Следующие два дня Дэниел провёл, тщательно изучая документы, которые передал ему Кинкейд. Он прятал их в различных местах своих апартаментов, никогда не оставляя вместе, постоянно помня о предупреждении о всепроникающей системе наблюдения. Ночами, когда риск быть замеченным был минимален, он методично читал страницу за страницей, погружаясь во всё более мрачное понимание истинной природы Академии Блэквуд.

История учреждения, которую он теперь знал, радикально отличалась от глянцевой версии, представленной на официальном сайте и в рекламных буклетах. То, что начиналось как секретный правительственный проект по разработке методов психологического воздействия, постепенно трансформировалось в автономную структуру, имеющую собственные цели и механизмы влияния.

Особенно тревожили Дэниела документы о различных версиях "Протокола Лазаря" и его эволюции на протяжении десятилетий. То, что изначально было грубой техникой "промывания мозгов", разработанной для допросов и перепрограммирования военнопленных, постепенно превратилось в изощрённую методологию трансформации личности. Более тонкую, менее травматичную внешне, но в конечном итоге столь же радикальную по своим результатам.

Документ под названием "Интеграция и стабилизация – ключевые механизмы" описывал, как новая личность "закреплялась" через серию специально разработанных упражнений и практик, создающих усиливающийся цикл положительного подкрепления. Каждый успех в применении новых поведенческих паттернов, каждое одобрение со стороны авторитетных фигур укрепляло новую идентичность, делая возврат к прежней всё более трудным, а в конечном итоге – практически невозможным.

Именно это, понимал Дэниел, происходило сейчас с Итаном. Его успех на "Симуляционном конкурсе", одобрение Элеоноры Витт, особое внимание Александра Монро и его сына – всё это служило механизмами закрепления новой личности, которая формировалась через сессии с доктором Вейл и другие элементы программы академии.

И всё же, в документах Кинкейда были и лучи надежды. Описания случаев успешного сопротивления протоколу, особенно на ранних и средних стадиях процесса. Люди, которым удалось сохранить свою базовую идентичность, несмотря на все усилия системы. Ключевым фактором успеха, повторяющимся во всех этих случаях, было осознание – понимание механизмов воздействия и активное противодействие им.

"Объект, осведомлённый о методах психологического воздействия, особенно если эта осведомлённость наступает до завершения фазы 'размягчения идентичности', демонстрирует значительно повышенную резистентность к протоколу", – гласил один из документов. "В таких случаях рекомендуется либо немедленная изоляция от источника осведомлённости, либо интеграция этой осведомлённости в общий нарратив трансформации, представляя её как часть процесса 'повышения осознанности'".

Дэниел понимал, что это и было их стратегией с Итаном. После того, как он начал задавать вопросы о методах академии, они не стали отрицать использование манипулятивных техник. Вместо этого они представили их как "продвинутые методики обучения", "инструменты влияния для общего блага", интегрировав критическое осознание в свою нарративную структуру.

К вечеру воскресенья, когда Итан должен был вернуться со своей "полевой практики", Дэниел пришёл к твёрдому решению. Он больше не мог действовать в одиночку. Ситуация требовала внешней поддержки, привлечения кого-то, не связанного с Академией Блэквуд, кого-то, кто мог бы помочь ему вырвать сына из этой системы или, в крайнем случае, публично разоблачить истинную природу учреждения.

Дэниел вспомнил один из последних советов Кинкейда: "Если решишь действовать, найди союзников вне системы. Но будь чертовски осторожен в выборе. Сеть выпускников глубже, чем ты можешь представить".

Он начал мысленно перебирать потенциальных союзников. Бывшие коллеги из университета? Слишком далеко, и неизвестно, можно ли им полностью доверять. Родственники? У него их практически не осталось после смерти родителей, а с дальними он не поддерживал связь. Друзья? За последний год, после самоубийства Ребекки, он растерял большинство социальных контактов.

