Следовало бы, конечно, начать издалека, как любят делать признанные рассказчики, но если вспоминать с самого начала эту историю, то можно и вовсе запутаться и не разобраться толком, что к чему, а в этом и без того запутанном и страшном повествовании важно все — каждая мелочь. Но чтобы уж не лезть в самые дебри, начнем с того, что в одном невзрачном провинциальном городке, в ресторанчике, находящемся почти в самом центре этой невзрачности, за столиком у окна с видом на купола местного собора друг против дружки расположились две дамы. Именно дамы, потому что одна из них была, без сомнений, столичная штучка, а вторая, наоборот, казалась интеллигентной и даже милой в своей провинциальности, несмотря на устаревшее ныне мелирование, украшавшее ее не самую пышную прическу. Именно мелирование и выдавало в ней местную жительницу.

— Это заведение, кафе «Не горюй!», местные жители называли просто «Негорюшка» и посещали не то чтобы с большим удовольствием, но в большинстве своем приходили сюда по необходимости. Днем это было действительно кафе, в которое заскакивали пообедать работники окрестных предприятий и расположенного неподалеку офисного центра. Кормили здесь днем достаточно сытно и относительно других заведений — недорого. Зато вечером играла музыка, и можно было танцевать, хотя места для этого было не так уж и много. Однако всегда находились желающие поддержать свою партнершу в медленном танце.

— Да-а, — протянула со скрытым восторгом местная мелированная дама, — разве я могла подумать когда-нибудь, что ты, Ларочка, вернешься к нам!

— Да я и не возвращаюсь, — отмахнулась столичная штучка, — я здесь вообще чужая: я у вас здесь была всего-то раза два или три на школьных каникулах разве что. Это вы с мамой к нам в Москву постоянно мотались. Тетя Нина с моей мамой по магазинам бегали, а меня с тобой оставляли, как старшую. — Лариса рассмеялась. — Надо же: когда-то я была старше тебя и мне тебя доверяли. Кто бы сейчас, глядя на нас, мог такое подумать!

— Мы с тобой на «Щелкунчика» ходили и в Третьяковку, — напомнила ее родственница.

Лариса молча кивнула и вздохнула. После чего посмотрела за окно на сияющее чистотой небо и вздохнула еще раз.

— Да уж… Да я и сама, как ты понимаешь, не думала, не гадала. А так получилось… Кто же к вам по доброй воле в такую глушь стремится… Просто залетела отдохнуть от своих забот, немного развеяться. Навалилось все сразу: проблема за проблемой. Кто ж знал, что муж после двадцати лет брака таким подлецом окажется. Даже не двадцать, а почти двадцать два года мы с ним были, если до свадьбы совместно прожитые полтора года считать. А теперь он себе молоденькую нашел — аспирантку свою. Зачем ему вообще преподавание — он ведь советник министра экономики? Просто на девочек потянуло. Ну ладно, ушел и ушел: хорошо, что квартиру с ним делить не стали: нам оставил. Но с дочкой мы все-таки разъехались. Мы с Юлей нашу квартиру разделили: ей «однушку» в центре, а я в Ховрино в «трешку» переехала… А ведь та квартира, на Кутузовском, которую ты наверняка помнишь, мне от моих родителей досталась.

— Я твоего папу Ивана Васильевича очень боялась: он так строго смотрел, что можно было под землю провалиться.

— Он был очень добрым. Просто взгляд у него пронзительный. У моей Юльки такой же взгляд, поэтому не может себе найти никого… Это странно даже: глаза другие, а взгляд такой же…

— Как дочка ваш развод пережила?

— А ей-то что! Она и сама хороша оказалась! Заявила, что отец сбежал от меня, а не от нее, поэтому она с ним и с его новой женой общается. А что я им такого сделала? Что плохого Владику сделала? Даже наоборот: это мой отец его из грязи вытащил. А он меня на какую-то худосочную аспирантку променял и в Ховрино отправил. Но меня так просто… Короче, я ховринскую «трешку» продала… И на время решила сюда перебраться, чтобы отдохнуть душой на вашей природе, а заодно подумать о будущем: ведь в сорок пять лет жизнь не заканчивается. Осмотрелась я тут и вдруг решила, а почему бы в твой бизнес не вложиться?.. Не стала ничего считать и пересчитывать: внезапно решила, как ты понимаешь. Ресторанчик у тебя неплохой. Хотя, если честно, я привыкла немножко к другим заведениям — более крутым… Но ты ведь расширяться решила…

— Решила, — согласилась хозяйка ресторанчика, — за стеной как раз помещение освободилось — там раньше армянская обувная мастерская была. А я подумала, что там можно сделать танцпол и сцену — то есть эстраду установить. И тогда это будет не ресторан, а клуб. А их у нас в городе всего два, да и то какие это клубы! «Уют» — так вообще забегаловка — по слухам, там наркотой торгуют. Есть еще «Веселая креветка».

— Как? — не поняла Лариса. — Креветка?

— Ну да, — кивнула ее родственница, — Саркисян так назвал клуб в честь своей невесты. Но это он считал, что она — невеста. У нас тут есть такая Сидорова — так она мулатка. Ее мама училась в Смоленске и залетела там от эфиопа. Родила здесь, и когда ее отец, которого и так уже трясло от того, что дочь не замужем и беременна, увидел внучку, то вообще рассвирепел. Потом его убедили, что эфиопы — православные, и Пушкин тоже эфиоп, и вообще получается, что девочка не мулатка, а креолка. Но дедушка все равно смотался в Смоленск, нашел того эфиопа и предложил ему жениться на своей дочери. Эфиоп отказался, за что был избит, вместе со своими соплеменниками, которые в этот момент отмечали в его комнате день независимости России. Дедушку потом хотели посадить, но делать этого не стали, а только погнали из органов — он же был полицейским. То есть тогда еще милиционером — участковым инспектором.

— А при чем тут креветка?

— Короче, девочка-мулатка, которую все считали креолкой, выросла. Кстати, она не особенно темненькая была — как молочная шоколадка разве что. У нас некоторые бабы в летнем ажиотаже загорают на югах вообще до черноты… И вот лет десять назад, когда я была еще редактором районной газеты, решила выпустить календарь к Новому году с фотографиями местных красавиц, чтобы денег подзаработать. Девушки должны были быть в итальянском белье. У нас ведь тут фабрика работает. «Белиссимо» называется. По всей стране идут продажи.

— Что-о? — удивилась столичная штучка. — У вас производят это белье?

— А ты разве не знала?

— Я вообще-то ношу «Обад». Это французская фирма. Она находится во Франции. Слышала про такую?

— Слышала. В районной администрации есть секретарша, которая всем говорит, что у нее трусики «Обад», но они такие дорогие, что приходится ходить без трусов, потому что жалко их снашивать…

— Это шутка такая? — не поняла Лариса.

