Отец в кабинет не вошел, а ворвался. Положил на стол сумочку-борсетку и опустился в кресло.

— Ну что, доигрались! — еле сдерживаясь, выдавил он. — Отпустили убийцу! А я ведь говорил! Предупреждал… А ведь сколько копий было сломано! Как нас всех трясли прокурорские… Как якобы профессионально сработал Следственный комитет. А как кто-то давил на судей! Я-то все это помню. Освободили теперь твоего дружка. И вот результат! Ты ведь в курсе, где твоя одноклассница, которой ты делал дорогие подарки за наш с мамой счет, провела последнюю ночь? В гараже, который когда-то принадлежал твоему дружку. А потом этот гараж отошел Леониду Тарасовичу — отцу пострадавшей, как теперь выясняется, непонятно от кого, девочки. Я лично заехал сейчас к Пащенко и поговорил. Мы с ним хорошо знакомы, и он человек глубоко порядочный. Он даже сейчас не утверждает, что в ночь в гараж приходила именно Валечка Соболева… И когда она ушла, он тоже не знает. Он сообщил только, что у твоего дружка ночью была какая-то девушка… То есть она пришла туда еще вечером, а оставалась ли на ночь: этого он утверждать не может. Но свет внутри горел.

— Тот факт, что ночью в бывшем гараже Снегиревых горел свет, еще ни о чем не говорит.

Генерал выдохнул и посмотрел на сына внимательно.

— А теперь слушай меня… Мы с Леней Пащенко посетили этот самый гараж… Помимо многочисленных свидетельств пребывания там будущей жертвы, обнаружили ее платье со следами крови, которое было на Соболевой в момент убийства. Синее платье в белый горошек, если тебя интересуют такие подробности. Еще там обнаружился женский широкий кожаный пояс, и тоже со следами крови. Обе улики отправлены на экспертизу, которая докажет, что эти вещи принадлежали твоей однокласснице. И это приговор твоему дружку! Это плевок во всех прокурорских и судейских, которые вдруг встали на его защиту! Отпустили, а теперь получайте по полной!

— То есть ты хочешь сказать, что Лешка убил Соболеву на озере, а потом притащил ее вещи в гараж, чтобы его с ними накрыли. Зачем это ему?

— Да кто этих психов понять может! Возможно, он фетишист.

Генерал поднялся и начал взволнованно ходить по кабинету. Потом похлопал себя по карманам и сам удивился своей рассеянности.

— Вот ведь — курить бросил уже полгода как, а по привычке пачку ищу. Что-то я действительно все близко к сердцу принимаю. Согласен, Снегирев когда-то был отличным парнем, твоим другом…

— Почему когда-то и почему был? Он и остался моим лучшим другом.

— Не перебивай! Он воевал в Сирии, бывал во всяких переделках. Был ранен, вот нервная система и не выдержала… И психика тоже не выдержала. Это не я утверждаю: мне на это указали специалисты.

Петр Васильевич подошел к окну.

— Дождь, кажется, заканчивается, — произнес он, вероятно, для того, чтобы сын смог понять, что он не желает больше обсуждать неприятную для него тему, — Но столько воды пролилось, такие лужи кругом…

— Что у тебя в борсетке? — спросил Василий.

— А почему вдруг тебя это интересует? — удивился отец. — Я вожу в ней все, что может пригодиться на случай внезапной служебной командировки: зубная паста, зубная щетка, бритвенный прибор, прочая ерунда… Ты что, специально мне этот вопрос задал, чтобы с мысли сбить?

— Мама звонила, — объяснил Василий, — волнуется за твое здоровье: у тебя вдруг стали образовываться внезапные служебные командировки. Но меня другое удивило: ты отправляешься в командировки всегда с начальником пресс-службы областного управления — с подполковником Анжелиной Робертовной Чуйкиной.

— Что за ерунда? Во-первых, не всегда мы попадаем вместе в одну разнарядку. Ну, бывает, что и совпадает… А во-вторых… Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Упаси боже подозревать в чем-то родного отца, тем более генерал-майора полиции. Просто к этой даме стали вдруг обращаться некоторые несознательные граждане, которым она обещает решить вопрос с твоим содействием по разным вопросам.

— Что за ерунда?

