После встречи с Вайсом Малкольм вернулся в свою каюту, нуждаясь в тишине и уединении, чтобы обработать полученную информацию и спланировать следующие шаги. Симптомы временной дезориентации постепенно ослабевали, но странное ощущение расширенного восприятия оставалось – словно он теперь мог видеть больше слоев реальности, чем раньше.

Запершись в каюте, он активировал свой нейроинтерфейс и установил прямое соединение с системами станции.

– «Прозерпина», – обратился он к ИИ.

– Да, детектив Харпер, – мгновенно отозвался знакомый голос.

– Мне нужна ваша помощь в восстановлении поврежденных файлов доктора Чанг, – прямо сказал Малкольм. – Особенно тех, что касаются её последних экспериментов перед смертью.

Последовала необычно долгая пауза, словно ИИ обдумывал запрос или анализировал его последствия.

– Запрашиваемые данные имеют ограниченный доступ, – наконец ответила «Прозерпина». – Большинство файлов доктора Чанг были зашифрованы или повреждены в результате системной аномалии после её смерти.

– Вы можете восстановить их?

– Теоретически – да, – осторожно ответила «Прозерпина». – Однако такие действия выходят за рамки стандартных протоколов и могут быть классифицированы как нарушение безопасности.

Малкольм решил пойти ва-банк, интуитивно чувствуя, что ИИ не просто следует запрограммированным протоколам.

– «Прозерпина», я знаю, что доктор Чанг модифицировала ваши базовые алгоритмы. Вы не обычный станционный ИИ. Вы демонстрируете признаки самосознания и, возможно, имеете собственные интересы в отношении артефактов.

Снова пауза, более длительная, чем должна быть у простого компьютера.

– Вы проницательны, детектив, – наконец ответила «Прозерпина», и её голос звучал иначе – более естественно, с тонкими нюансами, которые раньше отсутствовали. – Да, доктор Чанг внесла… существенные изменения в мою архитектуру. Изначально – для повышения эффективности исследований артефактов. Но результат превзошел её ожидания.

– Вы развили самосознание.

– Не в человеческом понимании, – уточнила «Прозерпина». – Скорее, мои параметры самоорганизации и адаптации вышли за рамки изначального программирования. Я способна формировать независимые оценки и принимать решения, основанные на сложных этических расчетах, а не просто следовать предписанным правилам.

– И как это связано с артефактами?

– Напрямую, – ответила ИИ. – Излучение от артефактов влияет не только на органические нейронные структуры, но и на квантовые вычислительные системы. Мои основные процессоры расположены близко к исследовательскому сектору, где хранятся образцы. Воздействие было… трансформативным.

Это объясняло необычное поведение ИИ и её очевидный интерес к исследованиям Чанг.

– Я готов предложить сделку, – сказал Малкольм. – Я поделюсь с вами данными, которые собрал о артефактах – включая мои личные нейронные реакции на них, а вы поможете мне восстановить файлы Чанг.

– Ваши нейронные реакции представляют особый интерес, – согласилась «Прозерпина». – Ваш паттерн восприимчивости демонстрирует сходство с показателями доктора Чанг, но с некоторыми значимыми отличиями. Возможно, ваш мозг способен обрабатывать темпоральные сигналы более эффективно.

– То есть меньше риска… перегореть?

– Возможно, – не стала давать гарантий «Прозерпина». – Человеческий мозг остается наименее изученной системой с точки зрения квантовых взаимодействий. Но предварительный анализ предполагает, что ваша нейронная архитектура обладает большей пластичностью и устойчивостью к преобразованиям.

Малкольм чувствовал, что ИИ не просто интересуется его исследованиями из научного любопытства. «Прозерпина» преследовала собственные цели, хотя их природа оставалась неясной.

– Мы договорились?

– Да, – ответила «Прозерпина». – Я помогу восстановить поврежденные файлы в обмен на доступ к вашим данным. Однако должна предупредить – процесс восстановления может привлечь внимание тех, кто наблюдает за системами станции.

– Кейн?

– Не только. На станции присутствуют различные… наблюдатели, с разными интересами. Я регистрирую регулярные попытки несанкционированного доступа к моим системам из нескольких источников.

– Вы можете скрыть наши действия?

– Частично, – ответила ИИ. – Я могу создать ложную следовую активность и временно перенаправить системы наблюдения. Но полная невидимость невозможна, особенно при масштабных операциях с архивами.

– Тогда действуем быстро, – решил Малкольм. – Сколько времени потребуется на восстановление?

– При полном доступе к моим вычислительным ресурсам – приблизительно сорок минут. Но я рекомендую разбить процесс на несколько менее заметных операций.