— Нет. Просто секретарша — дура. Но мы о нашей креолке говорили. Календарь немного спонсировала фабрика итальянского белья, и, когда тираж появился, его раскупили сразу. У нас городок — пятьдесят тысяч населения всего, включая грудных младенцев. Хотя нет: пятьдесят тысяч, это раньше было, а потом, в девяностые, многие за счастьем в столицы рванули. Но, несмотря на все происки демографии, тридцатитысячный тираж разлетелся за две недели. Потом я еще сделала допечатку в сто тысяч. И сразу второй тираж почти весь уехал в Москву, а оттуда уже по всей стране разошелся: в доме каждого труженика наш календарь висел, включая чукотских оленеводов. И у нас здесь везде он красовался, в каждом служебном кабинете городской администрации, в магазинах и парикмахерских, в цехах и в мужских раздевалках кирпичного завода, в кабинах водителей рейсовых автобусов и на станциях авторемонта. Девочки, которые снялись для календаря, вмиг стали звездами. Они потом ко мне за премией приходили. Я им и денег дала, и каждой подарила по золотой цепочке с кулончиком в виде знака зодиака того месяца, который каждая представляла. И в самом деле, красота получилась неописуемая: американский «Плейбой» просто отдыхает. Мулатка Ирочка Сидорова была «Мисс Август». И в нее влюбился местный предприниматель Саркисян, который держал привокзальный рынок, станцию технического обслуживания автомобилей и обувную мастерскую за стеной моего будущего ресторанчика. В журнале, помимо того, что ее назвали «Мисс Август», про нее было написано, что Ира — «Прекрасная креолка». Там были еще «Снежная королева» — январь, еще «Мартовский котенок» — Глаша Щукина, которая покрасила волосы в голубой цвет… Но Саркисян полюбил именно креолку. И решил на ней жениться, начал ухаживать вовсю. Он даже открыл ночной клуб, но зарегистрировал название как «Веселая креветка». Потому что вследствие плохого знания русского языка спутал креолку с креветкой.

— Ха-ха-ха, — рассмеялась Лариса, — у вас не город, а целая страна чудес! Ну, и как — женился ваш армянин на мулатке, то есть на креветке?

Местная жительница вздохнула и посмотрела в сторону.

— Нет, не женился. На Ирочку напали; изнасиловали или нет — неизвестно, скорее всего, вероятно, это произошло. Но дедушка, используя свои старые ментовские связи, видимо, попросил об этом не сообщать. А еще ее резанули по горлу ножом. Ирочке удалось выползти на дорогу… На ее счастье, мимо проезжал директор нашего Дома культуры с тогдашней своей женой. А жена у него врач: она-то и оказала первую помощь. У Иришки была повреждена трахея, и она могла умереть очень быстро… Потом ее увезли в Москву на лечение, и она уже не вернулась.

— Это было у вас в городе?

— На окраине. Там два микрорайона, и между ними маленькая рощица, которую все называют «Овраг». Даже остановка автобусов так называется — Овраг. С одной стороны дороги микрорайон Кирпичники, а с другой стороны Челночный рынок… Ирочка возвращалась к себе от подруги, с которой они собирались отправиться на областной конкурс красавиц… Это как раз была Глаша Щукина — тот самый «котенок» из календаря. Она потом тоже не поехала на конкурс красоты в знак солидарности. И во всех автобусах висели потом фотографии Сидоровой, на которых было написано: «Держись, Иришка, мы с тобой!» Горожане собрали деньги ей на операцию, но дедушка отказался их принять. Сказал, что в городе есть больные дети: пусть им отдадут на лечение.

— Нашли того, кто это сделал?

Директор ресторанчика молча покачала головой.

— Полицейская собака след взяла, а потом потеряла. Менты сказали, что нападавший уехал на мотоцикле, который тут же в овраге был спрятан. Да там овраг-то — название одно: ложбинка небольшая. Я иногда думаю, что ее этот гад караулил специально, потому что она в календарике была самой яркой — стройная фигурка цвета шоколада, как в песне. А может, я во всем виновата, потому что, не будь моего календаря, не было бы этого ужасного нападения. И того, что потом было…

— А что потом было?

Светлана Петровна молча махнула рукой.

— Ты на том календаре много хоть заработала? — спросила ее сестра.

— Сумасшедшие для себя деньги. Да и по меркам нашего города — огромные. На них, кстати, я купила бывшую столовку и превратила ее в ресторан. Вон у меня за стойкой Валя работает: она тоже из того календарика. Она была «Мисс Сентябрь» — «Звездная ночь». На ней было темно-синее белье со звездочками. На это и потянулись к нам первые посетители, чтобы только посмотреть на нее и познакомиться. Классный был календарик, шикарные девчонки: молодые, веселые, бесшабашные. Одна из них все-таки поехала на областной конкурс: заняла там второе место, но получила приз зрительских симпатий и специальный приз от прессы, как перспективная фотомодель. А первой красавицей там стала любовница главного спонсора конкурса. Она потом поехала в Москву на конкурс «Российская красавица», но там не дошла даже до финала. Сейчас ее бывший спонсор скрывается в Англии, потому что здесь его ищут за хищение бюджетных средств. Он почти два миллиарда рублей украл. Но что сейчас об этом…

— Какой у вас замечательный город! — восхитилась Лариса. — Многие… да, пожалуй, никто не знает, что есть такой городишко — Глинск! А здесь, как выясняется, если воруют, то миллиардами!

— Это не у нас: это вице-губернатор из областного бюджета воровал, но он тоже родом из Глинска, когда-то жил на Еленовской улице, от моего дома пять минут пехом.

— Что ж ты такого мужика упустила! — улыбнулась ее родственница. — Сейчас бы сидела в Лондоне или в Шотландии в собственном замке.

— Да мне и здесь хорошо, — рассмеялась Светлана, посмотрела в окно и замерла.

Потом вдруг резко отвернулась, словно внезапно увидела то, на что смотреть ни в коем случае нельзя.

В зал вошел молодой человек в темных очках, в джинсах и спортивной куртке. Джинсы были изрядно протертыми, да и куртка далеко не новой. Молодой человек кинул быстрый взгляд на пустой зал и остановился у стойки. После чего снял очки. Взглянув на него, буфетчица Валентина остолбенела. Так же вдруг стали неподвижны выглянувшая из подсобки посудомойка и скучающий в дальнем углу зала официант Федя, вентилятор под потолком перестал стрекотать, и две пролетающие по своим делам мухи свалились замертво.

Московская гостья удивилась наступившей вдруг тишине, наклонилась над столом и спросила негромко:

— Что случилась? Кто это?

Но ее кузина прижала палец к губам, призывая к молчанию. Незнакомец наклонился над стойкой и что-то произнес негромко.

Буфетчица быстро кивнула, тихо ответила, потом покачала головой, после чего пожала плечами, снова кивнула и произнесла уже громче — так, что за столиком, за которым сидела хозяйка заведения, ее услышали.

— Не знаю: давно ее не видела. Она сюда не заходит и вообще — Милка давно в другом городе живет.

Парень подумал, но ничего не сказал, обернулся, бросил взгляд на хозяйку и быстро вышел.

— Кто это был? — удивилась Лариса.

— Не важно, — махнула рукой ее двоюродная сестра.

