Допросная комната выглядела точно так, как их показывают в фильмах: голые бетонные стены, металлический стол, привинченный к полу, два стула по разные стороны стола, яркая лампа, бьющая в глаза, зеркало-окно, за которым, без сомнения, сидели наблюдатели. Классика жанра, отточенная десятилетиями практики.

Максим сидел на жестком стуле уже больше часа. Наручники больно врезались в запястья, но это было наименьшей из его проблем. После задержания их с Еленой разделили, и он не знал, что с ней и водителем. Его привезли в какое-то здание – судя по времени в пути, где-то в пределах МКАД, – раздели до белья, обыскали, забрали все вещи, включая ремень и шнурки, а затем оставили одного в этой комнате.

Классическая тактика давления: заставить задержанного ждать, нервничать, представлять худшие сценарии. Дать время на размышления о своем положении, о последствиях, о том, что могло бы случиться, если бы он сотрудничал. Максим знал эти приемы – не из личного опыта, конечно, а из фильмов, книг, рассказов знакомых юристов. Но одно дело знать в теории, и совсем другое – испытывать на себе.

Дверь открылась, и в комнату вошли двое: генерал Пронин и незнакомый мужчина в штатском – высокий, подтянутый, с холодными серыми глазами и совершенно непримечательным лицом.

– Добрый вечер, Максим Андреевич, – Пронин сел напротив, положив на стол тонкую папку. – Извините за неудобства, но вы сами выбрали такой формат общения.

– Где Елена? – первым делом спросил Максим. – Что с ней?

– О, не беспокойтесь о докторе Мировой, – Пронин улыбнулся. – Она в соседней комнате, беседует с моими коллегами. Очень содержательная беседа, должен заметить.

Он раскрыл папку и достал несколько фотографий, разложив их перед Максимом. На них была запечатлена Елена – бледная, с синяками под глазами, но внешне невредимая. Она сидела за столом, похожим на тот, за которым сейчас сидел Максим, и что-то говорила человеку, видному лишь частично.

– Это прямая трансляция, – пояснил Пронин, заметив, как Максим всматривается в фотографии. – Прямо сейчас доктор Мирова рассказывает нам много интересного о вашем маленьком заговоре. О Северове, о планах саботировать "Призму", о готовящейся публикации материалов.

Максим почувствовал, как внутри всё холодеет. Неужели Елена сломалась так быстро? Или это блеф Пронина, пытающегося спровоцировать его на признание?

– Не верю, – твердо сказал он. – Елена не стала бы сотрудничать с вами.

– О, еще как стала бы, – Пронин хмыкнул. – Особенно когда речь зашла о её дочери.

– Её дочь мертва, – возразил Максим. – Погибла из-за экспериментальных препаратов.

– Вот как? – Пронин поднял брови. – Интересно, кто вам сказал такую чушь? Дочь Елены Мировой, Софья, 19 лет, студентка психологического факультета МГУ, жива и здорова. И сейчас находится под нашей… скажем так, защитой.

Он достал из папки еще одну фотографию – молодая девушка, похожая на Елену, сидит в комнате общежития, читая книгу. Судя по датам в углу снимка, фото было сделано вчера.

– Материнская любовь – удивительная сила, – продолжил Пронин. – Она заставляет людей совершать невероятные поступки. И предавать своих союзников, если возникает угроза для ребенка.

Максим молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Если Пронин говорил правду, то история Елены о погибшей дочери была ложью. Зачем? Чтобы войти к нему в доверие? Чтобы он поверил в её мотивы противостояния "Призме"?

– Я вижу недоверие в ваших глазах, – Пронин улыбнулся. – Что ж, позвольте развеять ваши сомнения.

Он кивнул своему молчаливому спутнику, и тот достал из кармана смартфон, включил какую-то запись и положил на стол перед Максимом.

С экрана звучал голос Елены – немного напряженный, но четкий и уверенный:

"…да, это была моя идея. Использовать Белова для внедрения вредоносного кода. У него был высший уровень доступа и техническая компетенция. Идеальный кандидат. Я создала легенду о погибшей дочери, чтобы вызвать его доверие. Сыграла на его моральных принципах и чувстве справедливости…"

Запись прервалась. Максим сидел, оглушенный услышанным. Голос был определенно Елены – с её характерными интонациями, паузами, манерой речи. Подделать такое было практически невозможно.

