– Ресторан «Красный» временно закрыт в связи с проверкой Роспотребнадзора.

Максим стоял перед входом в своё заведение, глядя на табличку, которую утром повесил инспектор. Всего неделя прошла с момента его публичного выступления против Барского, а удары уже посыпались один за другим – налоговая проверка, санэпидемстанция, пожарные, Роспотребнадзор. Все словно сговорились найти нарушения там, где их раньше никто не замечал.

– Я предупреждал, что будет непросто, – сказал подошедший Зимин, засунув руки в карманы пальто. Октябрьский ветер трепал его волосы. – Барский задействовал все свои административные рычаги.

– Я готов к этому, – Максим пожал плечами. – Знал, на что иду.

– Готов-то готов, – Зимин покачал головой, – но всё равно неприятно, да? Столько сил вложено, столько планов…

– Знаете, что самое удивительное? – Максим повернулся к следователю. – Мне не так уж и жаль «Красный». Он никогда не был по-настоящему моим. Это был проект Барского, его видение, его публика. Я там всегда чувствовал себя чужим.

Они медленно пошли по улице. Октябрьская Москва была серой и промозглой, деревья уже сбросили листву, открывая голые ветви, похожие на руки, тянущиеся к низкому небу.

– А как дела с «Истоком»? – спросил Зимин.

– Там тоже были проверки, но ничего серьёзного не нашли, – ответил Максим. – Ветров держит всё в идеальном порядке. К тому же, у «Истока» другая аудитория – не такая пафосная, зато более верная. Они приходят ради еды и атмосферы, а не ради статуса. И плевать хотели на мои проблемы с Барским.

– Это хорошо, – кивнул Зимин. – Значит, не всё потеряно.

– Далеко не всё, – согласился Максим. – К тому же, расследование продвигается?

– Продвигается, – осторожно ответил следователь. – Не так быстро, как хотелось бы. У Барского серьёзная юридическая защита, покровители в верхах. Но материалы, которые вы предоставили, дали хороший старт. Мы копаем дальше, ищем свидетелей. Некоторые из его бывших партнёров уже согласились дать показания.

– Надеюсь, вы обеспечили им защиту? – спросил Максим. – Барский не из тех, кто прощает предательство.

– Не беспокойтесь об этом, – Зимин слегка улыбнулся. – У нас есть опыт работы с такими… ситуациями.

Они дошли до кафе на углу и зашли внутрь, спасаясь от промозглого ветра. Заказали кофе, устроились за столиком у окна.

– Как вы держитесь? – прямо спросил Зимин, внимательно глядя на Максима. – Только честно. Не для протокола.

Максим задумался. Как он держится? Последние дни превратились в бесконечную череду звонков, встреч, консультаций с юристами, разговоров с поставщиками, которые один за другим отказывались от сотрудничества. Ночами он просыпался в холодном поту от кошмаров, в которых Барский с леденящей улыбкой объявлял, что игра окончена. Но странным образом во всём этом хаосе он чувствовал какую-то новую, незнакомую ранее внутреннюю силу.

– Знаете, – наконец сказал он, – по-настоящему плохо мне было не сейчас. А тогда, когда я пытался быть частью их мира, когда каждый день играл роль, недостойную меня. Вот это было по-настоящему невыносимо.

Зимин понимающе кивнул:

– Цена свободы всегда высока. Но цена рабства – ещё выше.

– Именно, – Максим отпил кофе. – К тому же, я не один. Софья рядом, поддерживает. Денис вернулся из Торжка, помогает с делами. Ветров, мой шеф-повар, остался верен «Истоку», хотя ему предлагали место в «Метрополе» с зарплатой втрое больше. Вероника тоже не ушла, хотя именно ей пришлось разбираться со всей этой бюрократической катавасией. И знаете, что удивительно? Появились новые союзники.

– Например? – заинтересовался Зимин.

– Отец Софьи, профессор Воронцов, и его круг – университетская профессура, старая московская интеллигенция. Люди, которых я раньше считал занудными снобами, смотрящими на таких, как я, свысока. Но они оказались куда более принципиальными и смелыми, чем многие из тех, кого я встречал в «Олимпе». Они начали приходить в «Исток», приводить своих друзей. Говорят, что хотят поддержать «человека, осмелившегося пойти против системы».

– Неожиданный поворот, – усмехнулся следователь. – Выходит, вы обрели новую аудиторию?

– Выходит, так, – согласился Максим. – Не такую богатую и гламурную, как в «Красном», но куда более интересную. Вчера у нас ужинал известный писатель с женой, позавчера – режиссёр, недавно получивший приз в Каннах. И, знаете, с ними гораздо интереснее говорить, чем с теми банкирами и чиновниками, что постоянно зависали в «Красном».