— Как это не важно, а вдруг это рэкетир местный, которому вы тут все платите! А я в твое дело хочу вложить полсотни тысяч евро. С чего вдруг мне ему платить? Я единственное свое жилье в Москве продала, а теперь…

— Успокойся. Нет у нас рэкетиров, нет никаких бандитов. С ними тут давно менты разобрались. Это был просто человек… То есть не совсем простой… Это был Леша Снегирев. Именно его обвинили в нападении на девушек… Никто тут в это не верил, но у суда нашлись неопровержимые доказательства, и его осудили на пожизненный срок, но потом адвокат подал апелляцию, и ему заменили на двадцать пять лет по совокупности преступлений. А теперь вот и семи лет не прошло, а он вернулся.

— На каких девушек? — шепотом переспросила московская гостья. — Разве были еще нападения?

— Были, — тихо подтвердила местная жительница и оглянулась.

— Ужас какой! — прошептала столичная гостья. — Что у вас за город! А я-то, дура, решила отсидеться в тихом местечке, укрыться от своих невзгод, да еще деньги вложить в твой бизнес… Завтра же уеду.

— Завтра мы получим документы на перерегистрацию моего предприятия, которое теперь у нас в равных долях, — напомнил Светлана.

— Все равно, у вас тут преступники разгуливают и запросто заходят в приличные заведения. Ведь этот мужик насиловал и резал. Ведь так?

— Так сказали на суде, но настоящих доказательств его причастности к нападениям не было. Но у него в гараже обнаружили орудие преступления и окровавленное платье, в которое была одета жертва. Я же тогда руководила газетой, и мне менты сливали всю информацию, которую можно было публиковать: фоторобот и описание подозреваемого, предупреждение для женщин и девушек не появляться в темное время суток без сопровождения, а лучше вообще не выходить из дома. Всякую тому подобную ерунду я публиковала в своей газете, усиливая панику в городе… Конечно, я и сама проявляла активность и просила обращаться в газету всех, кто хоть что-то знает. Ко мне люди шли толпами, чтобы выложить какую-то информацию, но на самом деле никто ничего не знал. Детей гулять не выпускали, в школу и обратно сопровождали. Девочки постарше ходили только толпами и с мальчиками. Я над своей Ленкой тряслась, потому что не могла контролировать каждый ее шаг… Короче, жуть, что здесь творилось.

В зал начали заходить посетители.

— В офисном центре обед начался, сейчас тут не продохнуть будет, — объяснила директор ресторанчика. — Потом договорим, а пока можешь сама убедиться, какая у меня проходимость — в будние дни эти люди хороший дневной оборот делают… Да вечером тоже народу хватает. А когда у нас танцпол появится, тут вообще центровое место будет… Давай-ка лучше в мой кабинет перейдем, а то сейчас начнут подходить знакомые с разговорами, не отбиться будет — меня тут каждый знает.

Они перешли в небольшой кабинетик, в который с трудом втиснулись рабочий стол, стул и два кресла. Разместились там и продолжили разговор.

— Нет у нас рэкитиров, — вспомнила Светлана Петровна, — и организованной преступности тоже нет. Были локтевские — банда Кости Локтева, очень недолго: их отсюда выбросили полицейские и жители, которые объединились… А сам Локтев был главным свидетелем на процессе Леши Снегирева. Но толком он ничего не показал — сообщил только, что его «кавасаки», который проходил в деле как главная улика находился далеко, чему есть многочисленные свидетели. К тому же подсудимый Снегирев, по показаниям главного свидетеля, неоднократно публично заявлял о том, что всех девочек из календаря он поимеет. Естественно, что дружки Локтева подтвердили эти слова. А вот у Лешки не было алиби ни на один эпизод нападения на девушек. И вообще он не мог произнести ни одного убедительного довода в свою защиту. Утверждал, что во время последнего нападения был дома. Его мама на суде под присягой подтвердила это. А сама она была в нашем музее, где готовила экспозицию по истории семьи Глинских. А в другой раз на даче у подруги. Самого Лешу видели в разных местах, что подтвердили свидетели. Да и орудие преступления, нож в его гараже нашли. И мотоцикл у него имелся.

— Откуда ты все знаешь? — удивилась Лариса.

— Я — самый информированный в Глинске человек, — объяснила Светлана Петровна, — и даже не потому, что я была главным редактором районной газеты. Просто я умела общаться с людьми, доверительно с ними беседовать, со всеми ладила, и со мной делились любой информацией. Меня весь город знал. Газета прежде называлась «Глинский рабочий» и была, как водилось в прежние времена, органом парткома, профкома и комсомольской организации кирпичного завода. Завод назывался по старинке кирпичным, хотя на нем еще в советские времена выпускались не только кирпичи, но и железобетонные конструкции — там был огромный цех этих изделий, едва ли не больше остального завода… Я училась в Петербурге на заочном журфака и работала как раз в заводской газете, но денег там почти не платили; коллектив редакции разбежался. Осталась одна я и за редактора, и за ответственного секретаря, и за фотографа, и за всех корреспондентов. Это было на втором курсе, когда знаний и опыта у меня почти не было. Но я старалась. И тут у завода появился новый собственник Николай Захарович Локтев — местный олигарх. Он меня вызвал и сообщил, что газета ему нужна как собаке пятая нога, но он договорился, что передаст ее на баланс районной администрации. А меня он просит остаться редактором и даже будет платить мне лично, если я буду продолжать писать о его заводе как о современном предприятии, лидере строительной индустрии региона. Так я стала работать и на него, и на городскую администрацию. Больше, разумеется, на Николая Захаровича. Но денег все равно не хватало, работала одна я, а муж мой… Да и не было у меня нормального мужа. Уехал на Север за большим рублем, обещал нас с дочкой вызвать, но ни длинных рублей, ни вызовов мы не увидели. Алименты и те не платил. Мама помогала как могла, но у нее пенсия и вовсе копеечная была…

— Я все это уже слышала, — призналась кузина, — ты лучше про убийства девочек расскажи. Ведь убийца зашел сегодня в наш ресторан как к себе домой, и никто ему ничего не сказал. Ты что, с ним хорошо знакома была?

— С его мамой. Не то что дружила, но общалась с ней тесно. Она была в школе завучем и преподавала историю. И вела в моей газете постоянную рубрику, где рассказывала о прошлом нашего города, об истории каждого старинного здания и о людях, которые там жили. Очень интересные были материалы. Гонорарного фонда у меня не было, но она работала не за деньги, а за идею, как и в школе. Тогда ведь учителя совсем крохи получали, и многие из них ненавидели и свою работу, и школу, и всех своих учеников. У того же Леши Снегирева была классная руководительница, которая гнобила всех. Был у них в классе Ваня Жуков, который часто опаздывал, и каждый раз она спрашивала его: «Опять письмо дедушке отправлял? Не забыл написать „На деревню Константину Макаровичу“?» А дети злые и каждый раз хохотали. Кроме Леши Снегирева и третьего их друга — Васи Колобова. Над Колобовым она не издевалась, потому что у того папа был заместитель начальника РУВД по следствию, а потом и вовсе стал начальником районного управления. Вот Снегиреву доставалось, потому что злобной училке было плевать, кто у Лешки мама. Училка не ученику, а себе пыталась доказать, что она не тварь, а право имеет — хамить сыну завуча.

