Встреча Малкольма с Ковалевой и Вайсом состоялась в одном из технических отсеков станции – небольшом помещении для обслуживания вентиляционных систем, которое редко посещалось персоналом и не имело постоянного наблюдения. Вайс принес портативный сканер для выявления скрытых устройств прослушивания и тщательно проверил комнату перед началом разговора.

– Чисто, – объявил он, убирая сканер. – По крайней мере, от стандартных средств наблюдения. Но я бы рекомендовал говорить тихо и избегать упоминания определенных ключевых слов, которые могут активировать автоматические системы мониторинга.

Малкольм кивнул и активировал защитный протокол на своем нейроинтерфейсе – дополнительный слой безопасности против электронного шпионажа.

– Я обнаружил данные о второй секретной лаборатории, – начал он, обращаясь к обоим ученым. – «Прозерпина» помогла мне восстановить зашифрованные файлы Ч.

Он намеренно использовал только первую букву фамилии Чанг, хотя это была излишняя предосторожность после сканирования Вайса.

– Где эта лаборатория? – спросила Ирина, её глаза блестели от волнения.

– В техническом секторе Б, замаскирована под служебное помещение климат-контроля, – ответил Малкольм. – Согласно данным, там хранится усовершенствованная версия стабилизирующего препарата и модифицированный нейроинтерфейс для прямой коммуникации с…

Он замолчал, избегая прямого упоминания артефактов.

– Для прямой коммуникации, – закончил он. – Плюс полные данные её последних экспериментов.

– Мы должны получить доступ к этой лаборатории, – решительно сказала Ирина. – Особенно к усовершенствованному препарату. Ваше нынешнее состояние…

Она замолчала, внимательно глядя на Малкольма. Даже в тусклом свете технического отсека было заметно, что его глаза изменились – зрачки реагировали на свет странным образом, сужаясь и расширяясь не синхронно с изменениями освещения, а словно в ответ на какие-то другие, невидимые стимулы.

– Я контролирую ситуацию, – заверил Малкольм, хотя сам чувствовал, как его восприятие продолжает меняться. Голоса в сознании стали тише благодаря препарату, но никуда не исчезли, а видения на периферии зрения появлялись все чаще.

– Контроль – иллюзия, – мягко возразил Вайс. – Элизабет тоже считала, что контролирует процесс. До определенного момента.

Он достал небольшой медицинский сканер и поднес к Малкольму.

– С вашего разрешения? Хочу проверить некоторые показатели.

Малкольм кивнул, и Вайс быстро просканировал его, хмурясь, глядя на результаты.

– Ваша нейронная активность демонстрирует те же паттерны, что у Элизабет перед… – он запнулся. – Перед финальной фазой. Но есть отличия. Ваш мозг адаптируется иначе, более… структурированно. Возможно, из-за вашего уникального нейроинтерфейса или врожденной предрасположенности.

– Или комбинации факторов, – добавила Ирина. – Важно то, что нам нужен доступ к усовершенствованному препарату. И как можно скорее.

– Проблема в том, – сказал Малкольм, – что технический сектор Б сейчас под усиленным наблюдением. После моего разговора с «Прозерпиной» Кейн явно заподозрила, что я что-то нашел. Она увеличила частоту патрулей службы безопасности и активировала дополнительные системы наблюдения.

– У меня есть доступ к графикам работы технического персонала, – предложил Вайс. – Я могу организовать "плановое обслуживание" в том секторе, которое отвлечет внимание от конкретного помещения.

– А я могу создать лингвистическую аномалию в системах коммуникации, – добавила Ирина. – Небольшой сбой в алгоритмах перевода, который заставит службу безопасности сосредоточиться на возможной внешней угрозе.

Малкольм кивнул, оценивая план.

– Хорошо. Но нам нужно действовать быстро. Особенно учитывая… новые обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – насторожилась Ирина.

Малкольм активировал свой нейроинтерфейс, проецируя небольшую голограмму – копию официального сообщения, которое он перехватил, используя доступ, предоставленный «Прозерпиной».

– Прибытие дополнительной группы «специалистов», – сказал он. – Официально – для усиления научной команды после недавних инцидентов. Неофициально…

– Военные, – мрачно закончил Вайс. – Судя по кодам авторизации, это специальное подразделение Земной Коалиции, занимающееся приобретением передовых технологий.

– Точнее, их изъятием, – уточнила Ирина с горечью. – Они не будут церемониться. Если они получат контроль над артефактами, вся информация будет классифицирована и использована исключительно в интересах Земли.