– Всё к лучшему? – с лёгкой иронией спросил Зимин.

– Не всё, конечно, – Максим помрачнел. – Финансово я потерял очень много. «Красный» был моим самым прибыльным проектом. С кредитами теперь проблемы – банки не хотят связываться с человеком, который в открытой войне с Барским. Многие поставщики отказались работать, приходится искать новых, переплачивать. Бывшие «друзья» из высшего общества делают вид, что не узнают меня при встрече.

Он отставил чашку и посмотрел в окно на серую московскую улицу:

– Но знаете что? Я наконец-то могу смотреть в зеркало, не испытывая отвращения к человеку, который смотрит на меня оттуда. И это стоит всех потерянных денег и контактов.

Зимин улыбнулся – открыто, по-человечески:

– За это и стоит бороться, Максим. За право оставаться собой.

Они закончили кофе и вышли на улицу. У входа в кафе ждала машина Зимина – неприметный серебристый «Фольксваген».

– Держитесь, – следователь крепко пожал руку Максима. – И будьте осторожны. Барский загнан в угол, а это делает его особенно опасным. Не ходите в одиночку по тёмным переулкам, хорошо?

– Обещаю, – кивнул Максим. – Хотя не думаю, что Барский опустится до прямого физического устранения. Не его стиль.

– Надеюсь, вы правы, – Зимин открыл дверцу машины. – Я на связи. Как только будут новости по делу – сразу сообщу.

Когда машина следователя скрылась за поворотом, Максим направился к метро. Раньше он почти не пользовался общественным транспортом, предпочитая такси или личного водителя. Но сейчас приходилось экономить – неизвестно, сколько продлится эта война с Барским и какие ещё ресурсы понадобятся.

В вагоне метро Максим проверил телефон. Несколько пропущенных от Вероники, сообщение от Софьи, что она задержится в галерее, и странный вызов с незнакомого номера. Он перезвонил Веронике:

– Вер, что случилось?

– Максим Сергеевич, – голос администратора звучал взволнованно, – только что звонили из банка. Они требуют досрочного погашения кредита на «Красный». Говорят, что в связи с закрытием ресторана возникли опасения о вашей платёжеспособности.

Максим сжал зубы. Этого следовало ожидать. Банк, где у него был открыт кредит, принадлежал одному из друзей Барского.

– Сколько у нас времени?

– Три дня, – мрачно ответила Вероника. – Потом они подают в суд и требуют обращения взыскания на заложенное имущество.

– То есть, на помещение «Истока», – Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. Этого он опасался больше всего. «Красный» ему не так жалко, но «Исток» – его первый ресторан, его детище, место, с которого всё начиналось…

– Именно, – подтвердила Вероника. – Я уже звонила в другие банки, но, как вы понимаете…

– Никто не хочет связываться с человеком, который воюет с Барским, – закончил за неё Максим. – Я понимаю. Ладно, будем думать. Возможно, придётся продать часть оборудования из «Красного», чтобы закрыть этот кредит.

– А может быть, стоит позвонить Лисицыну? – осторожно предложила Вероника. – Он уже несколько раз звонил, предлагал встретиться. Говорит, что у него есть предложение, которое может вас заинтересовать.

– Лисицын? – Максим удивился. – Тот самый журналист, который ещё месяц назад писал про меня разгромные статьи по заказу Барского?

– Он самый, – подтвердила Вероника. – Говорит, что теперь хочет «послушать вашу сторону истории».

– Да уж, крысы бегут с тонущего корабля, – усмехнулся Максим. – Видимо, почувствовал, что Барский теряет влияние, и решил подстраховаться. Ладно, запиши его номер, я подумаю.

Закончив разговор, Максим продолжил путь к «Истоку». Проблема с кредитом была серьёзной, но не смертельной. Если продать часть оборудования из «Красного» и, возможно, взять взаймы у Дениса (у того были какие-то сбережения), можно было закрыть долг. Но это была лишь одна из многих проблем, которые предстояло решить.

Подходя к «Истоку», Максим издалека увидел, что возле входа толпятся люди. Сердце ёкнуло – неужели новая проверка? Или, что ещё хуже, провокация? Но, подойдя ближе, он с удивлением обнаружил, что это обычные посетители, ждущие, когда откроются двери.

– Максим Сергеевич! – к нему подбежал молодой помощник Ветрова, Павел. – Хорошо, что вы пришли! У нас аншлаг, все столики забронированы до конца недели!

– Как так? – Максим не поверил своим ушам. – Ещё вчера мы были наполовину пусты.

– Всё началось после публикации в «Афише», – возбуждённо объяснил Павел. – Статья называется «Ресторан, который не сдался». Про вас, про вашу борьбу с Барским, про то, что «Исток» – это место с принципами и душой, а не просто модная вывеска. И вот, начали звонить, бронировать столики. Игорь Николаевич уже третий час не выходит из кухни, готовится!