– Шокированы? – Пронин смотрел на него с легкой усмешкой. – Не стоит. В нашем бизнесе предательство – обычное дело. Сегодня ты кому-то доверяешь, завтра он тебя продает. Такова жизнь.

Максим пытался собраться с мыслями. Если Елена действительно предала его, то ситуация была даже хуже, чем он думал. Они знали всё: о Северове, о коде, о планируемой публикации материалов.

– Впрочем, не стоит слишком винить доктора Мирову, – продолжил Пронин. – Она делала то, что считала необходимым для защиты дочери. А вот ваша бывшая подруга, Алиса Краснова… с ней интереснее.

Он достал из папки еще одну фотографию и положил перед Максимом. На ней Алиса сидела в кабинете Савина, что-то увлеченно объясняя CEO "НеоСферы".

– Эта фотография сделана два дня назад, – пояснил Пронин. – Знаете, о чем они говорили? О вас, Максим Андреевич. О ваших встречах, разговорах, планах. Алиса работала на нас с самого начала. Каждый ваш шаг, каждое слово были под контролем.

– Не верю, – Максим покачал головой. – Алиса предупредила меня о ловушке. Если бы она работала на вас, я бы сейчас сидел в другой камере.

– О какой ловушке вы говорите? – Пронин сделал вид, что удивлен. – А, вы о плановом отключении мониторинга? Это не было ловушкой, Максим Андреевич. Это было обычное техническое обслуживание. Мы и не думали вас задерживать в тот момент.

Он наклонился ближе.

– Алиса создала у вас иллюзию опасности, чтобы вы начали действовать импульсивно, делать ошибки. И вы поддались на эту манипуляцию. Побежали к Елене, к Северову, стали планировать саботаж и побег. А мы просто наблюдали и ждали подходящего момента.

Максим чувствовал, как внутри нарастает холодная ярость. Если Пронин говорил правду, то он был пешкой в чужой игре с самого начала. Им манипулировали, направляли, вели к заранее определенному финалу.

– Зачем весь этот спектакль? – спросил он. – Если вы с самого начала знали о моих намерениях, почему просто не арестовали меня раньше?

– Потому что нам нужны были не только вы, – Пронин развел руками. – Нам нужны были все участники заговора. Северов, его люди, журналисты, готовые публиковать материалы о "Призме". Мы хотели выявить всю сеть, всех потенциальных противников проекта. И благодаря вам, мы это сделали.

Он достал из папки еще один документ – список имен и должностей. Максим узнал несколько: профессор Северов, его помощники, несколько журналистов из независимых изданий, даже Игорь Лазарев, директор по маркетингу "НеоСферы".

– Все эти люди сейчас под наблюдением или уже задержаны, – сказал Пронин. – Благодаря вам, Максим Андреевич. Вы оказали неоценимую услугу государству, сами того не желая.

Максим молчал, осмысливая услышанное. Если всё так, как говорит Пронин, то катастрофа была полной. Не только он попался в ловушку – все, кто пытался противостоять "Призме", оказались нейтрализованы. И публикации, на которую он так надеялся, не будет.

Но что-то не складывалось. Если они знали всё с самого начала, зачем позволили ему внедрить вредоносный код в систему "Призмы"? Это было слишком рискованно.

– А как же код? – спросил Максим. – Тот, что я внедрил сегодня в систему. Вы знали о нем?

– Конечно, – Пронин улыбнулся. – Мы знали о нем еще до того, как вы его получили от Северова. Наши специалисты изучили его и… немного модифицировали, прежде чем вернуть на место.

– Модифицировали? – Максим напрягся.

– Да, внесли некоторые изменения, – кивнул Пронин. – Теперь вместо саботажа "Призмы" этот код усиливает её возможности. И, что особенно иронично, помогает выявлять потенциальных противников системы. Те самые пользователи, которые должны были жаловаться на головные боли, теперь будут автоматически маркироваться как подозрительные и подвергаться более интенсивному воздействию.

Он рассмеялся, заметив выражение лица Максима.

– Согласитесь, это прекрасный ход? Превратить оружие противника в свое собственное. Я всегда говорил Савину, что ты ценный кадр. И вот доказательство – ты помог нам усовершенствовать "Призму", даже пытаясь её уничтожить.