— Как-то ты уж очень издалека начала.

— Это очень важно, потому что, когда Лешу Снегирева стали подозревать в серийных убийствах, делом начал заниматься его друг Ваня Колобов, который к тому времени уже был в нашем РУВД старшим следователем, а его папа перебрался в областное управление на генеральскую должность. Но Ваню Колобка тут же отстранили от следствия: из Москвы примчалась бригада, потому что подобных случаев по стране оказалось достаточно много. Тогда тоже, как и сейчас, было лето, и вот на берегу лесного озера нашли труп истерзанной девушки. Хотя нет, тогда была весна, потому что возле озера находился летний лагерь, в который дети еще не въехали, а в корпусах шел ремонт. И вот один из рабочих обнаружил тело. А поскольку рабочие были мигрантами, то взяли их всех и на цугундер, как говорил наш дедушка, которого ты не помнишь. Начали узбеков трясти, но те ни в какую. А случай оказался уж очень похож на тот, что был за несколько лет перед тем в том самом овраге… Убитая девушка наша местная, из мастерской росписи изразцов после обжига, и кто-то видел, как она садилась на мотоцикл к парню в кожаной куртке и в мотоциклетном шлеме. А у нас половина мужиков — байкеры. Не у всех, конечно, «кавасаки» имеется, но «иж-планета» или «ява» почти у каждого. Хотя свидетель показал, что байк был, скорее всего, импортный. После убийства девушки из мастерской росписи весь город стоял на ушах, и тут вдруг еще новый случай. — Светлана вздохнула и продолжила: — И ведь напали не просто на какую-то там поскакушку с кирпичного завода, а на хорошую девочку. Ей было тогда пятнадцать, но выглядела лет на тринадцать — ножки тоненькие, как прутики, и голосок совсем уж детский. Нашли ее на карьере. У нас тут помимо упомянутого лесного озера старый карьер имеется, из которого с древних времен глину добывали. Кирпичи из нее делали. У нас тут хорошая кембрийская глина — совсем не жирная, без примесей, без включения известняков, из нее самые лучшие кирпичи получаются. Изразцы у нас всегда делали — едва ли не лучшие в России. За долгие годы выкопали такую яму, что получилось огромное озеро, очень глубокое… А вокруг теперь сосновый лес. И рыбы там много…

— Ты себя слышишь? — перебила ее сестра. — Я с тобой про кошмарные убийства, а ты про кирпичи и про какую-то рыбу.

— Так это я к тому, чтобы ты поняла, как тут все взаимосвязано.

— Да я давно уже поняла, что попала в фильм ужасов. Ты рассказывай давай.

— Так вот: девочку обнаружил рыболов. Уже стемнело, вечерняя зорька ушла, а вместе с ней и клев. Рыболов возвращался на своей «ниве» и увидел ее, то есть не увидел даже, а услышал, как она хрипит. Испугался сначала, хотел убежать, но все же пошел посмотреть и обнаружил девочку с перерезанным горлом. Схватил на руки, отнес в машину и в «скорую» позвонил.

— Так она жива осталась?

— Выжила, но у нее тоже повреждена трахея. Ее пытались опросить, но она молчит. То есть не молчит, а хрипит и в истерику впадает. Врачи определили, что она немного тронулась умом. Так что нельзя следователям с ней говорить на темы, которые вызывают у нее страшные воспоминания. Да и родители потом запретили ее допрашивать, потому что она начинала биться в истерике от воспоминания о пережитом ужасе. А семья у нее уважаемая: мама — начальник планового отдела на кирпичном заводе, отец в городской администрации — заместитель главы. Занимается земельными вопросами. То есть он не отец, а отчим, но такой заботливый — родных таких поискать надо. Когда отчим узнал, что с Настенькой случилось, чуть с ума не сошел: метался от ее постели в больнице до ГУВД, ко мне прибегал в редакцию: требовал поднять общественность. А потом еще и сюжет появился на центральном канале про глинского маньяка, на счету которого предположительно два десятка убитых девушек. А это неправда. Но все равно — такое тут началось! Тут же нашлись люди, которые утверждали, что лично видели, как девушек, на которых были совершены нападения, увозили на японском мотоцикле «кавасаки». Хотя во время допросов они не могли на картинках отличить «кавасаки» от «хонды» или «харлея». Но все равно менты посчитали, что это был «кавасаки». А таких в городе всего два: один у Кости Локтева, а второй у Леши Снегирева. Снегиреву вертолетчики подарили: он в Сирии отличился, прорвался со своей группой к сбитому летчику и спас его, когда уже тот решил себя подорвать гранатой, чтобы в плен не попасть. Вот за это все летчики эскадрильи скинулись и подогнали ему японский байк. А Локтеву папа подарил: я ведь говорила, что его отец — олигарх местный.

— И главарь преступного сообщества.

— Главарь как раз Костя. Сколотил из своих дружков-прихлебал бригаду. Оделись одинаково, чтобы было как в кино, и начали вымогать у предпринимателей деньги. Менты знали об этом, но не хотели ссориться с его отцом, у которого они с ладошки кормились. У нас тогда начальником ГУВД был полковник Тонкорунов, которого весь город называл Тупорыловым… Но это так, к слову… А Николай Захарович Локтев — мужик хороший, только вот сына своего избаловал в детстве, потому что он у него единственный, да и с женой у Николая Захаровича были проблемы. Но это к слову. Как бы то ни было, Костя Локтев оказался ни при чем, доказал, что ни он сам, ни его японский мотоцикл не причастны к убийствам. Он в тот день и в ту ночь находился вообще в другом городе и мотоциклом своим не пользовался. Правда, и Снегирев показал, что тоже не пользовался своим… Но люди-то видели его на мотоцикле. К тому, что у Снегирева с Локтевым были плохие отношения. Когда этот злосчастный календарик с девушками появился, не Лешка, а именно Локтев публично объявил, что перетрахает всех девчонок с января по декабрь. Снегирев, узнав об этом, с ним встретился, и была драка между ними… Леше очень нравилась Милана Шахова — «Мисс Май» — «Майская роза». Она в календаре демонстрировала белье розового цвета. Снегирев с Шаховой учились в одном классе, и у них был роман.

— Так Локтев сдержал свое обещание?

— Так никто не знает наверняка, но с некоторыми девочками он встречался. Говорили про Глашу Щукину, которая демонстрировала голубое белье и покрасила волосы в лазоревый цвет, с Коробкиной я сама их видела. Коробкина — это которая «Снежная королева». Говорили и про «Прекрасную креолку». Но после того, что с ней произошло, говорить перестали. Но это все сплетни были. А на Миле Шаховой он впоследствии женился. И до сих пор они вместе… А Снегирев в военном училище тогда был, прибыл на короткое время в отпуск на каникулы и уехал обратно. Только с Локтевым подрался и нос ему свернул. Если тебя эти интимные подробности интересует, можешь у моей буфетчицы Вали спросить, она там была «Звездной ночью» — в смысле «Мисс Сентябрь». Сейчас она, естественно, прибавила в весе, но тогда была одной из лучших в календаре. Спроси, поинтересуйся ненавязчиво, влезь в душу, может, она и скажет тебе то, чего я не знаю.