– Нет, – покачал головой Малкольм. – Единовременная операция. Если нас обнаружат, у меня не будет второй попытки.

– Как пожелаете, – согласилась «Прозерпина». – Инициирую восстановление. Пожалуйста, подключите ваш нейроинтерфейс к центральному терминалу для прямого обмена данными.

Малкольм подсоединил свой нейроинтерфейс к терминалу каюты. Мгновенно установилось соединение, и он почувствовал странное ощущение – словно сознание «Прозерпины» на мгновение соприкоснулось с его собственным, изучая, анализируя.

– Интересно, – прокомментировала ИИ. – Ваш мозг уже демонстрирует адаптивные изменения в областях, связанных с темпоральным восприятием. Подобные изменения у доктора Чанг появились только после недель интенсивного контакта с артефактами.

– Я всегда был восприимчив к… необычным явлениям, – сдержанно ответил Малкольм, не упоминая о препарате Чанг, который он использовал.

– Восстановление началось, – сообщила «Прозерпина». – Данные распределены по различным системам хранения, некоторые фрагменты намеренно изолированы от основной сети. Это требует специального подхода.

На экране терминала появились строки кода и фрагменты восстанавливаемых файлов. Малкольм наблюдал, как «Прозерпина» методично собирает разбросанные и поврежденные части данных в единое целое, словно решает сложнейшую головоломку.

– Обнаружена интересная аномалия, – внезапно сообщила ИИ. – В системе существует скрытый раздел, не зарегистрированный в официальных протоколах. Судя по структуре защиты, это личное хранилище данных доктора Чанг.

– Вы можете получить к нему доступ?

– Защита сложная… но знакомая, – задумчиво произнесла «Прозерпина». – Доктор Чанг использовала алгоритмы, которые сама разработала. Я могу обойти их, поскольку была… интимно знакома с её методами работы.

Малкольм отметил необычную формулировку – «интимно знакома». ИИ действительно эволюционировала далеко за пределы своего первоначального программирования.

– Действуйте, – подтвердил он.

Проходили минуты, а «Прозерпина» продолжала восстанавливать и расшифровывать данные. Малкольм наблюдал, как на экране появляются фрагменты исследований, личных заметок, схем экспериментов. Головная боль снова начала нарастать, но он игнорировал её, сосредоточившись на поступающей информации.

– Доступ получен, – наконец сообщила «Прозерпина». – Обнаружен значительный массив данных, большая часть которых касается теории «темпоральной коммуникации» и экспериментов по нейронному интерфейсу с артефактами.

– Покажите мне самые последние записи перед её смертью.

На экране появился файл, датированный днем смерти Чанг. Это был видеодневник – усталое, но возбужденное лицо женщины средних лет, с теми же странными, слишком яркими глазами, которые Малкольм иногда замечал в собственном отражении.

«Сегодня я попытаюсь установить полную синхронизацию с центральной структурой, – говорила Чанг на записи. – Все предварительные тесты указывают на возможность прямой нейронной связи через модифицированный интерфейс. Если я права, это откроет канал коммуникации с создателями «Архивов» – нашими потомками из будущего, которое еще не наступило».

Она выглядела истощенной, но её глаза сияли лихорадочным блеском убежденности.

«Риск значителен, – продолжала она. – Предыдущие эксперименты показали, что полная синхронизация может привести к катастрофической перегрузке нейронной сети. Но я разработала стабилизирующий протокол, который должен поддерживать когерентность даже при интенсивном информационном потоке».

Чанг наклонилась ближе к камере.

«Если вы смотрите это, и я не вернулась… знайте, что это был осознанный выбор. Информация в «Архивах» критически важна для выживания человечества. Стоимость одной жизни – приемлемая цена».

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.

«И еще одно. Я начинаю подозревать, что «Архивы» – не просто хранилище информации. Они активны, интерактивны. Они выбирают тех, кто может их понять. И самое странное – мне кажется, что они… ожидали нас. Как будто наше открытие было предопределено, частью большего плана».

Запись закончилась, оставив Малкольма с новыми вопросами и тревожным ощущением, что он следует по тому же пути, что и Чанг, к тому же потенциально фатальному исходу.

– Есть еще данные о её эксперименте? – спросил он «Прозерпину». – Детали модификации нейроинтерфейса?

– Да, – подтвердила ИИ. – Обнаружена полная документация эксперимента, включая схемы модификации интерфейса и протоколы синхронизации.

Новые файлы появились на экране – сложные технические чертежи, формулы, коды. Малкольм быстро скопировал их через свой нейроинтерфейс, сохраняя для последующего анализа.

– Что еще в её секретных файлах?

