. Дужка сломана болторезами. Цепь болтается, и ворота приоткрыты.

«Что ты думаешь?» — спрашивает Такигава Кен.

«Мне это не нравится».

Такигава Кен распахивает одну створку ворот. Гул остаётся в «Лексусе», не выключая двигатель.

Мы идём к входной двери. У меня «Глок» за поясом, как при аппендиксе. Всё может пойти не так быстро. Я поднимаю рубашку и достаю пистолет. Такигава Кен делает то же самое.

Внутри голоса. Резкий пуштунский и более модулированный английский. Талибы отдают приказы, американец пытается быть благоразумным. Удачи.

Планировка довольно стандартная. Входная дверь открывается внутрь. Окна зашторены по обеим сторонам. Такигава Кен занимает позицию позади меня. Это не кончится добром ни для кого. Возможно, ни для кого. Но Талибан добрался до Купера раньше нас, и мы играем тем, что нам сдали.

Мы держим пистолеты в поднятом положении. Я толкаю дверь. Вхожу в комнату, Такигава Кен прямо на моей заднице. Я шагаю влево, рублю, Такигава Кен прорывается вправо.

Купер стоит в гостиной, лицом к троим талибам. Он жилистый мужчина в рубашке с короткими рукавами и синих джинсах. Его лицо и руки сильно загорели от многочасового пребывания на солнце.

Один талиб направляет на Купера 7,65-миллиметровый «Токарев». Двое других держат АК-47 в низком положении. Жена Купера и его тринадцатилетняя дочь сидят на диване, застыв от страха.

Человек с «Токаревым» замахнулся пистолетом, чтобы прикрыть меня.

Он двигается в тот же миг, как распахивается дверь. Черт, какой он быстрый.

Я вытягиваю «Глок» в равнобедренном положении, направляю большие пальцы на Талиба. Я ввожу пули в цель прежде, чем он успевает попасть в прицел. Он тоже стреляет дважды. Первые пули попадают ему в грудь. С удивлением на лице Талиб падает на диван. Подросток кричит.

Два 7,65-миллиметровых патрона «Токарев» попали мне в центр тяжести. Блин о бронежилет. Попадания сотрясают меня, но я не падаю. Первый стрелок на моём участке. Я продолжаю стрелять, дважды попадаю ему в лицо. Слышу треск ещё одного «Глока» справа.

Такигава Кен стреляет крайнему справа стрелку в плечо и шею сбоку. Талиб выглядит потрясённым, поднимает руку, чтобы прикрыть багровый поток, вырывающийся из пулевого отверстия. Кровь хлещет из его…

Он пытается пальцами остановить поток. Он стоит, но его глаза закатываются. Он извивается, начиная падать. Такигава Кен стреляет в третий раз и попадает ему в левое ухо. Красные капли разлетаются по стене.

Первый талиб всё ещё сидит, сгорбившись, рядом с девочкой. Токарев свободно лежит в его правой руке. Он смотрит на меня затуманенным взглядом. Я всаживаю ему пулю в переносицу.

Перестрелка длилась менее пяти секунд.

Жена Купера — суровый человек. «Не могли бы вы прокрутить запись?» — спрашивает она. «Всё произошло немного быстро».

Я беру Токарев из безжизненных рук Талибана.

«Мы здесь, чтобы вытащить тебя», — говорю я Куперу. «Ты сделаешь всё, что мы скажем. Никаких вопросов».

Такигава Кен подметает комнату. «Чисто», — говорит он.

«Ладно», — говорю я Куперу, — «все в машину. Вы с женой на заднее сиденье, дочь в багажник».

Куперы умеют следовать инструкциям. Такигава Кен садится позади Гуля, а я сажусь на переднее сиденье. «Поехали».

Гул отъезжает от обочины. Возвращается в H-Kia по широкой северной петле. Я звоню нашему связному, говорю ему встретить нас у ворот ЦРУ.

«Ты из армии?» — спрашивает Купер.

«Мы что, похожи на военных?» — спрашивает Такигава Кен.

«Да. Значит, ты делаешь это ради денег?»

«Не знаю», — смеётся Такигава Кен. «Брид, а деньги мы получим?»

Мне становится не по себе. Такигава Кен всё ещё находится под воздействием адреналина от перестрелки.

«Не обращай на него внимания», — говорю я Куперу. «Мы делаем это в качестве одолжения старому другу. Это за счёт заведения».