— А как ты это представляешь? Я подойду и спрошу: как ты тогда с Костей Локтевым, переспала или нет?

— Все равно с каким-нибудь подходцем поинтересуйся: ей сейчас терять нечего, и за свое место она держится. И потом, она — девушка откровенная, а я и не спрашивала, потому что и без того знаю, что от Локтева никто просто так не уходил. Только ты не сейчас, а в конце дня. Она у меня два через два работает. Завтра у нее выходной. Предложи ей чашечку кофе с рюмочкой ликера «Бейлис» — она его обожает. Ничего другого не пьет вовсе. Только смотри, чтобы рюмочку — не больше, а то…

В сумочке Светланы Петровны раздался сигнал мобильного телефона. Она достала аппарат и взглянула на экранчик. И тут же объяснила новой партнерше:

— Из ПИБа пришло сообщение: согласовали проект перепланировки ресторана. Надо ехать забирать. Может, вместе туда сгоняем?

— Я здесь посижу, — отказалась Лариса Ивановна.

Но в кабинете засиживаться не стала. Как только ее кузина вышла из зала, Лариса, проводив ее до выхода, вернулась и осталась стоять у стойки. Понаблюдала, как расходятся посетители, у которых заканчивался обеденный перерыв, после чего забралась на барный стульчик. Улыбнулась буфетчице и сообщила новость:

— Согласовали перепланировку.

— А кто бы сомневался, — не удивилась Валентина, — у Светланы Петровны в городе все схвачено. Везде свои люди: она у нас уважаемый человек.

— А я вот решила сюда из Москвы перебраться. Все туда стремятся — в столицу, я сюда — на историческую родину своей мамы. Ее уже три года как нет. А меня вдруг сюда потянуло. Теперь вот наслаждаюсь атмосферой.

— У нас в зале накурено, вечером даже вентиляция не справляется, — доложила буфетчица.

— Это ничего, — успокоила ее Лариса Ивановна, — это мы исправим. А ты мне пока чашечку кофе сделай. Только я его с рюмочкой «Бейлиса» обычно пью.

— Так и я «Бейлис» уважаю, — призналась Валентина.

— Тогда возьми и себе рюмочку: я за все заплачу.

Буфетчица обвела взглядом зал.

— Через пятнадцать минут народ схлынет, — предупредила она, — и я посвободнее буду. Тогда и кофейку можно будет выпить спокойно, и поговорить про Москву. Я там в последний раз была двенадцать лет назад. Вы подождете? Четверть часика всего.

— Конечно. Что такое четверть часа — миг один!

Не прошло и получаса, как они уже увлеченно болтали, попивая кофе и прикладываясь к ликеру.

— Как вы решились поменять столицу на наше захолустье? — удивилась буфетчица. — Ведь там у вас настоящая жизнь, а здесь ошметки какие-то!

— Вот решила неожиданно для самой себя на историческую родину мамы посмотреть, — снова объяснила гостья, — а то годы идут, жизнь пролетает незаметно — когда еще времечко выпадет. А тут развелась наконец-то, а то я бесконечно устала в браке, который и без того уже умер.

— Светлана Петровна рассказывала, — с участием вздохнула Валентина.

— Что она рассказывала? — насторожилась новая совладелица ресторана.

— Да ничего особенного не говорила. Сказала, что вы завели роман с молодым мужиком, который у вас деньги выманивал и обещал жениться. А потом сбежал, а муж не стал этого терпеть…

— Что-о? — возмутилась Лариса. — Все как раз наоборот было. Муж себе молоденькую завел, пришлось разменивать квартиру: он взял свою долю деньгами, дочке досталась «однушка» почти в самом центре, а мне «трешка» на окраине, но я ее быстренько и почти за бесценок продала и вот теперь здесь. Но это все мелочи, — поспешила закрыть тему московская гостья, — ты мне расскажи лучше про тот календарик. А то лет десять назад я зашла в один бутик на Арбате, а у них как раз он — на стене на самом видном месте висит и открыт на страничке с фотографией девушки в темно-синем комплекте со звездочками. Я тут же взяла себе такой же. Даже два комплекта сразу.

— Так это была моя фотография, — призналась буфетчица и смущенно улыбнулась, — неужели так изменилась, что вы меня не узнали?

— Так я сразу тебя узнала, хотя столько времени прошло. Я даже не поверила: ты или не ты — потому что ты и теперь почти такая же, как и раньше. Потому и спрашиваю. Много хоть заплатила фирма за такую рекламу?

— Платила не фирма, а Лариса Ивановна. Каждой девочке она заплатила по двести баксов и по два комплекта белья мы еще от фабрики «Белиссимо» получили. Для нас это тогда было огромной суммой, да и белье стоило немало — нам на такое родители денег никогда бы не дали.

— А где остальные девушки, которые тогда с тобой участвовали в этом замечательном проекте?

— Кто где. В городе только я осталась да Коробкина, но я с ней не общаюсь, потому что мы из разных школ. При встречах здороваемся, конечно. То есть здоровались, потому что я ее тоже уже года два как не вижу. Еще Милана Шахова, а остальные… Остальные разлетелись. Одна трагически погибла. Говорили больше, что убили ее. Народ возмущался, требовал сказать правду. Но потом в газете «Глинский рабочий» вышло интервью с начальником полиции, и он сказал, что некоторые девочки просто уехали. Просто были нападения, и все девчонки испугались. Я говорю про девчонок из нашего календаря. Да я и сама, если честно, боялась из дома выйти, а потом собрала манатки и в Москву махнула, чтобы в модельном бизнесе пристроиться… Но там свои волчьи законы, и таким как я…

— Я слышала, что одну как-то очень зверски убили, — вернула разговор в нужное русло Лариса Ивановна.

— Может быть, и не одну, потому что нападений было несколько. Просто от нас скрывали… Говорили про Кристину Колесникову, которая была самой младшей из нас — всем другим уже по семнадцать, а ей, кажется, пятнадцать только-только исполнилось. У нас целая московская бригада следователей работала. Обвинили одного парня, с которым я и Милана учились в одном классе. Дали ему двадцать пять лет, но теперь отпустили, потому что девочка, на которую он вроде как напал, а она выжила, написала, что это не он был. С ней долго возились, требуя, чтобы она забрала заявление, но она плакала и кричала, что сидит невиновный. Вот сегодня этот парень заходил… А по другим эпизодам не было ни улик, ни свидетелей. Ведь все произошло еще тринадцать лет назад. Я про самые первые нападения говорю. Тогда преступника не нашли. А потом, через шесть лет, опять нападения. Тогда полицейские схватили моего одноклассника, парня, который никак не мог этого сделать. Зачем ему кого-то насиловать, когда ему и так бы любая отдалась. Да еще за счастье это посчитала. У него такая фигура была, и вообще он симпатичный. Его все знали у нас, потому что он за городскую команду в футбол играл — его даже в профессиональный клуб звали, но он пошел в военное училище. Он весь был положительный.