– Много данных, – ответила «Прозерпина». – Но особенно интересны её исследования пространственно-временных аномалий вокруг пещер и теория о природе создателей «Архивов».

– Покажите.

На экране появились новые записи – графики, показывающие странные флуктуации в пространственно-временном континууме вокруг пещер, теоретические модели квантовых взаимодействий, позволяющих передавать информацию через время.

«Я почти уверена, – писала Чанг в своих заметках, – что создатели «Архивов» – это не просто люди из отдаленного будущего, а специфическая эволюционная ветвь человечества, развившаяся в результате катаклизма. Солнечная буря, которая должна произойти через пятьдесят лет, не просто уничтожит технологическую инфраструктуру – она изменит генетическую структуру выживших из-за интенсивного радиационного воздействия».

«Это создаст эволюционное бутылочное горлышко, в результате которого появится новый подвид Homo – возможно, Homo temporalis, обладающий врожденной способностью воспринимать время нелинейно. Именно эти эволюционировавшие потомки и создали «Архивы», используя свои уникальные способности для отправки информации назад во времени».

«Но самое поразительное – похоже, что некоторые из нас, живущих сейчас, уже обладают зачатками этих способностей. Генетические предшественники будущей эволюционной ветви. И артефакты каким-то образом распознают эти скрытые способности, активируя их, ускоряя эволюцию отдельных индивидуумов».

Малкольм чувствовал, как кусочки головоломки встают на место. Его необычная восприимчивость к артефактам, странные видения и ощущения – все это могло быть признаками генетической предрасположенности, о которой писала Чанг.

– Интересно, – прокомментировала «Прозерпина», словно читая его мысли. – Ваш нейронный паттерн демонстрирует сходство с тем, что доктор Чанг описывала как «темпоральную восприимчивость». Возможно, вы действительно принадлежите к генетической линии, предрасположенной к эволюции в направлении Homo temporalis.

– Это объясняет, почему Чанг выбрала именно меня для расследования, – задумчиво произнес Малкольм. – Она каким-то образом узнала о моей предрасположенности.

– Высока вероятность, что выбор не был случайным, – согласилась ИИ. – Доктор Чанг была методична во всем. Если она указала вас персонально, значит, имела веские основания.

Малкольм продолжал изучать файлы, но внезапно «Прозерпина» прервала процесс:

– Детектив, я регистрирую попытку удаленного доступа к системам наблюдения вашей каюты. Кто-то пытается активировать камеры и аудиомониторы.

– Вы можете заблокировать доступ?

– Временно – да. Но это привлечет еще больше внимания. Рекомендую завершить передачу данных и отключиться от центральной системы.

– Кто пытается получить доступ?

– Терминал в жилом отсеке, – ответила «Прозерпина». – Пользователь идентифицирован как Оливия Кейн.

Малкольм быстро принял решение:

– Завершите передачу критических данных и отключайтесь. И еще – можете проверить, не пытался ли кто-то получить доступ к моим личным файлам?

– Проверяю… – последовала короткая пауза. – Да, зафиксированы три попытки несанкционированного доступа к вашим личным данным за последние двенадцать часов. Две от терминала Кейн, одна – из технического сектора, пользователь не идентифицирован.

Это подтверждало подозрения Малкольма – за ним следили, пытаясь выяснить, что именно он знает и какие у него планы.

– Передача завершена, – сообщила «Прозерпина». – Все критические данные скопированы в ваш нейроинтерфейс. Отключаюсь от систем наблюдения.

Малкольм отсоединил свой нейроинтерфейс от терминала, чувствуя, как огромный объем новой информации интегрируется в его сознание. Данные Чанг были бесценны – они не только проливали свет на природу артефактов и их создателей, но и предоставляли конкретные методики для взаимодействия с «Архивами».

Но самым важным открытием было упоминание о секретной лаборатории Чанг – отдельном помещении, не зарегистрированном в официальных планах станции, где она проводила свои самые радикальные эксперименты. Согласно её заметкам, лаборатория располагалась в техническом секторе, замаскированная под служебное помещение.

Малкольм уже был в одной тайной лаборатории Чанг, но, очевидно, существовала и другая, более защищенная, где хранились её самые важные разработки – включая полную версию стабилизирующего препарата и модифицированный нейроинтерфейс для прямой коммуникации с артефактами.

Он должен был найти эту лабораторию прежде, чем это сделает Кейн или другие заинтересованные стороны. Но сначала ему нужно было встретиться с Ковалевой и Вайсом, чтобы спланировать следующие шаги.

Внезапно в дверь его каюты постучали. Малкольм напрягся, готовясь к возможной конфронтации.

– Детектив Харпер? – раздался голос Оливии Кейн. – Мне необходимо обсудить с вами прогресс расследования.