Но был один человек, о котором Дэниел вспомнил с внезапной ясностью – Майкл Кларк, журналист-расследователь, с которым он когда-то сотрудничал, предоставляя экспертную оценку по психологическим аспектам одного громкого дела о корпоративном мошенничестве. Кларк был известен своей принципиальностью и бесстрашием в разоблачении коррупции и злоупотреблений властью. Если кто-то и мог помочь вынести историю Академии Блэквуд на публичное обсуждение, это был он.

Проблема заключалась в том, как связаться с Кларком безопасным способом, учитывая тотальное наблюдение в кампусе. Телефонные звонки и электронная почта, наверняка, отслеживались. Личный визит в город был бы замечен. Дэниел нуждался в промежуточном контакте, ком-то, кто мог бы передать сообщение, не вызывая подозрений.

После некоторых размышлений, он вспомнил о Мартине Грее, главе службы безопасности, который уже помог ему проникнуть в секретную секцию библиотеки. Мартин, с его доступом к внешнему миру и знанием систем наблюдения академии, мог быть идеальным посредником.

Решив действовать немедленно, Дэниел отправился на поиски Мартина. Он знал, что вечером по воскресеньям глава службы безопасности обычно проводил инспекцию периметра кампуса – процедуру, которую Дэниел несколько раз наблюдал из окна своих апартаментов.

Выйдя на прогулку вдоль края утёса, якобы наслаждаясь вечерним видом на океан, Дэниел действительно вскоре заметил массивную фигуру Мартина, методично обходящего территорию. Он направился к нему, стараясь выглядеть расслабленно, как человек, случайно наткнувшийся на знакомого во время вечернего моциона.

– Мистер Грей, – поприветствовал он, подойдя ближе. – Прекрасный вечер, не правда ли?

Мартин слегка напрягся, но быстро взял себя в руки, профессионально оценивая ситуацию.

– Профессор Фрост, – кивнул он. – Да, погода наконец улучшилась. Хотя ветер с океана всё ещё довольно прохладный.

– Идеально для прогулки, – отметил Дэниел, взглядом указывая на тропинку, ведущую вдоль утёса, подальше от основных зданий кампуса и, вероятно, от большинства камер наблюдения.

Мартин понял намёк и слегка кивнул.

– Я как раз завершаю обход. Могу составить вам компанию, если не возражаете.

Они пошли вдоль тропы, и когда отошли достаточно далеко от главных зданий, Мартин заговорил, понизив голос:

– Здесь зона минимального покрытия камер. Несколько фиксированных точек, но без звука, и с низким разрешением для ночной съёмки. Всё равно осторожность не помешает.

– Спасибо за предупреждение, – ответил Дэниел. – Мистер Грей, мне нужна ваша помощь. Ещё раз.

– Я уже помог вам проникнуть в запретную зону, – напомнил Мартин. – Это было рискованно. Что теперь?

– Мне нужно передать сообщение человеку за пределами академии. Безопасным способом, без отслеживания.

Мартин замедлил шаг, внимательно изучая лицо Дэниела.

– Вы затеяли что-то серьёзное, профессор, – сказал он наконец. – Что-то, что может иметь последствия для всех вовлечённых.

– Это касается моего сына, – ответил Дэниел. – И, возможно, многих других студентов. Я узнал о методах академии, о "Протоколе Лазаря", о его истории и последствиях. Эта информация должна стать достоянием общественности.

Мартин остановился и посмотрел на океан, волны которого разбивались о скалы далеко внизу.

– Вы понимаете риски? – спросил он тихо. – Это не игра, профессор. Люди, стоящие за академией, не привыкли к сопротивлению. И у них есть способы… решать проблемы.

– Я знаю, – кивнул Дэниел. – Кинкейд показал мне документы. Рассказал о судьбе тех, кто пытался противостоять системе.

– И всё равно решили действовать? – в голосе Мартина прозвучало что-то похожее на уважение.

– У меня нет выбора, – просто ответил Дэниел. – Мой сын… они превращают его в нечто, чем он никогда не должен был стать. И он не единственный. Я не могу просто наблюдать за этим.

Мартин долго смотрел на него, затем кивнул.

– Кому вы хотите передать сообщение?

– Майклу Кларку, журналисту-расследователю из "Нэшнл Инквайрер". Он специализируется на разоблачении коррупции и злоупотреблений властью. Я работал с ним несколько лет назад.