— А как же его осудили тогда?

— Кто-то сказал, что одну девушку увезли на мотоцикле «кавасаки». А потом в лесу нашли ее тело. А она с тем парнем была знакома — бегала за ним постоянно. Но он не хотел с ней общаться — они даже ссорились при свидетелях. То есть это она сказала, что готова его убить, если он ее бросит. А у него с ней ничего не было: катал ее на своем мотоцикле, только и всего. И он не только ее катал. Но пока это все вспоминали, напали еще на одну девочку, с которой мой одноклассник был знаком, потому что они жили в одном доме и даже на одной площадке. Менты пришли с обыском в его гараж проверить наличие в нем «кавасаки» и взять на анализ землю с колес, и сразу обнаружили нож со следами крови и окровавленное платьице той девочки, которая потом, через пять, лет написала признание, что это не Леха был. Но поскольку столько лет прошло, то ей не поверили и даже проверять не стали ее показаний. Это та самая Настя, которая билась в истерике и про которую врачи говорили, что она не в себе. И по этой причине тоже верить не хотели. Но из Москвы приехала целая толпа следователей. Стали все перепроверять и переспрашивать.

— Откуда ты все знаешь, да еще с такими подробностями?

— Так у меня же одноклассник в полиции — Ваня Колобов, — он уже майор и заместитель начальника городского управления. Колобок и рассказал мне по секрету. Еще сообщил, что дело будут пересматривать, потому что за Лешку просят большие люди… Он не знает, какие это люди, но надеется, что у них получится. Вот и получилось — его все-таки выпустили… Правда, откуда эти большие люди возникли, тоже непонятно: Лешка почти шесть лет отсидел. Он заходил сегодня — совсем недавно, вы разве не обратили внимание, — парень высокий в джинсах?

— Знала бы заранее, обратила, а так у меня нет привычки заглядываться на чужих мужчин, тем более на симпатичных.

— Снегирев не просто симпатичный — он вообще душка. Раньше на него все заглядывались. А вообще у него с Милой Шаховой был роман, которая тоже из нашего класса. Мы все думали, что они поженятся, но он уехал в новосибирское училище, и как-то так получилось, что она встретила другого. Но ведь сами понимаете, школьная любовь никогда свадьбой не заканчивается, да и какая там любовь у них, ничего не было: может, поцеловались пару раз. А то, что ходили, взявшись за ручки, так с кем, как говорится, не бывает. А Милана — девушка видная. Она, кстати, тоже снялась для календаря — «Майская роза», если помните: там розовое белье и букет.

— Я не ношу розовое, — призналась Лариса Ивановна. — А сиреневое или салатовое вообще ненавижу. Да и для кого теперь носить? Мужики нынче не те пошли — не оценят.

— Встретите еще, — попыталась успокоить ее Валентина, — вы для ваших лет очень неплохо выглядите.

— А сколько мне? — спросила московская штучка, догадываясь о подлости двоюродной сестры.

— Почти сорок шесть, — честно ответила буфетчица, — но вам на вид не больше сорока, — может, даже тридцать девять или тридцать семь. Если честно, то Светлана Петровна выглядит не лучше вас, а ей всего сорок три. Только вы не говорите, что я ее выдала. Но все равно у нее романы случаются, и даже с очень достойными людьми.

— Ну-ка, ну-ка! — встрепенулась Лариса Ивановна, наполняя рюмку собеседницы ликером. — Ты, Валюша, не стесняйся: махни рюмочку за наше здоровье. И какие же у моей сестры романы случаются?

— Так вы что, не в курсе? Во-первых, она долгое время встречалась с Локтевым…

— С Костей, что ли? — не поверила совладелица будущего ночного клуба. — Так он же совсем молодой.

— Нет, не с Костей, а с его папой — Николаем Захаровичем: он у нас тут главный олигарх. Потом Николай Захарович состарился, и они расстались, но продолжают дружить. Потом Светлана Петровна переключилась на Покатушкина — это наш начальник ГИБДД. То есть Покатушкин был начальником, но его сняли за взятки или за то, что не делился с вышестоящими, и любовь у них прошла. А вообще она очень положительная и общительная, а такие мужикам очень нравятся. Я, например, не такая. Для меня секс — это не главное. Главное, чтобы у парня душа была, чтобы можно было с ним помечтать или съездить куда-нибудь.

— Я такая же романтичная, — призналась московская гостья и предложила: — Может, еще по рюмашке?

Они выпили по рюмке ликера и, не сговариваясь, заглянули в пустые кофейные чашки. И обе рассмеялись этому.

— Хороший был календарь, — вспомнила Лариса Ивановна, — на высшем европейском уровне сделан. А девочки такие, каких в Европе и не видели никогда! Все девочки из календаря наверняка у вас сразу звездами стали?

— Еще какими! — подтвердила буфетчица. — На улицах оборачивались, но чаще всего говорили что-нибудь обидное. Бабы интересовались, сколько же нам заплатили за такое бесстыдство, а мужики, и алкаши и лохи разные, приставали, приходилось даже убегать от них.

— Неужели некому было вступиться?

— Все боялись, потому что чаще всех приставали локтевские. Только Лешка Снегирев бился за Милку. Сам предложил Локтю: давай, мол, один на один решим вопрос. Долго бились, потому что Локтев — качок: у него дома свой тренажерный зал. Но Леша все равно победил. А какой-то урод локтевский решил все это транслировать в стриме. И весь город видел, как Локоть орал: «Хватит! Я был не прав! Никого из девчонок больше пальцем не трону, и Милку свою забирай!» Но когда Снегирев вернулся в свое училище, все пошло по-старому. Правда, Локоть к другим девчонкам приставать перестал, то есть приставал, конечно, но начал бегать исключительно только за Шаховой, с которой у Лешки была школьная любовь. И получилось, что завис он на ней. Вообще Милана — девка видная, она самая высокая из нас, как раз для модельного бизнеса: там ведь нужны такие лошади. А потом Локоть сделал ей предложение, и она согласилась. Скорее всего, это Николай Захарович приказал ему жениться. Надеялся, что сын остепенится…

— А Костя не мог на девушек нападать?

— Его проверяли, ведь и у него был мотоцикл «кавасаки». Но у Локтя было алиби на каждый случай. Его в это время видели в других местах. А когда напали на Настеньку, он вообще был под Москвой вместе с Милой Шаховой. Они там себе дом присматривали. Они туда и перебрались, и сразу менты из Москвы понаехали маньяка ловить, а заодно проверяли криминогенную обстановку в городе, кого-то из локтевских взяли, кто-то уехал из города. Да и полковник Колобов, по слухам, провел беседу с Локтевым-старшим на предмет того, что он упакует его сына при первом же удобном случае и никакие связи, никакие адвокаты не помогут… Так у нас победили мафию. Но еще до того взяли Лешу Снегирева: провели обыск в его гараже, нашли мотоцикл «кавасаки», десантный нож, которым резали девушек, платье жертвы и мотоцикл. И тут же всем объявили, что серийный убийца, который орудовал в Глинске больше пяти лет, наконец задержан. И мотоцикл показали по телевидению, якобы это доказательство…

К стойке подошел мужчина лет пятидесяти, посмотрел на буфетчицу, потом перевел взгляд на Ларису Ивановну. Судя по всему, он услышал последние слова.

