Ночь стояла чудесная. Лунный свет заливал равнину, перед их взорами открывалась практически неземная красота. Одиночество, владевшее ими в прошлую ночь, миновало, и они открывали для себя радость совместного пути.

В самом начале пути они наткнулись на колонию луговых собачек, молодой человек принялся с любопытством их разглядывать, но девушка поторопила его. Вчера она отправилась в путь примерно в это же время, и сейчас она снова почувствовала те же страхи. Ей не терпелось как можно скорее выбраться из мест, где ее мог настичь тот человек. Да она лучше похоронит себя заживо, чем достанется этому злодею! Они ехали рядом, и она рассказывала ему о том, как живут встреченные ими маленькие грызуны, время от времени указывала на каких-то других созданий, убегавших с их пути или взиравших на них из темноты сверкающими зелеными глазами.

Поначалу молодого человека пробирала дрожь при мысли о том, что здесь, в зарослях полыни, таятся те самые дикие звери, о которых он читал и на которых приехал охотиться. Он держал руку на своем револьвере, все время был настороже, постоянно оглядывался, полагая, что за ними неслышно крадется стая койотов или волков. Но поскольку девушка говорила о них с таким же бесстрашием, как рассказывала бы о злобной соседской собаке, он постепенно успокоился и мог уже без боязни смотреть на разбегавшиеся от них на мягких лапах тени.

Он же то и дело указывал на небо и рассказывал о звездах. Что она знает о созвездиях? Ничего? И он объяснял. Такая-то и такая-то звезда находится в огромном количестве миль от Земли. Он называл имена звезд и созвездий, излагал связанные с ними легенды и мифы, говорил о Луне и о том, что когда-то, возможно, она была обитаемой.

Девушка завороженно слушала. Она знала некоторые звезды – те были для нее ориентирами, по которым она отличала восток от запада и север от юга. Она часто наблюдала их восход на небе и даже сдружилась с ними, но о том, что обитатели Земли знали нечто особенное об этих небесных телах, даже не подозревала. Задавая ему вопрос за вопросом, она демонстрировала как незаурядную способность к мышлению, так и совершенно детское невежество.

Его удивление росло. А вместе с удивлением росло и восхищение ее красотой – наблюдая чистый, нежный профиль при свете луны, он вспоминал своего друга, художника. Какой замечательный сюжет для картины: залитая серебряным светом равнина и скачущая по ней с небрежной грацией прекрасная наездница в мягкой фетровой шляпе…

А еще он поражался тому, что у девушки, выросшей в этой глуши, такая грамотная речь. Да, она совершенно невежественна, но очень редко допускает речевые ошибки. Как так могло получиться?

Он принялся расспрашивать ее о жизни, но не обнаружил никаких ее контактов с образованными и грамотными людьми. Она ведь жила даже не в каком-то из тех жалких городишек, что были разбросаны по всему Дикому Западу, а в месте, откуда до ближайшего большого города – сотни миль. Она обмолвилась, что от их дома до одного из ближайших соседей было сорок миль, и сказала это так, как будто это было обычным делом.

А как насчет почты? Однажды, когда она была еще маленькой, в дом пришло письмо. В нескольких нацарапанных карандашом строчках извещалось о кончине маминого отца. Он работал в большом городе и его убили в какой-то заварушке. Мать плакала над письмом и перечитывала его, пока карандашные строчки не стерлись совсем.

Нет, в их домик на горе почта не приходила.

Отец забрался сюда, поскольку решил, что нашел золото, но он ошибся, а денег на переезд не было, так что они здесь и остались; отец и братья работали погонщиками скота, ковбоями, а они с матерью почти никогда не уезжали из дома. Сначала из-за того, что в семье постоянно появлялись новые детишки, о которых надо было заботиться, детишки умирали, и матери уже никуда не хотелось трогаться, да и ее она одну далеко не отпускала.