– Санчес предупреждал меня, – сказал Малкольм. – Он заметил повышенную активность на военных частотах Коалиции. По его оценке, они прибудут через тридцать шесть часов.

– Так мало времени, – прошептала Ирина. – Мы должны успеть расшифровать ключевые данные и обеспечить их передачу всем фракциям до их прибытия. Иначе технологии, способные спасти миллиарды, станут инструментом доминирования одной политической силы.

– Я связался с моим контактом в Марсианской Республике, – сказал Малкольм. – Джианг предоставил защищенный канал.

Это было рискованное решение – выйти на связь с одной из политических фракций. Но ситуация требовала решительных действий, и Малкольм считал, что научный подход Марса предпочтительнее военного контроля Земли.

– Что сказал ваш контакт? – спросил Вайс.

– Ситуация в Солнечной системе напряженная, – ответил Малкольм. – Земная Коалиция мобилизует флот под предлогом учений. Марсианская Республика и Альянс Внешних Планет формируют оборонительный пакт. Все ждут результатов исследований артефактов, понимая их потенциальное значение для баланса сил.

– Война? – встревоженно спросила Ирина.

– Пока нет, – покачал головой Малкольм. – Но ситуация на грани. Если одна фракция получит эксклюзивный доступ к технологиям артефактов, особенно к защитным системам против солнечных вспышек…

– Это создаст беспрецедентное преимущество, – закончил Вайс. – Контроль над самим выживанием других фракций.

– Именно, – кивнул Малкольм. – Поэтому мы должны обеспечить равный доступ всех основных политических сил к этой информации. Это единственный способ предотвратить конфликт и гарантировать, что технологии будут использованы для защиты всего человечества, а не отдельных его частей.

– Благородная цель, – заметила Ирина. – Но как именно вы планируете это реализовать?

– У меня есть план, – ответил Малкольм. – Но сначала нам нужно получить доступ к секретной лаборатории и восстановить исследования Чанг. Особенно её протокол коммуникации с артефактами.

Внезапно свет в техническом отсеке мигнул, а затем полностью погас. Через несколько секунд включилось аварийное освещение, окрасив помещение в тревожный красный цвет.

– Что происходит? – напряженно спросил Вайс.

Малкольм активировал свой нейроинтерфейс, пытаясь подключиться к системам станции.

– Масштабный сбой систем жизнеобеспечения, – сообщил он. – Внезапное падение давления в нескольких секторах, флуктуации в системе регенерации кислорода, нестабильность энергоснабжения.

– Саботаж? – предположила Ирина.

– Возможно, – согласился Малкольм. – Или очередная аномалия, связанная с артефактами. Они стали более активными в последние часы.

Через нейроинтерфейс он обратился к ИИ станции:

– «Прозерпина», что происходит с системами жизнеобеспечения?

– Множественные критические сбои, детектив, – ответила ИИ, её голос звучал напряженно даже через электронную передачу. – Системы демонстрируют аномальное поведение, не соответствующее стандартным паттернам отказа. Я пытаюсь стабилизировать ситуацию, но встречаю сопротивление на программном уровне.

– Внешнее вмешательство?

– Подтверждено. Обнаружены следы хакерской атаки, направленной на критические системы. Происхождение… – «Прозерпина» сделала паузу. – Внутреннее. Кто-то на станции целенаправленно дестабилизирует системы жизнеобеспечения.

– Можешь локализовать источник?

– Пытаюсь, – ответила ИИ. – Но атакующий использует распределенный доступ и маскирует свои действия под системные процессы. Это требует значительного знания архитектуры станции и моих протоколов.

– Кейн? – предположил Малкольм.

– Высокая вероятность, – согласилась «Прозерпина». – Однако не могу исключать других возможностей. Детектив, я предпринимаю чрезвычайные меры для стабилизации систем. Это потребует временного отключения некоторых неприоритетных функций, включая системы наблюдения в определенных секторах.

Малкольм мгновенно понял, что ИИ предлагает им возможность.

– Какие именно сектора будут затронуты?

– Среди прочих – технический сектор Б, – ответила «Прозерпина» с легким акцентом на нужной информации. – Оценочное время отключения наблюдения – сорок минут. Приоритет будет отдан восстановлению систем жизнеобеспечения.

– Спасибо за информацию, – сказал Малкольм. – Пожалуйста, держи меня в курсе развития ситуации.

Когда связь с ИИ прервалась, Малкольм быстро обратился к своим спутникам:

– У нас есть окно. «Прозерпина» отключает системы наблюдения в техническом секторе Б для перенаправления ресурсов на стабилизацию жизнеобеспечения.

