Дэниел встретился с Мартином в полночь, как и планировали. Охранник ждал его в садовой беседке, нервно проверяя время каждые несколько секунд. Когда Дэниел появился на тропинке, Мартин заметно расслабился.

– Вы успешно выбрались, – сказал он. – Была минута, когда я подумал, что вас поймали.

– Элеонора появилась в архиве, – тихо ответил Дэниел, присаживаясь на скамью рядом с охранником. – Мне удалось выкрутиться, но это было чертовски близко.

– Чёрт, – Мартин нахмурился. – Она должна была быть на приёме. Что привело её в архив именно в этот момент?

– Не знаю, совпадение или… – Дэниел не закончил фразу, но оба понимали невысказанное: возможно, их план был раскрыт с самого начала.

– Удалось ли вам хотя бы получить то, что искали?

Дэниел кивнул и похлопал себя по внутреннему карману пиджака, где лежал флеш-накопитель.

– Да. И это… ужасающе. – Он коротко рассказал о проекте "Феникс", сети выпускников и их влиянии на мировые события. – Они манипулировали целыми странами, вызывали кризисы, а затем использовали их для усиления своей власти. И теперь они готовят что-то ещё более масштабное, проект "Пандора", в котором, по-видимому, предназначена роль и Итану.

Мартин слушал, и его обычно невозмутимое лицо становилось всё мрачнее.

– Я подозревал что-то подобное, но не представлял масштаба, – сказал он наконец. – Это объясняет, почему они так отчаянно защищают свою систему и почему выпускники Блэквуда неизменно оказываются на ключевых позициях.

– Я нашёл также информацию о "Протоколе Лазаря", – продолжил Дэниел. – Там есть данные о "точке невозврата" и о методах, которые можно применить на ранних стадиях, чтобы остановить процесс трансформации. Если Итан ещё не достиг этой точки…

– Это ваш лучший шанс, – кивнул Мартин. – Но действовать нужно быстро. После сегодняшнего проникновения Элеонора наверняка усилит наблюдение. Особенно за вами и вашим сыном.

– Завтра я встречаюсь с доктором Вейл, – сказал Дэниел. – Она курирует трансформацию Итана и может знать, насколько далеко зашёл процесс. Я попытаюсь выяснить это, не раскрывая своих карт.

– Рискованно, – Мартин покачал головой. – Вейл – одна из ближайших соратниц Элеоноры. Если она заподозрит что-то…

– У меня нет выбора. Время работает против нас. – Дэниел посмотрел на тёмное море, едва различимое в ночи. – Послезавтра я встречаюсь с Кларком. Если что-то пойдёт не так, вы передадите ему всю информацию?

Мартин молча кивнул, понимая, что Дэниел просит его о страховке на случай своего ареста или хуже того.

– Есть ещё кое-что, – добавил Дэниел. – Я хотел бы встретиться с Итаном завтра, показать ему документы. Возможно, увидев реальные доказательства, он сможет сопротивляться их влиянию.

– Это самый большой риск из всех, – предупредил Мартин. – Если ваш сын уже достаточно глубоко в системе, он может сообщить о ваших действиях Монро или Элеоноре. Они работают именно так – разрывая семейные связи, превращая родителей, супругов, детей в чужаков, даже врагов.

– Я знаю, – тихо сказал Дэниел. – Но я должен попытаться. Он мой сын.

Они помолчали некоторое время, каждый погружённый в свои мысли. Затем Мартин поднялся.

– Мне нужно идти. Скоро начнётся обход, и моё отсутствие заметят. – Он протянул Дэниелу маленький прибор размером с зажигалку. – Держите это при себе. Если ситуация станет критической, нажмите кнопку трижды. Я получу сигнал и буду знать, что вам нужна помощь.

Дэниел взял устройство, чувствуя неожиданную благодарность к этому суровому человеку, рисковавшему своим положением и безопасностью ради почти незнакомого профессора и его сына.

– Спасибо, Мартин. За всё.

Охранник кивнул, а затем исчез в темноте, оставив Дэниела наедине с его мыслями и тяжёлым грузом информации, которая могла либо спасти его сына, либо погубить их обоих.