– И что вы хотите сказать этому Кларку?

– Что у меня есть информация о тайной организации, занимающейся психологическим перепрограммированием молодых людей и создающей сеть влияния в ключевых структурах общества. Что у меня есть документы, подтверждающие эти утверждения. И что мне нужна его помощь, чтобы сделать эту информацию публичной.

Мартин задумчиво кивнул.

– Это можно организовать. У меня есть еженедельные поездки в город для закупки припасов. Никто не проверяет мои контакты там, – он сделал паузу. – Но вы должны понимать, профессор – как только вы начнёте этот процесс, пути назад уже не будет. Вы станете врагом системы. И системы есть способы защищаться.

– Я понимаю риски, – ответил Дэниел. – Но альтернатива хуже.

Мартин кивнул.

– Хорошо. Я свяжусь с вашим журналистом. Но никаких письменных сообщений, никаких электронных коммуникаций. Я передам устное приглашение на встречу, – он посмотрел на часы. – Моя следующая поездка в город – завтра днём. Если ваш Кларк согласится, я могу организовать встречу во вторник вечером. В рыбацком баре на окраине города. "Морской волк". Малолюдное место, без камер наблюдения, отсутствует в большинстве туристических справочников.

– Как я выберусь из кампуса незамеченным? – спросил Дэниел.

– У меня есть служебный автомобиль с затонированными стеклами. Я могу вывезти вас под предлогом проверки периметра безопасности. Это даст нам примерно два часа, прежде чем ваше отсутствие может быть замечено, – Мартин сделал паузу. – Но, профессор, что насчёт вашего сына? Он вернётся сегодня, верно?

– Да, должен вернуться, – ответил Дэниел. – Я попытаюсь ещё раз поговорить с ним. Объяснить, что происходит. Возможно, после выходных, проведённых с Монро и его группой, он будет более… восприимчив к альтернативной точке зрения.

Мартин выглядел скептически, но не стал возражать.

– Удачи с этим, – сказал он. – А теперь нам лучше разойтись. Слишком долгий разговор может привлечь внимание.

Они договорились о деталях встречи и времени, когда Мартин заберёт Дэниела на следующий день, затем разошлись в разных направлениях – Мартин продолжил свой обход периметра, а Дэниел направился обратно к преподавательскому корпусу.

Итан вернулся поздно вечером, когда Дэниел уже начал беспокоиться. Услышав звук открывающейся двери, он вышел из своего кабинета в гостиную и застыл, увидев сына.

За два дня, проведённых вне дома, Итан изменился. Не физически – он выглядел тем же худощавым подростком с волосами, которые слишком давно не стриглись, и зелёными глазами, унаследованными от матери. Изменилось что-то в его осанке, в выражении лица, во взгляде – он излучал странную смесь уверенности и отстранённости, как будто смотрел на мир через невидимый барьер.

– Привет, пап, – сказал он, снимая куртку. Даже его голос звучал иначе – более размеренно, с идеально контролируемыми интонациями.

– Как прошла поездка? – спросил Дэниел, внимательно наблюдая за реакциями сына.

– Продуктивно, – ответил Итан. – Мы изучали практическое применение техник влияния в различных социальных контекстах.

– Звучит интересно, – Дэниел попытался звучать непринуждённо. – Расскажешь подробнее?

Итан прошёл в гостиную и сел в кресло, его движения были плавными и экономными, как у человека, полностью осознающего своё тело и контролирующего каждый жест.

– Мы проводили серию экспериментов в различных общественных местах, – начал он. – Рестораны, магазины, парки. Практиковали техники установления раппорта с незнакомцами, методы направления разговора, приёмы эмоционального воздействия.

Он говорил как о совершенно обычном школьном проекте, но описываемые "эксперименты" звучали для Дэниела всё более тревожно – группа подростков, систематически манипулирующих случайными людьми, проверяющих на них различные техники психологического влияния.

– И как результаты? – спросил он, сохраняя нейтральный тон.