Максим чувствовал, как внутри всё переворачивается от осознания масштаба катастрофы. Если Пронин не блефовал, то ситуация была даже хуже, чем он мог представить. Не просто провал – обращение всех его усилий против него самого и против тех, кого он пытался защитить.

– Что теперь? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я так понимаю, разговор о снисхождении не имеет смысла?

– Почему же? – Пронин поднял брови. – Вполне имеет. Видите ли, Максим Андреевич, у нас есть два сценария развития событий.

Он загнул один палец.

– Первый: вы упорствуете в своей оппозиции, отказываетесь сотрудничать. В этом случае вас ждет закрытый суд по статьям о государственной измене, шпионаже и саботаже. Приговор, я думаю, вы можете представить сами. И поверьте, до исполнения приговора вы проведете достаточно времени в наших… специальных учреждениях. Малоприятный опыт, как показывает практика.

Он загнул второй палец.

– Второй сценарий: вы признаете свои ошибки, соглашаетесь сотрудничать, помогаете нам выявить оставшихся членов сети Северова и других потенциальных противников "Призмы". В этом случае мы можем обойтись… более мягкими мерами. Например, принудительным лечением в психиатрической клинике. Через год-другой, при хорошем поведении, возможно даже возвращение к нормальной жизни. Под наблюдением, конечно.

Максим смотрел на Пронина, пытаясь понять, насколько искренним было это предложение. Генерал выглядел серьезным, но что-то в его глазах подсказывало, что он не раскрывает всех карт.

– А есть третий вариант? – спросил Максим.

– Какой же? – заинтересовался Пронин.

– Вы просто меня убиваете. Инсценируете самоубийство или несчастный случай. Чисто и быстро, без судов и психушек.

Пронин усмехнулся.

– Вы слишком насмотрелись фильмов, Максим Андреевич. Мы не убийцы. Мы представители закона и порядка. Все наши действия строго регламентированы и документированы.

– Но не все документы доступны общественности, – заметил Максим.

– Разумеется, – согласился Пронин. – Государственная тайна – это серьезно. Но поверьте, мы предпочитаем действовать в рамках закона. Даже если этот закон… адаптирован под наши нужды.

Он закрыл папку и посмотрел на часы.

– У вас есть время подумать до утра. Завтра мы продолжим нашу беседу, и я надеюсь услышать разумное решение. А пока вас проводят в камеру. Не самые комфортные условия, признаю, но вполне приемлемые для временного пребывания.

Пронин встал и направился к выходу. У двери он остановился и обернулся.

– И да, на вашем месте я бы не рассчитывал на "протокол немедленной публикации", который вы активировали в машине. Эта флешка, как и весь план Северова, была под нашим контролем с самого начала. Никакой публикации не будет.

С этими словами он вышел, оставив Максима наедине с молчаливым сотрудником в штатском.

– Пойдемте, – сказал тот, открывая наручники. – Я провожу вас в камеру.

Максим встал, растирая затекшие запястья, и последовал за ним. Они прошли по длинному коридору с голыми бетонными стенами, спустились на лифте куда-то вниз, затем еще один коридор, на этот раз с металлическими дверями по обеим сторонам.

Сопровождающий остановился у одной из дверей, открыл её электронным ключом и жестом пригласил Максима войти.

– Располагайтесь. Ужин принесут через час. Туалет там, – он указал на маленькую дверь в углу камеры. – Если что-то понадобится – есть кнопка вызова. Но я бы не советовал злоупотреблять.

Дверь закрылась с тяжелым металлическим лязгом, и Максим остался один в маленькой камере – примерно три на два метра, с узкой койкой, столиком, привинченным к стену, и унитазом за перегородкой. Никаких окон, только тусклый свет от лампы под потолком, защищенной металлической решеткой.

Он сел на койку и обхватил голову руками. Ситуация казалась безвыходной. Если Пронин говорил правду, то все его союзники либо оказались предателями, либо были арестованы. "Призма" не только не была остановлена, но и усовершенствована благодаря его же действиям. А сам он оказался в руках ФСБ, с перспективой многолетнего заключения или принудительного "лечения" в психиатрической клинике.