— Конечно, ерунда. И это не более чем совпадение. Но я о другом. Сегодня в конце дня нашли труп, еще не проведены все необходимые доследственные мероприятия, а ты уже знаешь точно имя преступника, потому что без соблюдения всех формальностей, без понятых осмотрел незапертый гараж. И сразу показал на Снегирева как на возможного убийцу… Ты уверенно заявляешь, что это он убил Валю. А я помню, как ты тогда на стадионе громче всех кричал: «Леха! Леха!»

— Да, я болею за городскую команду, я — патриот нашего древнего города, — не смутился Петр Васильевич. — И когда наша команда взяла кубок области, радовался со всеми жителями. Еще бы: любительский коллектив обыграл команду, которая в тот момент уже практически обеспечила себе выход в первую лигу… А твой одноклассник забил к тому же решающий гол. Но теперь он — первый подозреваемый в жестоком убийстве женщины.

— Я его не подозреваю. Во-первых, Валю привезли на берег озера на машине — ориентировочно на кроссовере… Хотя это не факт. Следы от протекторов не сохранились — их размыло дождем. Но ведь у Алексея нет вообще никакого автомобиля. Во-вторых, я дал ему свой старый мобильный аппарат, чтобы он был все время на связи.

— Пробил свой аппарат по билингу?..

— Я дал ему телефон уже после предполагаемого убийства. Но если он пришел ко мне после того, как перерезал горло девушке, с которой провел ночь и которая его любит уже многие годы, то он был чрезвычайно спокоен. По билингу я его, разумеется, пробил. А еще я знаю, что он был на кладбище, заходил в ресторанчик на Соборной площади, где работает Соболева, и спрашивал ее. Если он ее убил, то зачем ему узнавать, где она и когда будет.

— Он обеспечивал себе алиби.

— Не похоже на то. Но теперь его нет нигде.

— То есть как нет? А где же твой одноклассник?

— Не знаю. Но мой аппарат сейчас, если верить спецам, которые отследили билинг, находится в том самом гараже. И если вы с Пащенко его там не видели, то, значит, Снегирев положил туда мой телефончик уже после вашего визита. Скорее всего, он видел вас, когда вы осматривали гараж внутри. Вполне возможно, может быть, даже наверняка он знает об убийстве Вали. И скорее всего, начнет действовать.

— В каком смысле? — не понял генерал. — Он попытается скрыться?

— Он захочет сам отыскать убийцу: найти, чтобы покарать. Получится у него или нет — я не знаю. Оперативным следственно-разыскным мероприятиям его не обучали, но он — командир разведроты, так что умеет кое-что. Кроме того, у него уже есть подозреваемый…

— Ты имеешь в виду Костю Локтева?.. Да-а, — вдруг вспомнил генерал-майор. — Перед тем как выехать сюда, я получил сообщение, что сегодня умер Николай Захарович. Надо же, такое событие, можно сказать, а у меня из головы выскочило!

— Печально, — сказал Вася Колобок. — Но кто тебе сообщил об этом? В городе у нас никто не знает, я не в курсе… Это хоть достоверная информация?

— Мне о смерти Николая Захаровича сообщил один мой… как бы сказать…

— Осведомитель, — подсказал ему Василий, — я даже знаю кто… На тебя ведь все нотариусы Глинска работали. И, судя по всему, продолжают стучать, сообщают по старой памяти: кто, кому, что и сколько…

— Знаешь, и хорошо. Это испытанные методы работы еще советской милиции, которые не давали сбоев. Желательно, чтобы и ты организовал собственную сеть осведомителей, если стремишься поднять раскрываемость. Но сейчас не об этом. Этот человек сообщил, что Николай Захарович практически ничего не оставил сыну, а Костя Локоть — пацан безбашенный, как тебе известно. Да и глупый невероятно — не в отца, которого мне жаль.

— Мне плевать на него. Для меня важно, чтобы со Снегирева сняли все обвинения. Он ведь не убивал всех этих девушек.

— А никто и не уверяет, что он их всех. Убийц было несколько. И происходили все эти преступления в разные годы. Но на сегодняшний момент ни одной девушки из календаря нет в живых. То есть осталась одна — это Милана Шахова. Первой была дочка этого инвалида-афганца, последней — твоя Соболева… В какой-то момент девушки поняли, что на них идет охота, и рванули из города. Уехали все… Кого-то потом нашли в других городах. Кого-то не нашли вовсе. Родственникам даже запретили рассказывать кому-либо, как погибла их дочь, а говорить, мол, в ДТП… А еще Николай Захарович всем деньги раздавал за молчание. Но приказ молчать был отдан не полицией или Следственным комитетом, а на политическом уровне. Ты же знаешь, почему в тот календарь попали именно эти девушки?