О да, она много ездила верхом, иногда с братьями, но не так чтобы часто. Они якшались со всяким сбродом, и мать боялась отпускать ее с ними. Все мужчины кругом много пили. Братья пили. И отец пил. Она сказала об этом так, как будто пьянство присуще всем мужчинам на свете и добавила: «Наверное, вы тоже пьете», – она произнесла это как утверждение, а не вопрос.

– Бывает, – смутившись, ответил молодой человек. – Но не так чтобы много. Время от времени бокал вина в компании, ну, вы понимаете…

– Еще как понимаю, – вздохнула девушка. – Мужчины все такие. Так мама говорила. Она говорила, что мужчины отличаются от женщин. Они должны пить. Однако ее отец, говорила она, вовсе не пил, он был очень хороший, хотя ему и приходилось тяжело работать.

– На самом деле, – сказал молодой человек, и даже в лунном свете было видно, как он покраснел, – на самом деле, вы ошибаетесь. Я вообще не пью, особенно так, как вы говорите. Я не такой, как они. Я… Ну, я только… Меня вообще выпивка не интересует, не думайте, что я такой, как они. Если хотите, я больше никогда не выпью ни капли.

Говорил он это совершенно серьезно. Почему именно, он не знал, но ему было очень важно реабилитироваться в глазах девушки, он чувствовал, что это совершенно необходимо – доказать ей, что он отличается от других известных ей мужчин.

– Правда? – спросила она, повернувшись к нему. – Вы обещаете?

– Обещаю! – ответил он, хотя и почувствовал легкую неловкость из-за того, что она поймала его на слове. – Конечно, обещаю. Я же сказал, что выпивка для меня ничего не значит. Я мог выпить бокал вина в клубе за компанию или там на банкете в годовщину выпуска, ну, вы понимаете, на званом обеде…

Девушка никогда не слыхала о банкетах в честь годовщины выпуска, однако ее братья тоже «пропускали стаканчик-другой за компанию» – как они это называли, поэтому горестно вздохнула и сказала:

– Ну да, обещать-то вы можете, но только это ничего не значит. Отец тоже все время обещал, а когда встречался с другими, от обещаний не было никакого толка. Все мужчины одинаковые.

– Но я не такой! – заупрямился он. – Я же сказал, что не пью и не буду пить. Здесь, под божьим небом, торжественно клянусь, что за всю свою жизнь больше не выпью ни капли крепкого спиртного!

Он протянул к ней руку, она тоже протянула руку и на мгновение удержала его ладонь в своей.

– Получается, вы совсем не похожи на других мужчин. – В голосе ее звучала радость. – Наверное, поэтому я и не испугалась, когда проснулась и увидела вас.

Эти ее слова доставили ему огромное удовольствие. Но почему он так обрадовался, услышав, что она не испугалась, впервые увидев его в этих безлюдных прериях? Этого он понять не мог, однако на радостях совершенно забыл о собственных заботах. О леди в автомобиле. Он вообще о ней почти уже не вспоминал – так, только на мгновение. Что-то стерло ее из его памяти. Он бежал от нее, и бегство оказалось куда более успешным, чем он мог предположить.

И вот он посреди бесплодной пустыни вдруг дал зарок воздержания от спиртного, а побудила его к тому девушка, которая о подобных зароках и слыхом не слыхивала, не говоря уж о дамских обществах трезвости и женских крестовых походах. Собственное сердце и горькая судьба научили ее, как использовать богом данное влияние.

Они добрались до длинного ровного участка с твердой почвой и, словно сговорившись, пустили лошадей галопом. Беседовать во время этой дикой, захватывающей скачки было невозможно. Молодой человек отметил про себя, что в этой глуши он быстро обретает новый опыт – сначала молитва, потом обет воздержания. Если б кто-то сказал ему, что он отправится на Запад ради обретения этого опыта, он бы смеялся до упаду.