Максим растерянно оглядел толпу перед рестораном. Здесь были и студенты, и профессора, и хипстеры, и солидные люди средних лет – публика совсем не та, что обычно посещала «Красный», но, возможно, куда более подходящая для «Истока».

Он прошёл внутрь, и его тут же поймал Ветров – раскрасневшийся, с выбившейся из-под поварского колпака прядью седых волос:

– Макс! Наконец-то! У нас сегодня безумие! Пришлось срочно менять меню, добавлять новые позиции. Люди приходят, спрашивают лично тебя, хотят выразить поддержку. Какой-то сумасшедший дом!

– В хорошем смысле? – улыбнулся Максим, видя, как горят глаза шеф-повара.

– В самом лучшем! – Ветров хлопнул его по плечу. – Такого наплыва у нас не было с самого открытия. И знаешь, что самое приятное? Это наша публика. Люди, которые ценят настоящую еду, настоящую атмосферу. Никакого пафоса, никаких понтов. Просто люди, которые хотят хорошо поесть и поддержать хорошего человека.

Максим был тронут. После всех ударов, которые обрушились на него в последние дни, эта неожиданная поддержка была как глоток свежего воздуха.

– Спасибо, Игорь Николаевич, – искренне сказал он. – За то, что остался. За то, что веришь в «Исток».

– Брось, – отмахнулся Ветров. – Куда бы я делся? Это и мой ресторан тоже. Я здесь с первого дня, с первого блюда в меню. И потом, – он понизил голос, – знаешь, что я понял за эти годы? В жизни не так много вещей, за которые стоит держаться. Хорошая кухня, честная работа и верные друзья – вот, пожалуй, и всё. А у нас с тобой всё это есть. Так что, прорвёмся!

Он хлопнул Максима по плечу и умчался на кухню, где уже вовсю кипела работа. Максим прошёл в свой маленький кабинет, который остался таким же, каким был в первые дни «Истока» – простым, функциональным, без лишней роскоши. Здесь не было дорогих картин и дизайнерской мебели, как в его офисе в «Красном». Но именно здесь он всегда чувствовал себя на своём месте.

Он сел за стол, достал телефон и набрал номер Софьи:

– Привет, – сказал он, когда она ответила. – У нас тут интересные новости. Похоже, «Исток» становится модным местом для всех, кто против Барского и его империи.

– Я знаю, – в голосе Софьи слышалась улыбка. – Папа только что звонил, сказал, что они с коллегами собираются к вам на ужин. Кажется, весь исторический факультет МГУ решил выразить тебе поддержку.

– Серьёзно? – рассмеялся Максим.

– Более чем, – подтвердила Софья. – Знаешь, ты недооцениваешь, насколько многие в Москве ненавидят таких, как Барский. Эти олигархи думают, что весь мир вертится вокруг них, что деньги решают всё. Но есть люди, для которых принципы и честность важнее.

– И, похоже, именно они теперь стали нашими клиентами, – сказал Максим.

– Именно, – согласилась Софья. – Так что не всё так плохо, правда?

– Не всё, – согласился Максим. – Хотя банк требует досрочного погашения кредита, и мы можем потерять помещение «Истока».

– Что?! – голос Софьи изменился. – Когда ты узнал?

– Только что, – ответил Максим. – Вероника звонила. У нас три дня, чтобы найти деньги.

– Я поговорю с папой, – решительно сказала Софья. – У него есть связи в других банках, может быть, кто-то согласится рефинансировать кредит. И ещё, я могу продать бабушкины бриллианты…

– Даже не думай, – перебил её Максим. – Это семейная реликвия. Мы справимся. Продадим оборудование из «Красного», может быть, найдём инвестора. В конце концов, судя по сегодняшнему наплыву, «Исток» вполне способен сам себя окупать.

– Всё равно я поговорю с папой, – настояла Софья. – И приеду вечером. Не начинай без меня ничего решать, хорошо?

– Хорошо, – согласился Максим. – Люблю тебя.

– И я тебя, – тихо ответила она. – Мы справимся, вот увидишь.

Закончив разговор, Максим некоторое время сидел, глядя в окно на московский дворик. Нельзя сказать, что он не боялся. Боялся, ещё как. Угроза потерять «Исток» была реальной и страшной. Но в то же время он чувствовал странное спокойствие. Рядом с ним были люди, готовые поддержать его в этой борьбе. Люди, для которых он был не просто успешным ресторатором, конфетой в красивой обёртке, а человеком с принципами и убеждениями.

Впервые за долгое время Максим чувствовал себя по-настоящему свободным. И эта свобода, несмотря на все проблемы и угрозы, была бесценной.