— Они победили на конкурсе школьных красавиц. Двенадцать девочек вышли в финал, и было решено признать победившими всех, не отмечая какую-то одну.

— И потом их одну за одной. А в стране и без того уже распоясались маньяки. В Сочи убили первую красавицу, в Москве объявился «Убийца с шахматной доской», но он, если ты помнишь, не резал, а действовал молотком. А в Сибири! Там «Ангарский маньяк» орудовал. На нем почти сотня изнасилованных и убитых женщин, да еще один милиционер. А в Глинске не случайные девчонки или ночные бабочки, как еще в одном городе, — у нас самых красивых убивали.

— А ты не думал, что убили всех, кроме Миланы Шаховой, которая теперь Милана Локтева, убили всех ее соперниц.

— Была еще художница по росписи с кирпичного завода, — напомнил генерал-майор Колобов.

— Ее, скорее всего, убили по ошибке. Потому что она хотела Лешке понравиться и сделала себе такую же прическу, как у Миланы. К тому же она внешне напоминала ее — издали так и вовсе один в один. Я еще тогда пытался обратить на это внимание, но кто меня слушал — ни ты, ни все остальные. Ты мне сам тогда посоветовал не крутиться под ногами. Вспомни, что я говорил тебе тогда!

— Ты намекаешь на то, что всех убивал Костя Локтев?

— Я этого не говорил.

— Намекнул, но я понял. В городе действительно трепали языками на эту тему. Костю проверяли, но у него алиби почти по каждому эпизоду. Алиби ему обеспечивала Шахова — ты это помнишь?

— Помню, — кивнул Вася Колобок, — но она врала и на следствии, и на суде: весь вечер того дня, когда маньяк напал на соседку Снегирева, Шахова провела в квартире Лешки. Это я знаю точно. Мы собрались там небольшой компанией. Екатерина Степановна была в отъезде…

— Я помню все, и гражданка Снегирева Екатерина Степановна показала, что была с сыном дома. А следствие установило, что она все те выходные была у подруги на даче. То есть дала заведомо ложные показания, за что могла бы понести ответственность согласно статье триста седьмой, часть вторая — до пяти лет лишения свободы. Но ее пожалели…

Генерал наконец отошел от окна и посмотрел на свою борсетку, словно собираясь взять ее и удалиться. Потом перевел взгляд на сына:

— Но если, как ты считаешь, это Костя Локоть убивал соперниц своей жены, то можно надеяться, что убийства закончились. Соперниц не осталось.

— Не знаю, — покачал головой Василий, — если девушку с кирпичного убили только из-за сходства с Миланой, то ничего еще не закончилось. И вообще, если убийца поймет, что все ему сходит с рук…

— Вот ты как мама твоя, — усмехнулся генерал-майор, — она даже в момент радости всегда найдет повод, чтобы подколоть.

— Зато пресс-секретари не подкалывают.

— Точно весь в мать! — не выдержал Петр Васильевич.

Он посмотрел на часы, потом шагнул к столу и взял борсетку.

— Надо возвращаться. Я здесь по собственной инициативе. Завтра в областном главке общий сбор руководителей всех подразделений как раз по этому вопросу. Я выступаю с докладом, опишу общую криминальную обстановку в Глинске, обстоятельства сегодняшнего убийства и укажу… То есть мы примем общее решение…

Генерал подошел к сыну и обнял его.

— Смотри тут не геройствуй особо! Действуй только в рамках должностных инструкций и в пределах федерального закона. Постарайся обойтись без перестрелок — ты ведь у нас с мамой единственный. И с Лизой давайте уж постарайтесь: подарите нам внуков. Можно и внучек тоже.

Заместитель начальника областного управления взялся за ручку двери, чтобы выйти в коридор, и вспомнил:

— Ты сказал, что на месте сегодняшнего преступления был автомобиль.

— Я сам видел следы: похоже, что это среднеразмерный кроссовер, но не уверен.

— И что с того? Начнешь проверять все легковушки города?