Но что-то не давало Максиму покоя. Что-то в рассказе Пронина не складывалось. Если они действительно контролировали ситуацию с самого начала, зачем такие сложные маневры? Зачем позволять ему встречаться с Северовым, внедрять код, активировать "протокол публикации"? Почему просто не арестовать его в тот момент, когда он впервые проявил интерес к "Призме"?

И самое главное – была ли Алиса действительно двойным агентом? Или это еще одна манипуляция Пронина, пытающегося разрушить последние остатки доверия Максима к возможным союзникам?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Максим лег на койку, глядя в потолок. Нужно было сохранять ясность мышления, не поддаваться панике или отчаянию. Даже в такой ситуации должен быть выход. Нужно только его найти.

Время тянулось мучительно медленно. Без часов и возможности видеть дневной свет Максим быстро потерял ощущение времени. Принесли ужин – какую-то безвкусную кашу и хлеб, – затем выключили свет, оставив лишь тусклое ночное освещение. Потом снова включили, принесли завтрак. День и ночь смешались в бесконечную серую полосу.

Наконец, дверь открылась, и в камеру вошел тот же молчаливый сотрудник в штатском.

– На выход, – коротко скомандовал он. – Вас ждут.

Максим встал и последовал за ним. Снова коридоры, лифт, повороты. На этот раз их путь закончился не в допросной, а в просторном кабинете с окнами, из которых открывался вид на Москву-реку. За столом сидел не Пронин, а Виктор Савин собственной персоной.

– Максим, мой мальчик, – он встал и развел руками, словно встречая старого друга. – Присаживайся. Нам нужно серьезно поговорить.

Максим сел в кресло напротив, настороженно наблюдая за CEO "НеоСферы". Савин выглядел как всегда безупречно – дорогой костюм, идеальная прическа, ухоженные руки с массивным перстнем на мизинце. Только глаза выдавали усталость и напряжение.

– Я разочарован, Максим, – Савин покачал головой. – Очень разочарован. Я видел в тебе преемника, человека, способного продолжить моё дело. А ты решил всё разрушить.

– Ваше "дело" – создание системы тотального контроля над сознанием миллионов людей, – холодно ответил Максим. – Да, я хотел это остановить. И не жалею об этом.

– Ты так ничего и не понял, – Савин вздохнул. – "Призма" – это не инструмент контроля. Это инструмент эволюции общества. Способ преодолеть хаос и иррациональность, свойственные человеческой природе.

Он встал и подошел к окну.

– Посмотри на этот город, Максим. Миллионы людей, каждый со своими страхами, амбициями, заблуждениями. Они воюют друг с другом, страдают от неопределенности, принимают решения, основанные на эмоциях, а не на разуме. И это приводит к конфликтам, кризисам, войнам. "Призма" может это изменить. Сделать общество более гармоничным, более… предсказуемым.

– За счет превращения людей в послушных марионеток, – возразил Максим. – Это не эволюция, Виктор Анатольевич. Это регресс.

– Сильное слово, – Савин повернулся к нему. – Но я бы назвал это иначе. Оптимизация. Как в любой сложной системе, в обществе есть шумы, помехи, нежелательные флуктуации. "Призма" просто сглаживает их, направляет энергию в конструктивное русло.

Он вернулся за стол и сел, внимательно глядя на Максима.

– Я не ожидаю, что ты поймешь и примешь это сразу. Но я всё еще верю, что ты способен увидеть более широкую перспективу. Пронин предложил тебе выбор, и я надеюсь, ты выберешь правильно.

– А есть ли реальный выбор? – спросил Максим. – Или всё это просто игра, чтобы заставить меня сотрудничать, прежде чем вы от меня избавитесь?

– Выбор всегда есть, – серьезно ответил Савин. – И я предлагаю тебе третий вариант, о котором Пронин не упоминал. Вариант, при котором ты не только сохранишь свободу, но и вернешься к работе над "Призмой". Но уже с полным пониманием её истинных целей и методов.

Максим не верил своим ушам.

– Вы хотите, чтобы я вернулся к работе над проектом, который пытался саботировать?

– Именно, – кивнул Савин. – Потому что ты ценен, Максим. Твой интеллект, твое понимание технологий, твое видение – всё это делает тебя идеальным кандидатом для руководства проектом. Даже твоя попытка саботажа показала глубокое понимание системы и нестандартное мышление.