Ближе к утру лошади устали и замедлили бег. Поглядывая на восток, спутники снова разговорились – негромко, словно боясь кого-то разбудить. В этом приближении нового дня было что-то пугающее, особенно после плавания по серебряному морю ночи. Словно возвращение из нереального мира в реальный, но грустный мир. Им обоим было почти жаль, что ночь на исходе. Новый день принесет как трудности, так и радости, как заботы, так и сюрпризы, а ночь была прекрасна, она навсегда останется в их памяти как нечто драгоценное. Им не хотелось возвращаться к реальности после пережитого единения душ.

Вдруг до них донеслись отголоски выстрелов и крики. Они инстинктивно направили своих коней ближе друг к другу, и молодой человек покровительственно положил руку на гриву коня девушки, но не дотронулся до ее руки. Леди его мечты иногда позволяла ему взять свою унизанную кольцами руку, поглядывая на него из-под опущенных ресниц, пока он нежно эту руку пожимал, а когда уставала от него, передоверяла эту честь другому воздыхателю. Но эта обитательница прерий – ему бы и в голову не пришло коснуться ее маленькой, смуглой, крепкой руки. Каким-то образом она с первой минуты – еще до того как подстрелить птицу – завоевала его почтение.

В какой-то миг их путь пересекла рысь, затем к ним кинулась, рыча, карликовая лисица, мех ее стоял дыбом, но меткий выстрел девушки отогнал хищника, и они беспрепятственно въезжали в рассвет первого для девушки настоящего воскресного дня – до того она не знала воскресений.

– Дома сейчас все собираются на воскресную службу, – мрачно заметил молодой человек, наблюдая, как первые солнечные лучи разгоняют в лежавшей перед ними долине туман. – А вы посещаете воскресную службу?

Девушка плотно сжала губы.

– По воскресеньям всегда случаются всякие неприятности, – сказала она, передернув плечами.

Он почувствовал, как в душе его поднимается волна сочувствия, и постарался перевести разговор на другое. Совершенно очевидно, что с выходными днями у нее связаны неприятные воспоминания.

– Вы устали, – заявил он. – Лошади тоже утомились. Послушайте, надо остановиться и передохнуть. При свете дня нам ничего не угрожает. Вот хорошее место, укромное. Можем спрятать лошадей в кустах, и никто нас не заметит.

Она согласилась, они спешились. Молодой человек прорубил ножом проход в густой растительности, они привязали лошадей – вряд ли бы какой-то всадник, если б таковой и случился, их заметил. Девушка улеглась среди зарослей полыни, такой высокой, что спрятаться в ней было легко. Молодой человек тоже расположился на душистой полынной подложке у входа в их естественный шатер. Но сначала он устроил ложе из полыни для девушки, накрыл его старым пальто, и она сразу же уснула. И все же, хотя его собственное полынное лежбище было вполне сносным – даже для того, кто привык к самым комфортабельным пружинным матрасам, которые только можно купить за деньги, – и хотя девушка настаивала на том, чтобы он тоже поспал и что сторожить никакой необходимости нет, сон все не шел.

Он размышлял о происходящем. Какой странный опыт он теперь получает! И имеется ли подобный опыт у любого другого богатого, образованного, светского человека? Сначала потерял дорогу, потом блуждал целый день, потом девушка, бегство, молитва под открытым небом, и эта ночь, и скачка бок о бок в великолепном лунном свете. Все это было похоже на волшебную сказку.

А девушка! Куда она направляется? Что с ней будет? В том мире, из которого он пришел, она сразу же превратится в ничто. Ее жизненный статус был настолько ниже его положения, что даже сам факт их общения несомненно ее опозорит. Да окружающие всплеснут руками от ужаса, узнав, что они путешествовали вдвоем. Как, молодая девушка без сопровождения дамы? Это ужасно! И все же все происходящее было хорошим и правильным, и девушка, несомненно, была глубоко порядочна, потому что как иначе ей до сих пор удавалось избежать морального упадка?