– Или создает это окно специально для нас, – проницательно заметила Ирина. – ИИ явно эволюционировала далеко за пределы исходного программирования. И, похоже, у неё есть собственная повестка в отношении артефактов.

– Которая пока совпадает с нашей, – сказал Малкольм. – Мы должны использовать эту возможность. Немедленно направляемся в технический сектор Б. Вайс, вы знаете, как обойти системы безопасности?

– Теоретически – да, – кивнул ученый. – У меня есть доступ к техническим системам как главы биологической лаборатории. Но физические замки потребуют специальных инструментов.

– У меня есть необходимое, – заверил Малкольм, касаясь небольшого комплекта инструментов на поясе – наследия его прошлой карьеры военного следователя.

Они быстро покинули технический отсек, двигаясь по коридорам станции, освещенным только аварийными огнями. Вокруг царила контролируемая паника – персонал спешил к своим аварийным постам, инженеры пытались восстановить системы, медики готовились к возможным травмам в случае дальнейшей дестабилизации систем жизнеобеспечения.

В этой суматохе три фигуры, целенаправленно движущиеся к техническому сектору Б, не привлекали особого внимания. Большинство систем наблюдения действительно были отключены, как и обещала «Прозерпина», что существенно облегчало их задачу.

Когда они достигли входа в технический сектор Б, Вайс использовал свой идентификационный ключ для доступа в основную зону. Внутри сектора они быстро ориентировались по планам, которые Малкольм загрузил из восстановленных файлов Чанг.

– Служебное помещение №12, – указал он на неприметную дверь в конце технического коридора. – Согласно официальным планам – стандартный узел климат-контроля. На самом деле – замаскированная лаборатория.

Дверь была защищена кодовым замком повышенной сложности – не стандартным для технических помещений.

– Явное несоответствие, – заметила Ирина. – Обычное техническое помещение не требует такой защиты.

Малкольм достал из своего комплекта миниатюрный дешифратор и подключил его к панели замка.

– Это займет несколько минут, – предупредил он. – Система защиты сложнее, чем я ожидал.

Пока устройство работало, Вайс беспокойно оглядывался.

– Странно, что здесь нет персонала, – заметил он. – Даже при отключении наблюдения, в такой ситуации технические специалисты должны проверять все системы.

– Если только их не направили в другие сектора, – предположила Ирина. – Возможно, «Прозерпина» перераспределила персонал, чтобы освободить нам путь.

– Или это ловушка, – мрачно заметил Вайс.

– В любом случае, у нас нет выбора, – сказал Малкольм, глядя на дешифратор, который методично перебирал возможные комбинации. – Мы должны получить доступ к исследованиям Чанг до прибытия военных.

Наконец, дешифратор подобрал код, и дверь с легким шипением открылась. За ней оказалось небольшое помещение, заполненное стандартным оборудованием климат-контроля – на первый взгляд, ничем не примечательное техническое помещение.

– Где лаборатория? – разочарованно спросила Ирина, оглядываясь.

Малкольм внимательно изучал помещение, сверяясь с данными в своем нейроинтерфейсе.

– Согласно заметкам Чанг, здесь должен быть скрытый вход, – сказал он, приближаясь к одной из панелей на стене. – Активируемый последовательностью действий, а не простым механическим переключателем.

Он проверил показания своих сенсоров.

– Здесь, – указал он на неприметную сервисную панель в углу помещения. – Аномальное энергопотребление для обычного технического узла.

Малкольм тщательно изучил панель, затем, следуя инструкциям из файлов Чанг, набрал определенную последовательность на техническом терминале рядом с ней. Ничего не произошло.

– Может, информация устарела? – предположил Вайс.

– Или Чанг изменила протокол доступа перед смертью, – добавила Ирина.

Малкольм задумался, пытаясь понять логику Чанг. Если она действительно изменила последовательность, то новый код должен быть связан с чем-то, что имело для неё особое значение…

Внезапное озарение пришло к нему – не как результат логического размышления, а словно информация, переданная напрямую в его сознание.

– Даты, – сказал он. – Прогнозируемые даты солнечных вспышек.

Он быстро набрал числовую последовательность на терминале: 2228-2230-2234 – годы начала, пика и окончания солнечной активности, согласно данным из «Архивов».

Панель на стене бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в скрытое помещение.

– Как вы догадались? – удивленно спросила Ирина.