Утро наступило слишком быстро. Дэниел почти не спал, проведя большую часть ночи за изучением файлов, скопированных из архива. Чем больше он читал, тем сильнее становился его ужас и решимость остановить систему, которая превращала яркие молодые умы в инструменты манипуляции и контроля.

Особенно его поразили личные дела выпускников – "до" и "после" трансформации. Фотографии, психологические профили, оценки эмпатии и моральных ограничений. Академия не просто обучала своих студентов – она систематически разрушала их способность к состраданию, заменяя её холодной эффективностью, направленной на достижение целей любой ценой.

В восемь утра Дэниел отправил сообщение доктору Вейл, запрашивая встречу для обсуждения прогресса Итана. К его удивлению, ответ пришёл почти мгновенно – Вейл соглашалась встретиться с ним в своём офисе в одиннадцать часов.

Он также попытался связаться с сыном, но безуспешно – все его сообщения оставались без ответа. Это усилило тревогу Дэниела. Неужели после церемонии "посвящения" Итана полностью изолировали от него? Или сын сам решил прервать контакт?

Дэниел провёл утреннюю лекцию, с трудом сосредотачиваясь на материале. Студенты, которые всего пару недель назад казались ему просто необычно дисциплинированными, теперь виделись совсем иначе – как будущие агенты влияния, кандидаты на превращение в бездушных манипуляторов. Он смотрел на их молодые лица, гадая, кто из них уже проходит ранние стадии "Протокола Лазаря", кто сохранит свою человечность, а кто будет полностью трансформирован.

После лекции Дэниел вернулся в свой кабинет, тщательно подготовился к встрече с Вейл и спрятал флеш-накопитель в надёжном месте – за отстающей панелью вентиляции. Если его арестуют или хуже того, важно было, чтобы доказательства не попали в руки Элеоноры.

В одиннадцать часов он стоял перед дверью офиса доктора Вейл в медицинском крыле академии. Сделав глубокий вдох, он постучал.

– Войдите, – раздался мелодичный голос изнутри.

Офис Лизы Вейл представлял собой странную смесь медицинского кабинета и уютной гостиной – с одной стороны, современное оборудование для мониторинга физиологических показателей, с другой – мягкие кресла, приглушённое освещение и утончённая обстановка. Сама доктор сидела за элегантным столом из тёмного дерева, просматривая какие-то документы. Когда Дэниел вошёл, она подняла глаза и улыбнулась той профессиональной улыбкой, которая никогда не достигала её глаз.

– Профессор Фрост, – сказала она, указывая на кресло напротив. – Пожалуйста, присаживайтесь. Я как раз просматривала последние данные об Итане.

Дэниел сел, внимательно наблюдая за каждым её движением. Вейл выглядела безупречно – ни единого признака вчерашнего употребления алкоголя на приёме, ни тени усталости или напряжения. Только идеально отточенные жесты и выверенная интонация – продукт многих лет обучения в той же системе, которую она теперь поддерживала.

– Спасибо, что согласились на встречу, доктор Вейл, – начал Дэниел. – Я обеспокоен тем, что происходит с Итаном в последнее время. Он почти не бывает дома, не отвечает на сообщения. Когда мы всё-таки встречаемся, он… изменился. Стал отстранённым, холодным.

Вейл слегка наклонила голову, изучая его с профессиональным интересом.

– Это естественная часть процесса адаптации, профессор. Итан находится на критическом этапе своего развития. Он интегрируется в новую социальную группу, переоценивает свои приоритеты. Некоторое дистанцирование от прежних связей – нормальное явление.

– Я бы согласился, если бы речь шла о типичном подростковом отчуждении, – парировал Дэниел. – Но то, что я наблюдаю, больше похоже на систематическое изменение личности. Его ценности, эмоциональные реакции, даже манера речи – всё меняется.

– И вас это беспокоит? – В голосе Вейл звучало лёгкое удивление, как будто она не понимала причин для тревоги.

– Конечно, беспокоит, – Дэниел постарался, чтобы его голос звучал искренне обеспокоенно, но не обвинительно. – Я привёз его сюда для лучшего образования, не для… трансформации.

При слове "трансформация" Вейл слегка напряглась, но быстро вернула себе прежнее выражение.