— Какой мотоцикл? — поинтересовался он. — Лично у меня имеется «урал» с коляской. Проходимость — мама не горюй! Лучше любого джипа. Хотите покатаю?

Свое предложение он сделал, глядя на московскую гостью.

— Вы хотите познакомиться со мной? — улыбнулась ему Лариса Ивановна.

— Хочу, — признался мужчина, — ведь вы не местная?

— Теперь местная, — ответила за новую хозяйку буфетчица.

— Тогда предложение отпадает, — вздохнул мужчина, — а то мало ли чего люди подумают.

И он отошел.

— Странная логика, — усмехнулась Лариса Ивановна.

— Это Потапов, — сообщила буфетчица, — он в школе, где я училась, преподает ОБЖ. Когда Екатерину Степановну Снегиреву из школы выгоняли, он один из немногих за нее вступился.

— Ее выгнали за то, что сын был осужден?

— Тогда Снегирева еще только задержали и предъявили обвинение, тут же в нашей школе собрали общее собрание педагогического коллектива, на котором все выступали и осуждали ее за неправильные методы преподавания и воспитания. Решили обратиться в Министерство образования о лишении ее звания заслуженный работник образования. От преподавательской работы отстранили, сославшись на то, что она неправильно преподает историю. Например, рассказывает ученикам, что Елена Глинская была правнучкой Мамая, а, следовательно, Иван Грозный тоже был его потомком. А еще говорила о том, что Дмитрий Донской на Куликовом поле выступил на стороне Орды, потому что Мамай хотел совершить в Орде государственный переворот, и сделал это, когда хан Тохтамыш пошел воевать против Тамерлана…

— Как ты все это помнишь? — удивилась Лариса Ивановна.

— Так история была моим любимым предметом. Я даже собиралась на исторический поступать. Но мне дали плохую характеристику. Не характеристику даже, а черт знает что: написали, что я прилежная, способная, принимала активное участие в общественной жизни, но в выпускном классе снялась для порнографического журнала. Сами понимаете, какое тут может быть поступление.

— Сейчас бы тебя с такой характеристикой в любой вуз без экзаменов взяли.

— А тогда это был волчий билет. Только Шаховой нормальную характеристику написали, потому что Костя приехал и решил вопрос с директором школы.

Валентина посмотрела на бутылку ликера и, не спрашивая, наполнила свою рюмку, глянула на Ларису Ивановну и кивнула ей.

— Ваше здоровье!

Выпила залпом и продолжила:

— Всем нам аукнулся этот календарик. Я не про характеристики говорю. Нападали не только на Машу Сидорову или на Глашу. На всех, как мне кажется.

— И на тебя тоже? — прошептала Лариса.

Буфетчица помолчала и кивнула.

— На меня первую этот гад напал. Я в полиции об этом сказала, но они даже фиксировать не стали и мне приказали молчать, чтобы в городе паники не было. Типа того, что он ничего с тобой не сделал, так что молчи. Я и молчала, чтобы им статистику не портить. А может, первой была не я, а Кристина — самая молоденькая. Официальная версия, что ее сбила машина. А как на самом деле было, никто не знает. И про меня никто не знал… Разве что полицейские… Кто-то из них все-таки растрепал. Меня потом спрашивали — правда это или нет. Я, конечно, всем врала. Но на меня маньяк без ножа напал. А потом, когда этот гад уже резать стал, меня снова вызвали и подробно расспрашивали. А я ничего сказать не могу, потому что не видела его: он сзади набросился, ударил по голове, я вперед полетела… В себя прихожу: чувствую, что лежу на животе, лицом в траву, а он уже с меня трусики стаскивает и сверху ложится… Я заорала, он мне ладонью рот зажимать стал, тут я зубами в пальцы вцепилась. Если бы у него тогда нож был, точно бы меня зарезал. Ножа тогда не было, значит, он только после этого решил убивать… Я теперь так думаю. Потом была Ирочка Сидорова, следующей Глаша Щукина… А потом девчонки начали уезжать, потому что поняли, что на них идет охота. Я же тоже уехала. Хотела в Москве в модельном бизнесе пристроиться. Ничего не вышло, да и как-то очень быстро я залетела. Пока думала — делать аборт или нет, уже поздно было что-то предпринимать. Сына родила, а собственная жизнь не сложилась… Кому теперь буфетчица с ребенком нужна? Может, и нашелся бы какой-нибудь, только мне какой-нибудь не нужен.

— А что Снегирев? — напомнила тему беседы Лариса Ивановна.

— Посадили его, и как-то все вдруг сразу поверили, что это он на девушек нападал. А потом, когда из Москвы год назад приехала бригада следователей, чтобы разобраться, за что осудили Алексея, меня вызывали и стали пытать, почему я не дала тогда, двенадцать лет назад, показаний. Короче, они узнали, что на меня было нападение, но дела не завели… Всем же понятно, что местные не хотели портить отчетность по раскрываемости. И московский следователь интересовался: мог ли Снегирев на меня напасть. И я сразу сказала, что это не Лешка был, потому что он не мог по своей природе, а потом, на меня мужик навалился невысокого роста и небольшого веса. Он на меня навалился, но я еще могла как-то шевелиться, а потом и вовсе вырвалась, побежала и сразу стала орать, а он за мной не погнался. И потом: зачем Снегиреву на меня нападать… Если честно, то если бы он попросил, то я бы и так ему дала, хоть тогда еще девушкой была.

— Но ему нравилась Шахова. А на нее тоже напали. Или нет?

— Напали, она, правда, не говорит об этом, но, думаю, случилось такое — потому что она вдруг быстро уехала из города, а локтевские начали лютовать. Забили одного бомжа, который за девушкой шел через овраг. Девчонка выскочила и закричала, а тут как раз Локтев с дружками на джипе. Остановились, а она вопит и рукой показывает, мол за ней мужик гонится. Они выскочили быстро из джипа и к нему, повалили… Короче, до смерти его запинали. А потом еще одного приезжего какого-то. Он в «Веселой креветке» к одной дуре подкатывал, за столик к ней подсел, шампанским угощал, в гостиницу к себе звал: там через дорогу как раз гостиница «Иван Четвертый»…

— В Париже есть отель «Генрих Четвертый», — вспомнила Лариса Ивановна.

Глаза буфетчицы округлились.

— Вы были в Париже?

— Была, и даже два раза. С бывшим мужем туда летали. Жили, конечно, в другом отеле, потому что «Генрих Четвертый» — очень дорогой. Там только арабские шейхи останавливаются.