«Да, — говорит Такигава Кен. — Мы делаем это ради развлечения».

«Мы не неблагодарные, — говорит Купер. — Не поймите меня неправильно».

«Всё в порядке. И не расслабляйтесь слишком сильно, мы ещё не дома».

Я смотрю в окно на охваченные паникой улицы Кабула.

Отчаяние даёт о себе знать. Люди живы, но есть ощущение, что они живут взаймы. Кажется, каждый угол занят талибами. Они носят трофейную форму Афганской национальной армии и вооружены оружием, поставленным Соединёнными Штатами.

Я рассеянно выковыриваю пули Токарева из своего бронежилета.

Положите их мне в карман.

Как мы могли это допустить?

OceanofPDF.com

2

Минитмен

«Вступаете ли вы в борьбу с врагом, выступая в роли консультанта?»

Я стою на низкой сцене, уперев руки в бока. Моя аудитория состоит из двух десятков людей в тёмных костюмах, примерно в полтора раза больше учёных в твидовых пиджаках и нескольких человек в форме армии, ВВС и морской пехоты. Это симпозиум Фонда «Минитмен» «Военные действия в XXI веке». Меня пригласили выступить от имени Дэна Мерсера. «Лонг Райфл» — один из предпочитаемых ЦРУ частных военных подрядчиков.

«Нам разрешено открывать огонь, если по нам откроют огонь», — говорю я профессору в очках. «Это не наш предпочтительный вариант».

Солидный мужчина в чёрном костюме смотрит на меня скептически. Он не учёный. Он похож на топ-менеджера корпорации из списка Fortune 500. «ЧВК известны тем, что занимаются прямыми действиями».

«Если этого требует работа, сэр».

По правде говоря, я участвовал во многих прямых боевых действиях. Мы просто не любим об этом говорить. Long Rifle не распространяется о своей наёмнической деятельности.

Костюм поглаживает его подбородок. «Мы убили двести российских наёмников в Сирии. Группа Вагнера. Они…

были воюющими сторонами».

Мне нужно перевести разговор на безопасную почву. «Они были русскими, — говорю я, — но они не были Вагнером».

"Откуда вы знаете?"

Мой взгляд метнулся к мужчинам в форме в комнате. Стальные глаза, ждущие, как я справлюсь.

«Группу Вагнера многие неправильно понимают», — говорю я.

СМИ и общественность считают их ЧВК, но это не так. Они служат в российской армии. Воздушно-десантные войска России. Связаны с 45-й гвардейской бригадой специального назначения, базирующейся в Москве. Офицеры «Вагнера» были награждены орденом Святого Георгия за действия на Донбассе в 2014 году. Россияне не вручают эти медали гражданским лицам.

«Откуда вы это знаете?»

Я провел двенадцать часов в разбомбленном подвале вместе с полковником спецназа. Измученные, мы отказались от попыток убить друг друга. Пока ракеты и артиллерия опустошали Дебальцево, мы заключили тревожное перемирие. В армейской языковой школе я учился русскому по восемь часов в день в течение шести месяцев. Спецназовская подготовка дала свои плоды. Мы с полковником даже немного познакомились. Когда всё закончилось, мы, хромая, разошлись в разные стороны.

«Это секретно, сэр».

Костюм ёрзает на стуле. Эти три слова обычно кладут конец любому разговору, но мужчина настойчив.

«Тем не менее, мы убили их всех».

Я качаю головой. «Это были не «Вагнер». У нас с российским командованием была организована горячая линия для разрешения конфликтных ситуаций. Наши ребята позвонили бы русским и сказали отвести этих ребят, потому что они были слишком близко. Если бы это были «Вагнер», русские бы приказали нам не стрелять и заставили их отступить. Как оказалось, русские сообщили нам, что эти ребята не были российскими военными. Они действовали независимо. Мы получили зелёный свет на их нейтрализацию».

Бригадный генерал, сидящий в третьем ряду, прочищает горло. «Это не секретно. Могу подтвердить, что русские, убитые в Сирии, не были членами ЧВК «Вагнер». Они были независимыми наёмниками». Генерал обращает внимание на меня. «Мистер Брид, мне кажется, этот джентльмен имеет в виду, что частные военные компании, как известно, действуют как наёмники. Вы же не станете с этим спорить».

«Нет, генерал, не знаю». Я перевожу взгляд с одного человека на другого. «Я лишь говорю, что разные ЧВК предлагают разные услуги. Деятельность этого подразделения в Сирии не является обыденностью для подрядчиков в нашей сфере».