– Я… – Малкольм замешкался, не уверенный, как объяснить это интуитивное знание, которое казалось почти подсказкой извне. – Логический вывод, основанный на психологическом профиле Чанг.

Они вошли в скрытую лабораторию – небольшое, но хорошо оборудованное помещение с несколькими исследовательскими станциями, защищенными контейнерами для образцов и медицинским отсеком. В центре находился защищенный сейф с биометрической защитой.

– Впечатляет, – прокомментировал Вайс, оглядываясь. – Она создала полноценную исследовательскую базу, независимую от основных систем станции. Автономное энергоснабжение, изолированная вентиляция, защита от электромагнитных импульсов…

– Она готовилась к худшему сценарию, – сказала Ирина, активируя одну из исследовательских станций. – Хотела обеспечить сохранность своих открытий, даже если что-то случится с основной лабораторией или станцией.

Малкольм подошел к сейфу, изучая систему защиты.

– Биометрический замок, настроенный на Чанг, – констатировал он. – Без её отпечатков пальцев, сетчатки и голосового образца мы не сможем открыть его обычным способом.

– Должен быть резервный метод доступа, – уверенно сказала Ирина. – Элизабет всегда создавала резервные планы. Особенно учитывая опасность её исследований.

Она приблизилась к сейфу, внимательно изучая его конструкцию.

– Вот, – указала она на небольшую панель сбоку от основного сканера. – Альтернативная система аутентификации. Обычно используется в случае повреждения основных биометрических данных.

– Как она работает? – спросил Малкольм.

– Это нейроинтерфейс, – объяснила Ирина. – Система сканирует паттерны мозговой активности и сравнивает их с сохраненным шаблоном. Но не для идентификации конкретной личности, а для определенного типа нейронной активности.

– Типа, связанного с воздействием артефактов, – догадался Малкольм.

– Именно, – кивнула Ирина. – Элизабет настроила её на специфический паттерн, который появляется у людей после контакта с артефактами. Своего рода… эволюционная подпись.

– И вы считаете, что я обладаю таким паттерном?

– Судя по вашим симптомам и показаниям сканера Вайса – да. Вопрос в том, достаточно ли ваша нейронная активность близка к шаблону Элизабет для разблокировки системы.

Малкольм колебался. Подключение к неизвестному нейроинтерфейсу представляло значительный риск, особенно учитывая его уже измененное состояние. Но альтернативы не было – им необходим доступ к содержимому сейфа.

– Я попробую, – решил он, приближаясь к альтернативной панели.

– Будьте осторожны, – предупредил Вайс. – Такие системы могут вызвать непредсказуемую реакцию при взаимодействии с нестандартной нейронной активностью.

Малкольм активировал свой нейроинтерфейс и подключился к системе сейфа. Мгновенно он почувствовал странное ощущение – словно чужое сознание прикоснулось к его собственному, изучая, оценивая, сравнивая.

Перед его внутренним взором промелькнула последовательность образов – фрагменты воспоминаний Чанг, её исследования, моменты озарения и страха. Как будто система не просто сканировала его мозг, но и передавала частицы сознания своего создателя.

– Ваши зрачки… – встревоженно сказала Ирина, наблюдая за ним. – Они расширились и светятся голубым светом. Как у Элизабет во время её экспериментов.

Малкольм едва слышал её. Он был погружен в поток информации, передаваемой напрямую в его сознание – не через обычные сенсорные каналы, а на более глубоком, почти квантовом уровне.

Внезапно сканирование завершилось, и система выдала положительный отклик. Сейф медленно открылся с легким шипением декомпрессии.

Малкольм отключился от нейроинтерфейса, чувствуя головокружение и дезориентацию.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил Вайс, поддерживая его.

– Да, – ответил Малкольм, хотя ощущение было странным – словно его сознание временно расширилось, включив в себя фрагменты другой личности. – Система… признала меня. Но процесс был более… интерактивным, чем обычное сканирование.

– Элизабет экспериментировала с квантовыми методами передачи информации напрямую в мозг, – объяснила Ирина. – Возможно, система сейфа использует подобную технологию.

Она заглянула в открывшийся сейф.

– Вот оно, – выдохнула она с благоговением.

Внутри находились несколько контейнеров с препаратами, модифицированный нейроинтерфейс более сложной конструкции, чем стандартные модели, и защищенное хранилище данных – квантовый кристалл, способный содержать огромные объемы информации в стабильной форме.

– Усовершенствованный препарат, – сказал Вайс, осторожно извлекая один из контейнеров. – Судя по маркировке, это финальная версия, которую Элизабет разработала непосредственно перед смертью. Более стабильная и эффективная.