– Интересный выбор слова, профессор, – заметила она. – Но разве не в этом суть образования? Трансформировать, изменять, формировать личность? Традиционные школы делают то же самое, просто менее эффективно и с меньшей целенаправленностью.

– Есть разница между развитием и полной перестройкой, – возразил Дэниел. – Между раскрытием потенциала ребёнка и… инжинирингом новой личности, соответствующей чьим-то внешним критериям.

Вейл сложила руки на столе, и её глаза слегка сузились.

– Вы, кажется, имеете весьма специфические представления о нашей методологии, профессор Фрост. Интересно, откуда они взялись?

Дэниел понял, что должен быть осторожнее. Он зашёл слишком далеко, выдав свою осведомлённость.

– Простые наблюдения, – пожал он плечами. – Я всё-таки психолог. Замечаю паттерны, изменения, несоответствия. И то, что происходит с Итаном, выходит за рамки обычного образовательного процесса.

– Возможно, ваше беспокойство объясняется недостаточной информацией о нашей философии, – сказала Вейл, и её голос смягчился, став почти гипнотическим. – Академия Блэквуд не просто учебное заведение, профессор. Мы создаём будущих лидеров, людей, способных формировать общество, направлять его развитие. Для этого требуются особые качества, особый склад ума. Не все обладают необходимым потенциалом.

Она сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Дэниела, затем продолжила:

– Но ваш сын – исключительный случай. У него есть природный талант, который большинство наших студентов могут только мечтать развить. Эмпатический резонанс, глубокое понимание психологических триггеров, способность воспринимать и адаптировать своё поведение для максимального влияния… Это бесценно.

– Бесценно для кого? – спросил Дэниел. – Для Итана? Или для тех, кто планирует использовать эти способности в своих целях?

Вейл улыбнулась, и на этот раз её улыбка была почти искренней.

– Какой интересный вопрос, – сказала она. – Он выявляет фундаментальное различие в наших мировоззрениях. Вы, как и большинство людей, воспринимаете мир через призму индивидуалистической морали – что хорошо для отдельного человека, что соответствует его личным желаниям и ценностям. Мы смотрим шире. Мы видим общество как организм, который нуждается в управлении, в направлении. Без этого воцаряется хаос, страдание, разрушение.

– И вы считаете себя вправе решать, каким должно быть это направление? – Дэниел старался, чтобы его голос звучал как искренне заинтересованный, а не обвиняющий.

– Кто-то должен, – пожала плечами Вейл. – Посмотрите на мир вокруг, профессор. Климатические кризисы, политическая нестабильность, экономическое неравенство… Это результат неконтролируемого развития, когда решения принимаются на основе краткосрочных выгод, популизма, эгоистических интересов. Нужен более рациональный подход, более долгосрочное видение.

– И ваши выпускники обеспечивают это видение? – спросил Дэниел, осторожно направляя разговор к сути.

– Наши выпускники занимают ключевые позиции, позволяющие им влиять на процессы принятия решений, – кивнула Вейл. – Они не действуют как монолитная группа, у них есть разные взгляды и приоритеты. Но все они объединены пониманием необходимости системного подхода к управлению обществом.

Дэниел заметил, что она искусно уходит от упоминания конкретных действий выпускников, от признания существования координированной сети влияния.

– А какую роль вы видите для Итана в этой… системе? – спросил он прямо.

Вейл снова слегка наклонила голову, изучая его, словно пыталась решить, сколько можно рассказать.

– Итан обладает уникальной комбинацией талантов, – сказала она наконец. – Его способность устанавливать глубокий эмоциональный контакт практически с любым человеком, при одновременном сохранении аналитической отстранённости… Это редкое сочетание. В будущем он мог бы занять особое место среди наших выпускников, возможно, даже в Совете.

– В Совете? – переспросил Дэниел, хотя уже знал о существовании этого органа из документов, найденных в архиве.

– Совет определяет стратегические направления нашей работы, – объяснила Вейл. – Это небольшая группа наиболее выдающихся выпускников, включая доктора Витт и профессора Монро. Они координируют действия остальных, обеспечивая согласованность и эффективность.

Дэниел понимал, что она описывает центральный узел сети влияния, группу, которая направляла действия выпускников по всему миру, организовывала такие операции, как проект "Феникс".