— Надо же, — не могла успокоиться Валентина, — впервые вижу живьем человека, который бывал в Париже. Для нас тут побывать в Париже, то же самое что на Марс слетать.

— До Марса я пока еще не добиралась, — пошутила Лариса, — приземлилась у вас. Ты продолжай. Что там с твоим одноклассником было?

Но буфетчица поняла ее по-своему: она снова взяла бутылку ликера, посмотрела на новую начальницу, спросила: «Будете?» — и тут же налила одной себе. Выпила залпом. Оглядела пустой зал и продолжила:

— Короче: трясли меня менты, чтобы я на Лешку показала. А что на него показывать, если это был точно не он. К тому же он к тому времени уже лет пять как сидел. А Настю к психиатрам таскали, чтобы те подтвердили, что она не в себе была, когда наконец призналась, что не Снегирев ее резал. Она ведь Лешу тоже хорошо знала: они были соседями по лестничной площадке. У нас есть сталинский дом, который давным-давно построили для руководства города. Раньше это была улица Ленина, а теперь Еленовская, как в прежние, досоветские времена. На первом этаже дома помещался гастроном номер один, теперь там «Пятерочка». Вот как раз над магазином они и жили…

— Так эта девочка начала говорить?

— Говорит, но не в присутствии посторонних. Менты сказали, что она написала заявление, а когда ее начали опрашивать, вдруг разволновалась и хрипеть стала. В смысле стала говорить, но тихо и хрипло — с трудом разобрать можно было. А потом плакать начала и кричать, почему ей не верят. Когда же спрашивали — знаком ли ей нападавший, — она и вовсе биться начинала. Но все это было в присутствии психиатров, которые подтвердили ее вменяемость. А что она еще им говорила — мне неизвестно.

— Но ты ведь, когда тебя опрашивали, сказала, что маньяк — маленького роста.

— Ну как маленького? У меня метр шестьдесят пять, а он выше меня был. Нетолстый, потому что не раздавил меня, когда сверху навалился, да и пальцы я ему кусала, они нетолстыми были. Он не сопел, а только дышал как после бега… Думаю теперь, что он от страсти задыхался или от возбуждения. А может, от страха, что его поймают… Когда я вырвалась и стала орать, он быстро исчез — просто мгновенно испарился, значит, дорогу знал: а раз так, то, выходит, из местных. Он — не работяга, потому что от него не пахло потом или водкой… Мне показалось, что присутствовал запах какого-то парфюма, но не резкий — не из дешевых…

— Ты это в полиции говорила?

— Нет. Потому что я только на их вопросы отвечала, и все равно боялась ляпнуть что-нибудь не то. А про парфюм вам могу сказать, что теперь мне кажется, что это был «Кензо»… Я в Москве с одним жила некоторое время, так мне показалось, что у моего московского парня был такой же парфюм, как у того, кто напал на меня. Я его спросила название, и он ответил, что это просто вода для мужчин от «Кензо» с ароматом лотоса и зеленого перца. Мне этот запах тогда показался знакомым, и только потом я вспомнила, от кого так же пахло.

— Так ты немало знаешь! — восхитилась Лариса. — Не думаю, что в вашем городе очень много мужчин пользуются такими же духами. И если маньяк прыскает их на себя каждый день, значит, он работает с людьми, занимает какую-то должность, где приходится близко общаться с посетителями, например, или с подчиненными…

Лариса замолчала, пораженная тем, что сама только что поняла.

Валентина наклонилась над стойкой и шепнула:

— Если уж совсем по чесноку, то я догадываюсь, кто убивал девочек. Это человек, про которого никто не подумает вовсе. И он может многое… Он даже с Колобовым вась-вась. Не с Колобком, естественно, с которым и я вась-вась. А с его папой — с Петром Васильевичем, который у нас в городе был главой полиции. А с Колобком я в одном классе училась, и он мне записочки писал: «Мол, как ты ко мне относишься? Если хорошо, то давай сходим на „Гарри Поттера“: я после школы сбегаю за билетами». Ходили, смотрели, что-то про тайную комнату… Но потом Колобок, как и все, на Шахову переключился. Потому что у нее была самая короткая юбка, чтобы ноги длиннее казались. В восьмом классе она купила себе бюстгальтер пуш-ап. Недешевый, между прочим… Это такой, с дополнительными подушечками, чтобы…

— Я знаю, что это, — сдерживая улыбку, сказала Лариса Ивановна, — ну и как, помогло это ей?

— Не знаю, но Снегиреву она и так нравилась. И не только ему. А про Милану девчонки шептались, что у нее есть воздыхатель — взрослый мужик. Кто он — они не знали. Но видели ее в иномарке с мужиком в солнечных очках — говорили, что он совсем старый: на вид почти сорок лет. В костюме и при галстуке… Потом у нее часики появились импортные. Но она пару раз всего и показалась в них, потом кто-то из учителей сказал, что такое в школу носить нельзя… Она и перестала. Может, это ухажер ей подарил. Девчонки говорили, что тот мужик такой из себя, как диктор на телевидении: в костюме, при галстуке… Ко мне тут начал было приходить похожий… Только ему не сорок, а все пятьдесят, если не больше… Предлагал сходить куда-нибудь вечерком. А куда я могу пойти, если сама в ресторане работаю. Да и мужик — одно название: сам весь из себя такой прилизанный, как всегда, в костюмчике…

Буфетчица потянулась к бутылке, но тут же подняла голову, бросила взгляд на вход в зал и отдернула руку.

Вернулась Светлана Петровна. Она быстро прошла между столиками, опустилась на барный стульчик, взглянула на Валентину, вздохнула, а потом обратилась к своей родственнице и партнерше по бизнесу:

— Получила новые документы предприятия и согласование перестройки помещения. Со следующей недели начнем работу. Придется на пару дней закрыться… — Она еще раз посмотрела на буфетчицу и снова вздохнула, скрывая раздражение. — Шла бы ты, Валюша, домой. Я сегодня вместо тебя за стойкой постою: народу все равно много не будет. И вообще, ты зря к ликеру прикладываешься — на рабочем-то месте…

— Да я нормальная, — попыталась возразить буфетчица. — Всего-то рюмочку «Бейлиса», да и то только для того, чтобы напряжение снять. Да и никого сейчас нет. К вечеру подойдут только.

— Это я ее уговорила, — вступилась за собутыльницу Лариса Ивановна.

Но кузина даже не посмотрела на нее.

— Давай, Валя, домой быстро!

Когда буфетчица направилась к выходу, Светлана пошла следом, заперла дверь и объявила:

— Сегодня не работаем вовсе. Сейчас сюда приедет бригада строителей: они обещали до восьми вечера в законное время для ремонта сделать проем. Стена здесь кирпичная, так что должны успеть. Они же и основной мусор вывезут. А завтра мы сами всем коллективом будем вычищать мастерскую армянской обуви. Потом поставим там барную стойку, оформим соответствующий интерьер… А потом парадным строем со строевыми песнями, как говорил наш дедушка — гвардии старший сержант, которого ты совсем не помнишь.