– А это, – Ирина указала на модифицированный нейроинтерфейс, – устройство для прямой коммуникации с артефактами. Элизабет называла его "темпоральным мостом" – интерфейс, способный синхронизировать человеческий мозг с квантовыми сигналами артефактов на гораздо более глубоком уровне, чем стандартные нейроинтерфейсы.

Малкольм взял квантовый кристалл, чувствуя его легкую вибрацию – не физическую, а словно на квантовом уровне, резонирующую с его измененным сознанием.

– Здесь все её исследования, – сказал он. – Полные данные о природе артефактов, протоколы коммуникации, теоретические модели технологий защиты от солнечных вспышек.

– Как вы можете знать это? – удивился Вайс. – Кристалл еще не подключен к системе считывания.

Малкольм осознал, что действительно каким-то образом знал содержание кристалла, хотя не имел к нему физического доступа. Словно информация передавалась напрямую, минуя обычные сенсорные каналы.

– Я… не уверен, – честно признался он. – Возможно, побочный эффект сканирования моего мозга системой сейфа. Или прогрессирующие изменения из-за контакта с артефактами.

– В любом случае, мы нашли то, что искали, – сказала Ирина, бережно упаковывая найденные предметы. – Теперь нам нужно безопасно покинуть этот сектор и проанализировать данные.

– Не уверен, что у нас есть время на безопасное отступление, – мрачно заметил Вайс, глядя на свой коммуникатор. – Системы жизнеобеспечения стабилизированы. «Прозерпина» восстанавливает стандартные протоколы работы, включая наблюдение. У нас меньше пяти минут до полной реактивации систем безопасности.

– Тогда действуем быстро, – решил Малкольм. – Вайс, вы возвращаетесь в медицинский отсек с образцами препарата – это не вызовет подозрений, учитывая вашу специализацию. Ирина, вы берете квантовый кристалл и направляетесь в лингвистическую лабораторию. Я возьму модифицированный нейроинтерфейс и создам отвлекающий маневр.

– Какой маневр? – обеспокоенно спросила Ирина.

– Лучше вам не знать, – ответил Малкольм. – В случае перехвата это обеспечит вам достоверное отрицание.

Они быстро распределили найденные материалы и приготовились к выходу из скрытой лаборатории.

– Встречаемся через три часа в обсерватории, – сказал Малкольм. – Это наименее наблюдаемая часть станции, согласно данным «Прозерпины».

Когда они уже собирались выходить, станцию сотряс сильный толчок – гораздо более мощный, чем обычные гравитационные аномалии. За ним последовал пронзительный вой системы общего оповещения.

– Внимание всему персоналу, – раздался голос «Прозерпины» через общестанционные динамики. – Зарегистрирован неопознанный корабль, приближающийся к станции. Корабль не отвечает на запросы идентификации и движется с аномальной скоростью. Всем немедленно прибыть на аварийные посты. Это не учение. Повторяю, это не учение.

Малкольм обменялся быстрыми взглядами с Ириной и Вайсом. Ситуация кардинально менялась.

– Военные? – предположила Ирина. – Но они должны были прибыть только через тридцать шесть часов.

– Если это действительно специальное подразделение Коалиции, они могли намеренно передать ложную информацию о времени прибытия, – мрачно заметил Малкольм. – Классическая тактика – застать противника врасплох.

– Что теперь? – спросил Вайс. – План остается в силе?

Малкольм быстро оценил ситуацию.

– Да, но с корректировками. Общая тревога даст нам прикрытие – все будут слишком заняты подготовкой к возможному инциденту, чтобы обращать внимание на наши перемещения. Используйте это. И будьте предельно осторожны – если это действительно военные, они не будут соблюдать научные протоколы или церемониться с персоналом.

Они покинули скрытую лабораторию, тщательно замаскировав вход, и разделились, направляясь к своим целям через коридоры станции, наполненные спешащим персоналом и звуками сирен.

Малкольм, сжимая в руке модифицированный нейроинтерфейс, понимал, что политические игры вокруг «Архивов Плутона» выходят на новый, более опасный уровень. Земная Коалиция перешла от скрытого наблюдения к прямому вмешательству, и времени на осторожные исследования больше не оставалось.

Теперь это была гонка – не только за информацией и технологиями, но и за самим будущим человечества. И Малкольм Харпер, детектив, прибывший расследовать загадочное исчезновение исследовательской группы, внезапно оказался в центре конфликта, который мог определить судьбу цивилизации.