Вот-вот, а почему он в этом так уверен? Он улыбнулся: любой, взглянув в это чистое, невинное лицо не усомнился бы в том, что и в душе она столь же прекрасна. Ну а если это не так, что ж, остается надеяться, что он об этом никогда не узнает. Она казалась совершенно неиспорченной, и он содрогнулся при мысли о том, что этот мир может с ней сделать – мир с его обычаями, которые были ей совершенно чужды: у нее не было ни друзей, ни средств, ни дома. Этот мир не может ей предложить ничего, кроме изнурительного труда и жалкого существования.

Куда она направлялась, чем намеревалась заниматься? Разве он не должен попытаться как-то помочь ей? И разве он не обязан ей помочь, поскольку она спасла ему жизнь? Если бы он не встретился с ней, он бы точно обессилел от голода, пытаясь выбраться из этих необитаемых мест. Да и сейчас призрак голода не отступил, им надо бы поскорее добраться до какого-то жилища, потому что у них остался лишь кусочек кукурузной лепешки и немножечко кофе. И еще только две спички, а птиц, которых можно было бы подстрелить, что-то не видно, как и ручья с рыбой.

Короче говоря, тревоги не давали молодому человеку уснуть, хоть он и утомился изрядно после непривычной физической нагрузки и новых впечатлений.

Девушка, рассказывая о себе, почти ничего не говорила о своих планах. Надо будет ее расспросить. Жаль, что он так мало знает о ее семье. Вот если бы он был намного старше, а она намного младше или если бы он знал какую-нибудь женщину, к которой можно бы отвезти или послать девушку! Ужасно, что этот мерзавец ее преследует! Такие люди – совсем не люди, а дикие звери, их стрелять надо!

Откуда-то издалека – то ли на самом деле, то ли ему показалось – донеслись чьи-то голоса или крики, он вслушался, но все было тихо. Лошади тяжело вздыхали в своем полынном стойле, солнце поднималось все выше, становилось жарко. Наконец пришел сон, тяжелый, беспокойный, но все же сон, желанное забытье. На этот раз обошлось без леди в автомобиле.

Проснулся он, когда солнце стояло уже совсем высоко и било прямо ему в лицо. Он ощутил какое-то чуждое присутствие, ему вроде как послышался как-то странный, низкий, свистящий звук. То ли ему показалось, то ли действительно что-то прошмыгнуло мимо.

Он протер глаза, помахал себе в лицо шляпой, как веером. Да нет, кругом стояла тишина, разве что где-то высоко в небе кричал ястреб и вздыхали кони. Он подошел к ним поближе, убедился, что с лошадьми все в порядке, вернулся на свое место. Интересно, девушка уже проснулась? Стоит ли ее окликнуть? Но как? Он же даже не знает ее имени. А окликать ее «мадам» или «мадмуазель» здесь, посреди дикой природы, показалось ему нелепым.

Может, это она прошла мимо него в поисках воды или хвороста для костра? Он огляделся, но заросли полыни заслоняли все. Он прошел вправо, затем влево от ее укрытия, но не заметил никаких признаков жизни.

Наконец он решил, что уже больше не может молчать.

– Вы уже проснулись? – неловко осведомился он, чувствуя, как слова застревают в горле. Он откашлялся, повторил вопрос, но голос, казалось, не проникал через заросли. Он и правда уловил какое-то легкое движение? Он ее испугал?

По спине пробежали мурашки, и он разозлился на самого себя, что стоит на месте и боится непонятно чего. И все же он чувствовал какую-то опасность. Что это? Он никогда не верил ни в какие предчувствия и предрассудки. Но не мог не подумать, что, наверное, злодей прокрался тихо, пока он спал, и выкрал девушку. Эта мысль заставила его переступить через все внутренние запреты и подойти.