— А что еще остается делать? Надо точно знать, где какой автомобиль находился в момент совершения преступления. В городе почти семь тысяч легковых автомобилей…

— Сколько? — не поверил генерал. — А всё говорят, что плохо живем. Действительно, как в сатирическом куплете: «С каждым годом у народа выше уровень дохода. Деньги есть, доходы есть, только нечего поесть». Семь тысяч машин! А в мое время и пяти тысяч не было.

— Это вместе с теми, что оформлены на предприятия. Я уже сказал участковым, чтобы проверили все служебные гаражи, официальные стоянки. На некоторых площадках есть камеры. А на которых нет, есть журналы постановки автомобилей на площадку и время их выезда…

— Были бы камеры дорожного наблюдения — как бы это помогло снизить преступность! А так приходится по старинке: иди туда, не знаю куда, принеси то да сё. Все машины таким образом не проверишь.

— А все и не надо. Валя не села бы в машину к кому попало, только к знакомому. И потом, зачем ей садиться в машину? Ей от дома Снегирева… то есть от гаража Пащенко до своего дома — пять минут пешком. На работу ей не надо было в такую рань…

— Погоди, погоди, — насторожился Колобов-старший, — значит, это все-таки Костя Локоть? А какой у него автомобиль?

— У него их два: черный «лендкрузер» и красный спортивный «мерседес АМГ»… Кроме этих машин в гараже отца стоят машины, принадлежащие предприятиям Николая Захаровича. Выяснить, где были все эти автомобили, труда не составит. Но есть еще белый «лендровер эвок», зарегистрированный на Милану Шахову.

— Ёксель-моксель! — поразился генерал-майор. — Ну хоть не уезжай отсюда! Остался бы, сам бы довел дело до конца, но завтра с утра уже назначено оперативное совещание с личным составом, которое я провожу и которое уже не отменить… Надо ехать… Напоследок, сынок, открою тебе важную тайну. Даже мама не знает этого: через месяц меня назначают начальником областного управления — коллегия министерства уже утвердила мою кандидатуру.

— А Михеева куда? На повышение? Он же еще нестарый.

— А Женьку Михеева на списание. На пенсию отправляют: пятьдесят девять лет — немного, конечно, но у него же язва и еще чего-то. Со следующей недели он ложится в наш ведомственный госпиталь, как полагается перед увольнением, ну а потом по состоянию здоровья. А вообще — пить надо меньше… А он это любил и говорил, что нашему делу помогает. Он же в управлении кадров министерства был своим человеком… Бани им организовывал со всеми прелестями… Хотя, может, Михеева поставят на должность директора филиала Университета МВД, который собираются открыть в Глинске: решение уже принято — министр подписал. У нас же тут была воинская часть со всей инфраструктурой… Казарма, учебный корпус, спортивный корпус и свой стадиончик, два жилых дома для преподавателей и их семей. Должность неплохая, я и сам от такой не отказался бы, выходя на пенсию… Но у меня иная дорога: так что будем надеяться, что новая моя должность — это для меня только очередная ступенька… Мне ж только пятьдесят пять исполняется в день взятия Бастилии, если ты помнишь. Короче, через месяц я — главный мент в области. Естественно, что и ты под мое крыло перейдешь, а потом и в Москву следом за мной.

— Мне вообще-то здесь нравится, — вздохнул Вася Колобок.

— Здесь?! — не поверил генерал-майор и повторил: — Здесь? В этой тмутаракани? Здесь же ничего нет. Никаких развлечений в смысле культурного досуга… Пойти просвещенному человеку некуда, вот потому-то маньяки и режут тут наших девок. Ладно, Васек, не хочешь сам уходить, значит, по приказу тебя переведем. Для старта станешь начальником отдела областного управления — к тридцати семи, а то и раньше, получишь полковника. А это тебе не хухры-мухры! Но в Москву я тебя пораньше вытащу. Так что вы с Лизой будете моих внуков в Большой театр водить на «Щелкунчика». От тебя все зависит: смотри не прощелкай! Перед тобой такая дорога: у тебя есть орден, а это вам не хвост собачий, а еще есть папа, который всегда поможет.

Генерал-майор полиции обнял сына, похлопал его по спине и удалился. Вася сидел, глядя на дверь, думая, оставаться ему в кабинете или идти домой, где его ждет любимая жена. Сегодня уже ничего важного не будет, все, что могло случиться, уже произошло, и теперь весь горотдел озадачен поисками убийцы.

Майор поднялся, и тут напомнил о себе мобильный.

Номер вызывающего его абонента не был знаком Колобову. Он подумал немного и ответил.