– Впечатляющие, – Итан позволил себе небольшую улыбку. – Особенно у тех из нас, кто уже освоил базовые техники. Мы смогли значительно влиять на принятие решений, эмоциональные состояния, даже базовые ценностные суждения объектов.

"Объектов". Дэниел отметил это слово с внутренней тревогой. Не "людей", не "участников", а "объектов" – термин, который делал психологическую дистанцию, необходимую для манипуляции, гораздо проще.

– Звучит… мощно, – сказал он. – Не возникло ли у тебя вопросов об этической стороне таких экспериментов?

Итан слегка наклонил голову, изучая отца с выражением, которое можно было бы принять за вежливый интерес, если бы не холодная аналитичность в глазах.

– Мы обсуждали этический аспект, – ответил он. – И пришли к выводу, что кратковременное влияние на незнакомых людей в контролируемых ситуациях не представляет значительной этической проблемы. Особенно учитывая образовательную ценность таких экспериментов.

– И кто участвовал в этих обсуждениях? Кто руководил поездкой? – спросил Дэниел.

– Профессор Монро, – ответил Итан. – И его отец присоединился к нам на второй день. Он провёл семинар о практическом применении методик влияния в различных профессиональных контекстах. Очень познавательно.

Дэниел почувствовал, как внутри нарастает тревога. Итан провёл выходные под непосредственным влиянием обоих Монро, погружённый в практики, которые только укрепляли его новую формирующуюся идентичность.

– Итан, – начал он осторожно, – ты не замечаешь, как изменился за последнее время? Как изменился твой взгляд на мир, на людей?

Итан посмотрел на отца с выражением, которое можно было бы принять за терпеливое снисхождение.

– Конечно, я изменился, пап, – ответил он. – Это называется "рост". "Развитие". Я обретаю новые навыки, новое понимание, новые перспективы. Разве не этого ты хотел для меня, когда привёз в академию?

– Я хотел для тебя хорошего образования, – сказал Дэниел. – Возможностей для развития твоих талантов. Но то, что происходит здесь… это нечто иное.

– Что ты имеешь в виду? – в голосе Итана появились нотки напряжения.

Дэниел понимал, что должен быть осторожен. Прямая конфронтация могла только оттолкнуть сына, заставить его глубже погрузиться в защитные механизмы, которые формировала в нём академия.

– Я говорю о методах, которые они используют, – сказал он мягко. – О том, как они меняют не только твои навыки, но и твои базовые ценности, твоё восприятие мира и людей. Это не просто образование, Итан. Это… перепрограммирование.

Итан выпрямился в кресле, его лицо стало более замкнутым.

– Ты опять с этим, – сказал он с нотой раздражения. – С этими конспирологическими теориями о "перепрограммировании" и "промывании мозгов". Как ты не понимаешь, что я сам выбираю, чему учиться и что принимать?

– Правда? – мягко возразил Дэниел. – Ты действительно выбирал называть людей "объектами"? Считать манипуляцию их эмоциями и решениями нормальной практикой? Рассматривать других как… элементы системы, которой нужно управлять?

Итан некоторое время молчал, словно обдумывая ответ.

– Это просто терминология, – сказал он наконец. – Профессиональный язык. Врачи говорят о "пациентах", юристы – о "клиентах", мы используем термин "объект" в контексте психологического влияния. Это не означает дегуманизацию.

– Но именно это и происходит, – настаивал Дэниел. – Терминология формирует мышление. Когда ты называешь человека "объектом", ты автоматически снижаешь порог эмоционального сопереживания, создаёшь психологическую дистанцию, необходимую для манипуляции.

Итан слегка пожал плечами, жест, который выглядел странно взрослым и циничным на его юном лице.

– Возможно, определённая дистанция необходима для эффективного анализа и влияния. Это не делает процесс неэтичным.

Дэниел понимал, что их разговор превращается именно в тот тип рациональной, отстранённой дискуссии, которую Итан теперь предпочитал. Это была защитная стратегия, часть его новой идентичности – интеллектуализировать, абстрагировать, избегать эмоциональной вовлечённости.

– Итан, – сказал он, меняя подход. – Ты помнишь, что говорила мама о людях? О том, как относиться к ним?