Он наклонился ближе.

– Подумай: что лучше – провести остаток жизни в тюрьме или психушке, или вернуться к созидательной работе? Стать частью исторических изменений, которые мы инициируем? Быть не противником прогресса, а его архитектором?

Максим молчал, обдумывая слова Савина. Предложение было абсурдным, но в то же время… соблазнительным. Не с точки зрения морали или этики, а с точки зрения выживания и возможностей, которые оно открывало.

– А что насчет моих бывших… союзников? – осторожно спросил он. – Елена, Северов, остальные?

– С ними будут разбираться компетентные органы, – уклончиво ответил Савин. – Но твое сотрудничество может смягчить их участь. Особенно Елены – она, в конце концов, действовала под давлением, беспокоясь о дочери.

– А Алиса? – Максим внимательно наблюдал за реакцией Савина.

– Алиса? – Савин слегка нахмурился. – А что с ней?

– Пронин сказал, что она работала на вас с самого начала. Что всё это время она меня предавала.

Савин помолчал, словно обдумывая ответ.

– Генерал иногда… преувеличивает, – наконец сказал он. – Отношения Алисы с нашей службой безопасности были сложнее, чем он описал. Но это сейчас не важно. Важно твое решение, Максим.

Это был интересный момент. Савин не подтвердил, но и не опроверг слова Пронина об Алисе. Это могло означать, что генерал солгал или исказил правду. Или что Савин не хотел раскрывать все карты.

– Что конкретно вы предлагаете? – спросил Максим.

– Полную амнистию и возвращение на прежнюю должность, – ответил Савин. – С повышением до директора проекта "Призма". Полный доступ ко всем материалам, участие в стратегическом планировании, возможность влиять на развитие системы. Конечно, с определенными… ограничениями и под наблюдением, по крайней мере, на первое время.

– И что я должен сделать взамен?

– Во-первых, полностью рассказать обо всех, кто был вовлечен в заговор против "Призмы", – Савин загнул палец. – Во-вторых, публично отречься от своих прежних взглядов и действий, признать ошибочность своих суждений. В-третьих, активно участвовать в совершенствовании системы, используя свои знания и опыт.

Максим обдумывал предложение. Оно было похоже на сделку с дьяволом – свобода и привилегии в обмен на предательство принципов и союзников. Но в его положении любая возможность выбраться из лап ФСБ заслуживала рассмотрения. Даже если это означало притвориться, что он принял сторону Савина.

– Мне нужно время подумать, – наконец сказал он. – Это серьезное решение.

– Разумеется, – кивнул Савин. – У тебя есть сутки. Завтра в это же время я жду твоего ответа.

Он нажал кнопку на столе, и в кабинет вошел все тот же молчаливый сотрудник в штатском.

– Проводите господина Белова обратно, – распорядился Савин. – И обеспечьте ему более комфортные условия. Он наш потенциальный коллега, а не враг.

Максима отвели в другую комнату – больше похожую на гостиничный номер, чем на камеру. Кровать с нормальным матрасом, стол, кресло, даже телевизор на стене. Окна, правда, по-прежнему не было, а дверь запиралась снаружи.

– Ужин принесут в семь, – сказал сопровождающий. – Если что-то понадобится – используйте кнопку вызова.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Максим услышал щелчок замка, затем шаги, удаляющиеся по коридору.

Он осмотрел комнату, машинально проверяя на наличие камер и микрофонов. Их наверняка было несколько, хотя он смог обнаружить только один – в вентиляционной решетке над кроватью. Это означало, что каждое его слово, каждый жест будут записаны и проанализированы. Ему нужно было быть предельно осторожным.

Максим включил телевизор – обычное кабельное ТВ с набором российских каналов. Никаких новостей о "Призме" или арестах, связанных с ней, конечно, не было. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о драме, разворачивающейся в недрах спецслужб.

Он выключил звук, но оставил изображение – шумовая завеса на случай, если комната прослушивается. Затем лег на кровать и закрыл глаза, делая вид, что отдыхает, а на самом деле лихорадочно обдумывая ситуацию.

Предложение Савина было заманчивым, но опасным. Согласиться означало предать все, во что он верил, всех, кто ему доверял. Но это также давало шанс на свободу и, возможно, возможность продолжить борьбу с "Призмой" изнутри, более осторожно и продуманно.