— Петр Васильевич, это я, — прозвучал в трубке хрипловатый голос, — то есть тьфу! Отставить. Я все по-старому обращаюсь — Петр Васильевич, а его ведь у нас уже нет. Короче, Василий Петрович, это бывший участковый Баранов докладывает. Я понимаю, что нарушаю субординацию, но я позвонил дежурному. А он и слушать меня не хочет.

— А что случилось, Евгений Степанович?

— Да ничего не случилось. Но, возможно, что скоро и случится. Вы же мне дали свою визитку, вот я и звоню, чтобы сообщить… Короче, дело в том, что я, после того как дождь закончился, поспешил к рынку, чтобы купить кое-что, что мне жена заказала. Ну, на нашем рынке сами понимаете, какие цены, и ведь никто не хочет сделать мне скидку как в былые времена. Никто теперь полицию не уважает, вот когда была милиция… Короче, выхожу с рынка, а там черный джип стоит и мужик в нем, я мимо проходил и глянул. А там — мама моя родная, а это Толя Железняк. Я его по шраму на щеке узнал. Помните такого?

— Конечно, самопровозглашенный авторитет, который решил стать смотрящим за нашим городом. Только когда это было!

— Давно было — не спорю, лет десять прошло, а то и больше. Правда, не знаю, насколько он самопровозглашенный, но за ним явно кто-то стоял, хотя, видимо, не из очень крутых воров, потому-то погнали Железняка этого из нашего славного города поганой метлой, как говорится. Но я к чему все это. Просто кажется подозрительным, что он здесь снова объявился, хотя у нас тут делать уже нечего.

— Между нами, Евгений Степанович, сегодня умер Локтев Николай Захарович. Только что сам получил информацию об этом и вам первым сообщаю, но только вы пока никому…

— Так вот оно в чем дело! — поразился бывший участковый. — Как говорится, не успело еще тело остыть, а вороны уже слетаются. Но Толя Железняк сидел в машине Кости, значит, Костя его сюда и доставил. Вот такие у нас финтифлюшки получаются! А вы что собираетесь предпринять по поводу того, что я вам сообщил?

— Соберем оперативное совещание и всем коллективом примем решение.

— И это правильно. Я могу представить свои соображения: ведь у меня большой опыт борьбы с преступностью. Доложу я вам, что на вверенном мне участке уровень преступности был в среднем ниже, чем в целом по городу и по области. Потому что я много внимания уделял профилактике… А сейчас как ни посмотри… Я порой даже диву даюсь…

— Простите, Евгений Степанович, но меня вызывают к начальству немедленно.

— Это хорошо. Вы только не забудьте доложить начальству, что бывший участковый Баранов встретил в городе уголовного авторитета Толю Железняка. Мер по задержанию Баранов не принял, потому что не было команды и в ориентировках Железняк не значится. Всего хорошего, и привет Петру Васильевичу!

То, что в городе появился Железняк, насторожило майора полиции. Понятно, что не уважающий закон уголовный авторитет примчался делить чужую собственность. И ведь какой-то интерес он к Глинску имеет давно. После той перестрелки, в которой Вася Колобок получил легкое касательное ранение, двое уцелевших бандитов всю вину валили на своего подельника, которого застрелил тогда еще старший лейтенант Колобов. Но когда одному из задержанных сказали, что паровозом все равно пойдет он, признался, что они работают на Толю Железняка, который им дает наводку, и он же берет не только свою долю, но и немалую часть на воровской общак. Но тут же задержанный предупредил, что на суде он от своих показаний откажется. Только вот до суда он не дожил. Повесился в камере областного следственного изолятора в тот момент, когда не работали камеры из-за кратковременного отключения электричества.

Василий отправился домой, завернул к дежурному и отчитал его за то, что тот не захотел разговаривать с бывшим участковым; напомнил ему, что неравнодушные граждане порой дают такие сведения, которые не добыть оперативным сотрудникам.

— И что теперь? — спросил дежурный капитан.

— Позвонить Баранову и принести извинения, сказать, что в момент его звонка ты инструктировал дежурную группу. После твоего разговора с Барановым необходимо всем постам и всем экипажам разослать ориентировку на Железняка. Его главная примета — шрам на левой щеке, след от ножа. Хотя нет… Сначала отправляешь ориентировку, а потом уж звонишь майору Баранову и приносишь свои извинения.