На лице Итана мелькнуло что-то – быстрая судорога эмоции, тут же подавленная.

– Конечно, помню, – ответил он, но его голос звучал менее уверенно.

– Она всегда говорила, что каждый человек – это целая вселенная. Со своими мечтами, страхами, историей. Что самое важное – это относиться к этой вселенной с уважением. Не пытаться контролировать или использовать, а понимать. Помогать, если можешь, но никогда не манипулировать.

Дэниел увидел, как его сын слегка напрягся, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, как будто он пытался соединить два противоречащих мировоззрения – то, что было заложено в его раннем воспитании, и то, что формировалось сейчас в академии.

– Времена меняются, – сказал Итан после паузы. – Мир становится сложнее. Иногда… иногда приходится адаптировать свои принципы.

– Адаптировать или отказаться от них? – мягко спросил Дэниел. – Есть разница между эволюцией ценностей и их полной заменой.

Итан встал, его движения были резкими, нетипично эмоциональными для его нового состояния.

– Я устал, пап, – сказал он. – Это был долгий уикенд. Можем мы… продолжить этот разговор в другой раз?

Дэниел понимал, что давить дальше сейчас было бы контрпродуктивно. Он увидел трещину в новой идентичности сына – воспоминание о матери, о её ценностях затронуло что-то глубинное, что ещё не было полностью перестроено. Это был хороший знак, семя сомнения, которое могло прорасти.

– Конечно, – кивнул он. – Отдыхай. Мы ещё поговорим.

Когда Итан ушёл в свою комнату, Дэниел долго сидел в гостиной, размышляя о разговоре. Он видел, как далеко зашёл процесс трансформации, но также заметил, что не всё ещё потеряно. Эмоциональная связь с прошлым, с ценностями, заложенными в раннем детстве, всё ещё существовала, пусть и была значительно ослаблена.

Его план обратиться за внешней помощью теперь казался ещё более правильным. Одному ему не удастся вытащить Итана из системы, которая с каждым днём всё глубже проникала в его сознание. Нужны более радикальные меры, и встреча с Майклом Кларком могла стать первым шагом в этом направлении.

Следующий день прошёл в состоянии странного спокойствия перед бурей. Дэниел провёл свои занятия как обычно, встретился с несколькими студентами для консультаций, пообедал в преподавательской столовой. Никто не выказывал особого интереса к его действиям, никто не намекал на то, что его разговор с Мартином или длительный визит к Кинкейду были замечены и вызвали подозрения.

И всё же, он чувствовал, что за ним наблюдают более внимательно. Это было не конкретное действие или событие, а скорее тонкое изменение атмосферы. Взгляды, которые задерживались чуть дольше необходимого. Случайные встречи с одними и теми же людьми в различных частях кампуса. Небольшие задержки в электронной почте, указывающие на возможную проверку содержимого.

После обеда Дэниел получил неожиданное сообщение: "Доктор Витт хотела бы встретиться с вами в своём офисе в 16:00. Подтвердите, пожалуйста, вашу доступность."

Это было необычно. Элеонора Витт редко проводила индивидуальные встречи с преподавателями без явной причины. И время было выбрано так, что оно совпадало с запланированной встречей с Мартином для поездки в город.

Дэниел понимал, что отказ мог вызвать подозрения, но и согласие означало пропустить единственную возможность безопасно встретиться с Майклом Кларком, если Мартину удалось связаться с ним.

После некоторых размышлений он ответил: "Подтверждаю встречу в 16:00." И тут же отправил короткое сообщение Мартину: "Вынужден отменить сегодняшний осмотр периметра. Давление в расписании." Он надеялся, что Мартин поймёт скрытое сообщение и перенесёт встречу с журналистом, если она была организована.

В 15:55 Дэниел стоял перед дверью офиса Элеоноры Витт, чувствуя странное спокойствие. Что бы ни случилось дальше, он был готов. У него был план, и даже если эта встреча означала, что Элеонора подозревает о его деятельности, он не собирался отступать.

Он постучал, и мелодичный голос ректора пригласил его войти.