В первом ряду сидит стройная женщина. Её длинные каштановые волосы собраны в пучок. Она скрещивает ноги и наклоняется вперёд. «Можете ли вы вкратце описать деятельность «Лонг-Райфл», мистер Брид?»

Аня Штайн — заместитель директора отдела по особым ситуациям ЦРУ. Я заставляю себя ограничиться периферийным зрением, разглядывая её стройную ногу. На ней чёрный пиджак и юбка длиной чуть ниже колена.

«Личная охрана, обеспечение безопасности конвоев, разведка, тактическое и стратегическое планирование. Мы сосредоточены на деятельности с высокой добавленной стоимостью, мисс Штайн. Клиенты не нанимают консультантов Long Rifle для того, чтобы они стали пушечным мясом».

Алан Пирс, директор фонда «Минитмен», поднимается и присоединяется ко мне на сцене. Тепло улыбается. «На этом наш час завершается», — говорит он. «Могу предложить сделать перерыв на обед и встретиться в час тридцать. Присоединяйтесь ко мне и поблагодарите мистера Брида за его презентацию о современной индустрии частных военных подрядчиков».

Группа вежливо аплодирует мне. Пирс жмёт мне руку, и мы уходим со сцены. Стайн встаёт и подходит. Чуть больше тридцати пяти, бледная кожа, привлекательная. В сшитом на заказ костюме и начищенных до блеска каблуках она словно создана из длинных, узких линий и острых углов. Набросок художника, изображающий компетентного руководителя высшего звена.

«Молодец, Штейн», — Пирс лучезарно улыбается женщине. В тёмных брюках, твидовом пиджаке и красно-бело-синем галстуке-бабочке он похож на патриотичного Чеширского кота. «Индустрия Брида меняет структуру силовых структур нашей страны. Очень продуманная презентация».

Дэн хотел, чтобы я произвел впечатление на Пирса. Миссия выполнена.

Штейн улыбается. «Брид действительно указал, что мы пренебрегаем обычными силами нашей армии».

«Действительно, и он прав. Соотношение сил становится тревожным. Пока мы сосредоточены на нетрадиционных методах ведения войны, равные нам соперники Америки развивают армии и флоты, способные соперничать с нашими».

Штейн хмурится. «В совокупности превосходят наши».

«Еще не поздно наверстать упущенное», — говорю я.

Пирс смеётся: «Брид, наши политики опустошили казну. Нам нужны союзники, которые вмешаются и внесут свою лепту».

«Да, — говорит Штейн. — Немного разделения бремени не помешало бы».

«Увидимся позже», — говорит Пирс. «Штайн, я с нетерпением жду вашего доклада об эволюции ЦРУ».

Пирс уходит с генералом и парой представителей корпорации RAND.

Штейн улыбается: «Мне понравилась твоя речь, Брид».

Будучи уорент-офицером спецназа, я проводил брифинги для высшего военного руководства. Обычный гражданский был бы ошеломлён объёмом PowerPoint, который приходится форматировать, организовывать и представлять перед началом миссии.

«Дэн ценит, что ты обеспечил Long Rifle эту известность».

«Long Rifle проделали для нас много полезной работы. Я рад помочь».

Мы прогуливаемся вместе под лучами позднего осеннего солнца. Фонд «Минитмен» расположен в тихом, зелёном уголке Стэнфорда. Он отделён от кампуса беговой дорожкой и просторными травяными спортивными площадками. Ветерок доносит запах свежескошенной травы.

Пирс добился успеха в сборе средств для фонда. Как и RAND, он проводит исследования геополитических вопросов и военных действий. Военные игры. Оба аналитических центра получают большую часть своей работы от правительства и военных.

Однако работа Minuteman, похоже, более идеологически мотивирована.

Я поворачиваюсь к Штейну: «Ты голоден?»

Она качает головой. «Пойдем прогуляемся. В году осталось не так много хороших дней».

Я тянусь к воротнику, чтобы развязать галстук.

«Эй. Оставь это».

«Я надену его позже».

Штейн кладёт руку мне на плечо, поворачивает меня к себе. Поднимает руку и поправляет мой галстук. Разглаживает его на моей клетчатой оксфордской рубашке. «Брид, мы нечасто видим тебя таким цивилизованным».

Прежде чем я успеваю ответить, Штейн направляется к беговой дорожке. Распускает пучок, и волосы падают на плечи.