– И для вхождения в этот Совет Итан должен пройти… трансформацию? – спросил он, зная, что снова рискует выдать свою осведомлённость.

Вейл снова напряглась, её глаза стали острее.

– Я уже отметила вашу склонность к этому термину, профессор, – сказала она. – Интересно, откуда он взялся.

– Вы сами говорили о "процессе адаптации", – парировал Дэниел. – О "переоценке приоритетов". Трансформация – лишь обобщающий термин для этих изменений.

– Возможно, – Вейл не выглядела убеждённой. – В любом случае, ваш сын проходит интенсивную образовательную программу, адаптированную под его исключительные способности. Программу, которая позволит ему в полной мере реализовать свой потенциал.

– Ценой его прежней личности, – тихо сказал Дэниел. – Его связей, его эмоциональности, его способности к подлинной эмпатии, а не её имитации.

Вейл позволила себе лёгкий вздох разочарования.

– Вы мыслите слишком линейно, профессор. Как будто существует некая фиксированная "истинная личность", которую мы разрушаем. Но личность – это не статичная сущность, а постоянно эволюционирующая система нейронных связей, реагирующая на окружение и опыт. Мы просто ускоряем и направляем эту эволюцию в оптимальном направлении.

– Оптимальном для кого? – снова спросил Дэниел, возвращаясь к своему ключевому вопросу.

На этот раз Вейл не стала уходить от прямого ответа. Она наклонилась вперёд, и её голос стал жёстче, увереннее.

– Для всех, профессор Фрост. Для общества в целом. Мир стоит на пороге беспрецедентных кризисов – экологических, экономических, социальных. Старые методы управления не справляются. Демократия парализована популизмом и партийной борьбой. Корпорации ослеплены жаждой краткосрочной прибыли. Люди слишком эмоциональны, слишком подвержены когнитивным искажениям, чтобы принимать рациональные решения в масштабе планеты.

Она сделала паузу, её глаза горели убеждённостью.

– Нужен новый подход. Сеть влияния, координирующая ключевые решения через рациональный анализ, а не эмоциональные порывы или групповые интересы. Сеть людей, специально подготовленных для этой роли, свободных от обычных человеческих слабостей и ограничений.

– Людей, лишённых эмпатии и моральных ограничений, – уточнил Дэниел.

– Людей с более высоким уровнем морали, – возразила Вейл. – Морали, основанной не на субъективных эмоциях и культурных табу, а на рациональном анализе и долгосрочных целях. Морали, которая может иногда требовать жертв в настоящем ради лучшего будущего.

– И кто решает, какие жертвы оправданы? – спросил Дэниел. – Кто определяет, каким должно быть это "лучшее будущее"? Небольшая группа самопровозглашённых спасителей человечества?

Вейл улыбнулась, но в её улыбке теперь было что-то хищное.

– А кто сейчас принимает эти решения, профессор? Политики, думающие только о следующих выборах? Корпорации, ориентированные на квартальные отчёты? Массы, манипулируемые социальными сетями и сенсационными заголовками? – Она покачала головой. – Нынешняя система принятия решений ведёт к катастрофе. Мы предлагаем альтернативу. Несовершенную, возможно. Но лучшую, чем существующая.

Дэниел понимал, что в её словах была доля правды. Современные общественные институты действительно с трудом справлялись с глобальными вызовами. Но предлагаемое ею решение – тайная сеть психологически перепрограммированных манипуляторов, контролирующих мир из тени – казалось ему ещё более опасным.

– Я понимаю ваши аргументы, доктор Вейл, – сказал он. – Но не могу принять методы. То, что вы делаете с этими молодыми людьми, с моим сыном… Это не образование. Это создание оружия.

Вейл откинулась в кресле, её лицо стало непроницаемым.

– Я вижу, что мы достигли фундаментального расхождения во взглядах, профессор. Жаль. Я надеялась, что человек с вашим интеллектом и пониманием психологии сможет оценить необходимость нашей работы. – Она сделала паузу. – Особенно учитывая потенциальные преимущества для вас лично.

– Преимущества? – Дэниел напрягся, чувствуя в её словах скрытую угрозу.