Офис Элеоноры Витт был именно таким, как ожидал Дэниел – просторным, элегантным, со сдержанной роскошью, говорящей о власти и утончённом вкусе. Стены были заполнены книжными шкафами из тёмного дерева, картинами в классическом стиле, фотографиями в рамках, показывающими Элеонору с различными влиятельными людьми – политиками, учёными, бизнесменами. Огромные окна выходили на океан, предоставляя великолепный вид на бескрайнюю водную гладь, сейчас серую под облачным небом.

Элеонора сидела за массивным антикварным столом, просматривая какие-то документы. Она подняла глаза, когда Дэниел вошёл, и улыбнулась своей профессиональной улыбкой, не затрагивающей глаза.

– Профессор Фрост, – сказала она. – Благодарю, что нашли время. Пожалуйста, присаживайтесь.

Дэниел сел в кресло напротив её стола, чувствуя себя как на экзамене – или на допросе.

– Чем обязан этому приглашению? – спросил он, решив не тратить время на светские любезности.

Элеонора слегка улыбнулась, словно оценив его прямоту.

– Я хотела обсудить с вами две вещи, профессор, – сказала она. – Во-первых, прогресс вашего сына в нашей программе. Во-вторых, – она сделала паузу, внимательно наблюдая за его реакцией, – ваши собственные… исследования последних дней.

Дэниел сохранил нейтральное выражение лица, хотя внутренне напрягся. Значит, его опасения подтвердились – его действия были замечены и вызвали интерес руководства академии.

– Что насчёт прогресса Итана? – спросил он, игнорируя вторую часть.

– Он впечатляющий, – ответила Элеонора. – Доктор Вейл очень довольна его адаптивностью и восприимчивостью к нашим методикам. Его выступление на Симуляционном конкурсе было исключительным для новичка. А отчёты о его участии в выездной практике на выходных просто превосходны, – она сделала паузу. – Мистер Монро лично отметил потенциал Итана. Он считает его одним из самых перспективных студентов за последние годы.

– И что это означает для Итана? – спросил Дэниел.

– Это означает возможности, профессор, – Элеонора слегка наклонилась вперёд. – Исключительные возможности. Мистер Монро официально предложил Итану место в своей программе наставничества. Как вы, возможно, знаете, это редкая честь. Он выбирает лишь нескольких студентов каждый год, и обычно это учащиеся старших курсов.

– И что конкретно включает эта программа?

– Персональное наставничество от одного из самых влиятельных людей нашего времени. Специализированные тренинги. Доступ к эксклюзивным ресурсам и контактам. И, что наиболее важно, интеграция в сеть выпускников на принципиально ином уровне, – она слегка улыбнулась. – По сути, это пропуск в высшие эшелоны влияния, профессор Фрост. То, что большинство людей не могут получить за всю жизнь усердной работы.

Дэниел внимательно смотрел на Элеонору, пытаясь увидеть за её отточенной речью реальные намерения.

– И какова цена этого… пропуска? – спросил он.

– Цена? – Элеонора слегка приподняла бровь. – Я предпочитаю думать об этом как об обмене. Мистер Монро инвестирует своё время, ресурсы и связи. В обмен он получает лояльного, талантливого протеже, который в будущем станет ценным активом для его сети влияния.

– Активом, – повторил Дэниел. – Интересное слово для описания молодого человека.

– Просто терминология, профессор, – Элеонора отмахнулась. – Суть в том, что Итану предлагается исключительная возможность. И для её реализации потребуется… определённая интенсификация его программы.

– Какого рода интенсификация?

– Более глубокое погружение в наши специализированные методики, – ответила она. – Ускоренное прохождение определённых этапов обучения. Более… целостное вовлечение в философию академии.

Дэниел понимал, что она говорит о "Протоколе Лазаря", не называя его напрямую. Об ускорении процесса "трансформации" личности его сына.

– И для этого требуется моё согласие? – спросил он.

– Формально – да, – кивнула Элеонора. – Как родитель несовершеннолетнего студента, вы должны подписать разрешение на включение Итана в расширенную программу. Неформально… – она сделала паузу, – я должна отметить, что Итан уже выразил своё горячее желание участвовать. И в его возрасте подростки нередко находят способы следовать своим желаниям, даже без родительского одобрения.