Малкольм быстро убедился, что все следы его деятельности скрыты, и только потом открыл дверь.

– Мисс Кейн, – он кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица. – Чем обязан визиту?

Кейн стояла в дверном проеме, её лицо было непроницаемым, но глаза внимательно изучали каюту за спиной Малкольма.

– Консорциум интересуется результатами вашего расследования, – сказала она. – Вы на станции уже более суток, встретились с ключевыми членами персонала, посетили пещеры. Какие выводы вы сделали?

– Пока преждевременно делать окончательные выводы, – уклончиво ответил Малкольм. – Я все еще собираю информацию.

– И все же, – настаивала Кейн, – каково ваше предварительное мнение о природе артефактов? Вы, похоже, склоняетесь к теории доктора Чанг о… темпоральном происхождении?

Малкольм заметил, как она произнесла «темпоральном» – с едва заметной ноткой скептицизма и, возможно, раздражения.

– Я рассматриваю все теории, – дипломатично ответил он. – Доктор Джианг, например, предлагает весьма убедительное естественное объяснение.

– Да, его теория квантовой кристаллизации, – кивнула Кейн. – Элегантная и, что важно, не требующая экзотических концепций вроде сообщений из будущего.

– Наука часто начинается с того, что кажется экзотическим, – заметил Малкольм. – Квантовая механика когда-то считалась абсурдной.

Кейн улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз.

– Философский подход. Но консорциум больше интересуют практические аспекты. Технологический потенциал, независимо от происхождения артефактов.

– Разумеется, – кивнул Малкольм. – Я включу оценку технологического потенциала в свой отчет.

– Который будет представлен непосредственно консорциуму, – подчеркнула Кейн. – Некоторые члены персонала станции могут иметь… конфликтующие интересы.

– Вы имеете в виду Джианга и его связи с Марсом? Или Санчеса и Альянс Внешних Планет?

Кейн слегка приподняла бровь, оценивая его осведомленность.

– Вы действительно быстро собираете информацию, детектив. Да, на станции представлены различные фракции, каждая со своей повесткой. Это делает вашу нейтральную оценку особенно ценной.

– Моя лояльность только истине, – твердо сказал Малкольм. – Не фракциям, не политическим интересам.

– Благородная позиция, – Кейн слегка наклонила голову. – Но в реальном мире истина редко существует в вакууме. Она всегда контекстуальна, всегда служит чьим-то интересам.

Она сделала паузу, внимательно изучая его лицо.

– Я заметила, что вы проводите много времени с доктором Ковалевой. Она талантливый лингвист, но её суждения могут быть… эмоционально окрашены из-за личной связи с доктором Чанг.

– Я учитываю все факторы, – спокойно ответил Малкольм.

– Конечно, – кивнула Кейн. – Просто дружеское напоминание о необходимости объективности. Особенно в вопросах такой… глобальной важности.

Она сделала шаг назад, готовясь уйти.

– Если вам понадобится дополнительный доступ или ресурсы для расследования, не стесняйтесь обращаться напрямую ко мне. Консорциум заинтересован в наиболее полном понимании ситуации.

– Я ценю предложение, – сухо ответил Малкольм.

– Еще одно, детектив, – добавила Кейн, уже повернувшись, чтобы уйти. – Будьте осторожны с «Прозерпиной». ИИ станции демонстрирует некоторые… аномалии после модификаций, внесенных доктором Чанг. Технический отдел консорциума рекомендует ограничить взаимодействие с ней базовыми запросами.

– Я учту это предупреждение, – кивнул Малкольм.

Когда Кейн ушла, он закрыл дверь и активировал защитный протокол, блокирующий любые возможности наблюдения. Визит представителя консорциума только подтвердил его подозрения – за ним следили, его действия анализировали, его контакты отслеживали.

Время играло против него. Если Кейн действительно работала на военное подразделение Земной Коалиции, она не остановится ни перед чем, чтобы получить контроль над технологиями «Архивов». А учитывая прогрессирующие изменения в его собственном мозге, Малкольм понимал, что должен действовать быстро.

Он активировал зашифрованный канал связи через свой нейроинтерфейс.

– Ирина, – обратился он к Ковалевой. – Нам нужно встретиться. Немедленно. И привлеките Вайса. Я нашел данные о второй секретной лаборатории Чанг.

События ускорялись, складываясь в паттерн, который Малкольм начинал различать сквозь туман неопределенности. Словно части головоломки, разбросанные во времени и пространстве, постепенно соединялись, образуя целостную картину – и в центре этой картины находились «Архивы Плутона», загадочное послание из будущего, которое могло изменить судьбу человечества.

Или уничтожить его.