– Конечно, – Вейл снова улыбнулась своей профессиональной улыбкой. – Академия высоко ценит ваш опыт и знания. Ваши исследования когнитивных процессов при формировании моральных суждений особенно интересны. Мы могли бы предложить вам условия для продолжения этих исследований, ресурсы, о которых вы не могли и мечтать в обычном университете.

– В обмен на?..

– Сотрудничество, – просто ответила она. – Принятие наших методов. Возможно, даже участие в их усовершенствовании. В конце концов, разве не интересно было бы применить ваши теоретические концепции в реальном мире, увидеть их практические результаты?

Дэниел почувствовал холодок. Она предлагала ему место в системе. Роль в превращении молодых людей, включая его собственного сына, в инструменты контроля и манипуляции.

– А если я откажусь?

Вейл слегка пожала плечами, жест был почти небрежным.

– Тогда вы, к сожалению, останетесь просто внешним преподавателем, без доступа к нашим основным исследованиям и программам. Это было бы расточительством вашего потенциала, но мы уважаем личный выбор. – Она сделала паузу. – Что касается Итана, его образование продолжится в соответствии с нашими стандартами. Он уже достиг значительного прогресса и проявляет большой энтузиазм к нашей программе.

Угроза была едва завуалирована. Сотрудничай или потеряй влияние на образование сына. Стань частью системы или будь отстранён от неё – и от Итана.

– Мне нужно подумать, – сказал Дэниел, понимая, что прямой отказ сейчас может ускорить их планы по изоляции Итана.

– Конечно, – кивнула Вейл. – Это серьёзное решение, не стоит спешить. – Она посмотрела на свои часы. – А сейчас, боюсь, мне пора на следующую встречу. Было очень интересно поговорить с вами, профессор.

Она встала, давая понять, что разговор окончен. Дэниел тоже поднялся, но задержался ещё на мгновение.

– Могу я увидеться с Итаном? – спросил он. – Хотя бы ненадолго?

Вейл посмотрела на него с лёгким удивлением.

– Разумеется. Итан не заключённый, профессор. Он свободный студент академии. – Она снова проверила часы. – Насколько я знаю, он должен быть в лаборатории когнитивного моделирования до шести вечера, работает над специальным проектом с группой Монро. После этого он, вероятно, вернётся в свою комнату в Восточном общежитии.

– В общежитии? – переспросил Дэниел. – Он больше не живёт в наших апартаментах?

– Это было его решение, – пояснила Вейл. – Он предпочёл быть ближе к своим коллегам по проекту. Я уверена, он просто не успел сообщить вам об этом из-за напряжённого графика.

Дэниел почувствовал, как внутри растёт тревога. Его сын переехал, даже не посчитав нужным упомянуть об этом. Это было больше, чем просто дистанцирование – это был почти полный разрыв.

– Я понимаю, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Спасибо за информацию.

Выходя из офиса Вейл, Дэниел чувствовал на себе её внимательный взгляд. Он не сомневался, что содержание их разговора вскоре станет известно Элеоноре. Время работало против него. Нужно было действовать быстро.

Лаборатория когнитивного моделирования располагалась в западном крыле академии, среди других научных помещений. Это был просторный зал с несколькими компьютерными станциями, мониторами на стенах и центральной платформой, где, судя по всему, проводились какие-то эксперименты.

Когда Дэниел вошёл, в лаборатории находилось несколько студентов, работавших за компьютерами. Среди них он сразу заметил Итана – его сын сидел, полностью погружённый в работу, его лицо освещало синеватое сияние монитора.

Рядом с ним, склонившись над его плечом, стоял Александр Монро-младший, что-то тихо объясняя. Они выглядели как ментор и его преданный ученик, поглощённые общей работой, общим видением.

Дэниел не хотел устраивать сцену в присутствии других студентов и особенно Монро, поэтому он просто подошёл к рабочему месту сына и тихо позвал:

– Итан?

Его сын поднял глаза от монитора, и на мгновение в них промелькнуло что-то похожее на замешательство, словно он не сразу узнал отца. Затем его лицо приняло нейтральное выражение.

– Привет, пап, – сказал он без особого энтузиазма. – Что ты здесь делаешь?