Это была едва завуалированная угроза – если Дэниел откажется дать официальное согласие, они могут просто игнорировать его решение, апеллируя к "желанию" Итана.

– А теперь, – продолжила Элеонора, меняя тон, – о ваших собственных… активностях последних дней.

Она открыла папку, лежавшую перед ней на столе.

– Долгая беседа с профессором Кинкейдом в субботу. Прогулка с мистером Греем по периметру кампуса вчера вечером. Необычный интерес к истории академии и нашим… методикам. Это довольно насыщенная исследовательская программа, профессор Фрост.

Дэниел понимал, что отрицание было бессмысленным. Они следили за ним, они знали о его контактах. Вопрос был в том, насколько много они знали о содержании этих контактов и его реальных намерениях.

– Я психолог, – ответил он. – Естественно, меня интересуют образовательные методики учреждения, в котором я работаю. Особенно учитывая, что мой сын является здесь студентом.

– Конечно, – кивнула Элеонора. – Любопытство – ценное качество для исследователя. Однако существуют официальные каналы для получения информации о наших методиках. Неофициальные… изыскания могут привести к неполному или искажённому пониманию.

Она закрыла папку и посмотрела Дэниелу прямо в глаза.

– Я ценю вашу заботу о сыне, профессор. Это естественно и похвально. Но я хотела бы предложить вам более… конструктивный подход к вашим вопросам и беспокойствам.

– И какой же? – спросил Дэниел, хотя уже предвидел ответ.

– Более глубокое вовлечение в нашу образовательную философию, – ответила Элеонора. – Не как внешний наблюдатель, а как активный участник. У вас есть исключительные способности в области когнитивной психологии, профессор. Ваши исследования влияния авторитетных фигур на моральные суждения особенно ценны в контексте наших методик.

Она слегка наклонилась вперёд.

– Я предлагаю вам стать частью специальной исследовательской группы, работающей над усовершенствованием наших образовательных протоколов. Это даст вам доступ к информации, которую вы ищете, в правильном контексте. И позволит внести свой вклад в работу, которая формирует будущее образования и общества.

Дэниел понимал, что ему предлагают – кооптацию. Классическую стратегию нейтрализации потенциальной угрозы через её интеграцию в систему. Сделать его соучастником, связать его профессиональными и этическими обязательствами, постепенно изменить его восприятие того, что он изначально считал неприемлемым.

– Это… интересное предложение, – сказал он. – Но я должен подумать.

– Конечно, – Элеонора улыбнулась, но её глаза оставались холодными и оценивающими. – Подумайте. Но не слишком долго. Некоторые возможности имеют срок действия.

Она встала, давая понять, что разговор окончен.

– Что касается Итана, – сказала она, когда Дэниел тоже поднялся, – разрешение на его участие в расширенной программе требуется до конца недели. Я надеюсь, вы примете решение, учитывая его интересы и потенциал.

– Я всегда действую в интересах моего сына, – ответил Дэниел, встречая её взгляд.

– Я уверена в этом, – кивнула Элеонора. – Вопрос лишь в том, как вы определяете эти интересы.

Когда Дэниел вышел из офиса, он понимал, что принял окончательное решение. Разговор с Элеонорой только подтвердил то, что он уже знал – академия не отпустит Итана добровольно, особенно теперь, когда он привлёк внимание самого Монро. Они будут продолжать его "трансформацию" с согласия Дэниела или без него.

Единственным выходом было действовать решительно и быстро. Связаться с Майклом Кларком, предоставить ему все доказательства, подготовить публичное разоблачение. И, самое главное, найти способ вырвать Итана из системы до того, как процесс станет необратимым.

Дэниел направился к своим апартаментам, обдумывая следующие шаги. Он должен был найти Мартина, узнать, удалось ли связаться с Кларком, перенести встречу. И начать готовиться к тому, что могло стать самой опасной конфронтацией в его жизни.

Потому что теперь он точно знал: Элеонора Витт и стоящие за ней люди не остановятся ни перед чем, чтобы защитить свою систему и свои методы. И он только что сделал себя их явным противником.