– Я хотел увидеть тебя, – просто ответил Дэниел. – Мы можем поговорить? Наедине?

Итан бросил быстрый взгляд на Монро, который выпрямился и теперь наблюдал за ними с вежливым, но настороженным выражением.

– Мы в середине важного эксперимента, – сказал Итан. – Может быть, позже?

– Это не займёт много времени, – настаивал Дэниел, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и рассудительно. – Пожалуйста, Итан. Это важно.

Монро слегка улыбнулся.

– Всё в порядке, Итан, – сказал он своим глубоким, хорошо поставленным голосом. – Мы можем сделать перерыв на пятнадцать минут. Поговори с отцом.

Было что-то покровительственное в том, как он "разрешил" Итану эту беседу, словно имел над ним некую власть. Дэниел почувствовал, как внутри растёт гнев, но сдержал его.

– Спасибо, мистер Монро, – сказал он, не скрывая иронии.

Александр, казалось, не заметил его тона – или искусно это проигнорировал. Он просто кивнул и отошёл к другому компьютеру, оставив отца и сына наедине, насколько это было возможно в заполненной людьми лаборатории.

Итан встал, и Дэниел заметил, что даже его осанка изменилась – более прямая, более контролируемая, каждое движение отточено и экономно.

– О чём ты хотел поговорить? – спросил Итан, когда они отошли к небольшой зоне отдыха в углу лаборатории.

– Для начала, может быть, ты объяснишь, почему переехал в общежитие, не сказав мне об этом? – Дэниел старался не звучать обвиняюще, но обида всё равно просачивалась в его голос.

Итан слегка нахмурился, словно искренне не понимал причин беспокойства отца.

– Это было логичным решением, – сказал он. – Мы с группой работаем допоздна, иногда всю ночь. Так эффективнее. Я собирался сообщить тебе, но был слишком занят.

– Занят настолько, что не мог отправить простое сообщение? – Дэниел покачал головой. – Итан, что с тобой происходит? Ты так изменился за последние недели. Словно становишься другим человеком.

На лице Итана мелькнуло раздражение, быстро сменившееся той нейтральной маской, которую он, очевидно, научился использовать для сокрытия эмоций.

– Я развиваюсь, пап, – сказал он с лёгким оттенком снисходительности. – Академия открывает мне возможности, о которых я даже не подозревал. Я узнаю, как на самом деле устроен мир, как на него можно влиять, как создавать настоящие изменения, а не просто обсуждать теории в аудиториях.

– И какой ценой? – тихо спросил Дэниел. – Твоя эмпатия, твоя эмоциональность, твои связи с людьми, которые заботятся о тебе… Всё это стоит принести в жертву ради "создания изменений"?

Итан холодно посмотрел на отца.

– Эмоции – это инструмент, пап. Иногда полезный, иногда – препятствие. Важно уметь контролировать их, а не быть контролируемым ими. – Он говорил заученными фразами, словно повторял чужие слова. – Что касается связей… некоторые из них продуктивны, другие – нет. Разумно сосредоточиться на тех, которые способствуют развитию.

Дэниел почувствовал, как его сердце сжимается. Перед ним стоял его сын, но говорил голосом академии, мыслил её категориями, оценивал мир через её призму. И всё же, должно было остаться что-то от прежнего Итана, что-то, к чему можно было достучаться.

– А как насчёт любви? – спросил он прямо. – Любовь тоже просто инструмент? Твои чувства к маме, ко мне – всё это теперь оценивается только с точки зрения "продуктивности"?

На мгновение маска Итана дрогнула, в его глазах мелькнула тень боли. Упоминание матери всё ещё могло пробиться через барьеры, выстроенные академией. Но он быстро восстановил контроль.

– Это эмоциональный шантаж, пап, – сказал он ровно. – Использование моих остаточных привязанностей для манипулирования моими решениями. Не очень эффективная тактика.

Дэниел покачал головой, одновременно ошеломлённый и разгневанный тем, как его сын анализировал простое упоминание любви через призму манипулятивных тактик.

– Это не тактика, Итан. Это напоминание о том, кто ты есть. О ценностях, с которыми ты вырос. – Он понизил голос. – Ты действительно думаешь, что мама одобрила бы то, чем ты сейчас занимаешься? То, кем ты становишься?

Это был рискованный ход – использовать память Ребекки, но Дэниел видел, что обычные аргументы не действуют. Ему нужно было найти трещину в броне, которую академия выстроила вокруг разума его сына.

Итан застыл, и на этот раз эмоция на его лице была сильнее – смесь гнева и боли.

– Не смей, – сказал он тихо. – Не используй её память так.

– Я не использую, – мягко возразил Дэниел. – Я прошу тебя вспомнить. Вспомнить её ценности, её веру в эмпатию, в человечность, в то, что связи между людьми – это не просто инструменты, а суть того, что делает нас людьми.

Итан молчал, явно борясь с противоречивыми мыслями и чувствами. Дэниел видел, что его слова задели что-то глубоко внутри сына. Возможно, не всё ещё было потеряно.

– У меня есть информация, Итан, – сказал он тихо, решив рискнуть. – О том, что на самом деле представляет собой академия. О том, что они планируют для тебя и других студентов. Я хочу показать тебе это. Не для манипуляции, а чтобы ты мог принять по-настоящему информированное решение.

Итан снова напрягся, его лицо стало настороженным.

– Что за информация?

– Я не могу говорить здесь, – Дэниел бросил взгляд в сторону Монро, который, казалось, был занят своей работой, но наверняка наблюдал за их разговором. – Встреться со мной сегодня вечером, в наших апартаментах. В десять часов. Пожалуйста, Итан. Если после этого ты всё ещё захочешь продолжить свой путь в академии, я не буду мешать. Обещаю.

Итан долго смотрел на отца, словно оценивая его искренность, взвешивая риски и преимущества. Наконец, он слегка кивнул.

– Хорошо. Я приду. Но не могу оставаться надолго.

Дэниел почувствовал волну облегчения.

– Спасибо. Это всё, что я прошу.

В этот момент Александр Монро-младший словно решил, что их разговор затянулся. Он подошёл к ним с вежливой, но настойчивой улыбкой.

– Прошу прощения за вторжение, – сказал он, – но нам нужно возвращаться к эксперименту. Временное окно для сбора данных ограничено.

Дэниел кивнул, стараясь скрыть неприязнь.

– Конечно. Мы закончили. – Он посмотрел на сына. – До вечера, Итан.

– До вечера, – эхом отозвался Итан, уже поворачиваясь к своему рабочему месту, снова втягиваясь в орбиту академии и её приоритетов.

Выходя из лаборатории, Дэниел чувствовал смешанные эмоции. Он увидел проблески прежнего Итана под слоями индоктринации, но также ощутил, насколько глубоко зашёл процесс трансформации. Вечерняя встреча могла стать его последним шансом достучаться до сына, убедить его в истинной природе академии и её планов.

Но для этого ему нужно было подготовиться. Вытащить флеш-накопитель из тайника, организовать материалы наиболее убедительным образом, возможно, даже скопировать ключевые файлы, чтобы Итан мог изучить их самостоятельно.

И, конечно, быть готовым к тому, что их разговор не останется в тайне от Элеоноры и её системы наблюдения. Возможно, эта ночь станет поворотной точкой не только для Итана, но и для его собственной судьбы в академии.

Возвращаясь в свой кабинет, Дэниел заметил, что за ним следят более открыто, чем обычно. Студент, читающий книгу на скамейке, хотя на улице было слишком холодно для комфортного чтения. Сотрудник технической службы, слишком долго возившийся с дверным замком. Даже секретарь в административном крыле, чей взгляд задержался на нём чуть дольше необходимого.

Академия наблюдала за ним. И, судя по всему, готовилась к действиям.

Когда он открывал дверь своего кабинета, его телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера, содержащее всего две строчки:

"Доктор Витт хотела бы видеть вас в своём офисе сегодня в 17:00. Это не обсуждается."

Дэниел глубоко вдохнул. Вот и оно – прямая конфронтация с Элеонорой. После его разговора с Вейл, после его визита к Итану, ректор академии решила действовать. Что ж, по крайней мере, у него было несколько часов для подготовки.

Он вошёл в кабинет, тщательно закрыл дверь и начал готовиться к тому, что могло стать самой важной и опасной встречей в его жизни.