Отказаться означало почти гарантированное заключение, пытки, возможно – смерть. И никакой пользы для дела, которому он пытался служить.

Но была и третья возможность, о которой не говорили ни Пронин, ни Савин: побег. Конечно, шансы были минимальны – он находился в охраняемом здании, вероятно, в одном из специальных объектов ФСБ. Но если появится хоть малейшая возможность…

Внезапно Максим услышал странный звук – едва уловимый скрип, как будто кто-то осторожно отодвигал что-то в стене. Он напрягся, прислушиваясь. Звук повторился, теперь уже громче, и определенно исходил из-за стены у изголовья кровати.

Максим осторожно встал и приблизился к стене. Теперь он ясно слышал скрежет, как будто кто-то работал с металлом или бетоном. Он прижал ухо к стене и услышал приглушенный голос:

– Белов? Ты там? Постучи два раза, если слышишь.

Максим замер. Кто это мог быть? Ловушка? Проверка? Или… неожиданная помощь?

Он решил рискнуть и дважды тихо постучал по стене.

– Слава богу, – прошептал голос за стеной. – Слушай внимательно. Я Игорь Лазарев. Нас держат в соседних камерах. У нас мало времени.

– Лазарев? – Максим был ошеломлен. – Как ты сюда попал?

– Так же, как и ты, – ответил голос. – Взяли вчера вечером прямо из дома. Северов заложил всех, кто был связан с заговором. Но это неважно сейчас. Слушай, у меня есть информация, которая может спасти тебя.

– Какая информация? – Максим старался говорить тихо, помня о возможных микрофонах.

– Код, который ты внедрил, работает, – сказал Лазарев. – Не так, как планировалось, но работает. Пользователи действительно начали жаловаться на побочные эффекты. Тысячи жалоб уже поступили в техподдержку "НеоСферы".

– Но Пронин сказал, что они модифицировали код, – возразил Максим. – Что теперь он только усиливает возможности "Призмы".

– Пронин лжет, – уверенно сказал Лазарев. – Они не успели модифицировать код. Не было времени. Они блефуют, пытаясь сломить твою волю.

Максим задумался. Если Лазарев говорил правду, то ситуация была не такой безнадежной, как казалось. Код работал, система была скомпрометирована.

– А что насчет публикации материалов? – спросил он. – Протокол, который я активировал…

– Тоже сработал, – ответил Лазарев. – Частично. Некоторые материалы уже в сети. Не все, что планировалось, но достаточно, чтобы вызвать вопросы. В Telegram уже гудит, независимые телеграм-каналы распространяют информацию о "Призме".

Это было уже интереснее. Если часть материалов действительно просочилась в сеть, то полностью замять скандал будет сложнее.

– А что с остальными? – спросил Максим. – Елена, Северов, Алиса?

– Елена арестована, это точно, – сказал Лазарев. – О Северове ничего не знаю. А вот насчет Алисы… – он сделал паузу, – она, похоже, смогла скрыться. По крайней мере, я слышал, как охранники говорили, что "эту суку Краснову" до сих пор не могут найти.

Это была хорошая новость. Если Алиса на свободе, значит, у неё был шанс продолжить борьбу или хотя бы распространить информацию о "Призме".

– Что насчет побега? – осторожно спросил Максим. – Есть какие-то варианты?

– Я работаю над этим, – ответил Лазарев. – У меня есть связи в этом здании. Но нужно время. День, может два. Сможешь продержаться?

– Постараюсь, – кивнул Максим, хотя Лазарев не мог его видеть. – Савин предложил мне сделку. Амнистию и возвращение к работе в обмен на сотрудничество.

– И ты согласишься? – в голосе Лазарева слышалось напряжение.

– Для вида – возможно, – ответил Максим. – Если это даст нам время.

– Хорошая мысль, – одобрил Лазарев. – Только не переусердствуй. Савин не дурак, он почувствует фальшь.

Внезапно за стеной послышался шум – шаги, приглушенные голоса.

– Черт, кто-то идет, – прошептал Лазарев. – Мне пора. Держись, Белов. И помни: не всё так безнадежно, как они хотят тебя убедить.

Скрежет прекратился, и наступила тишина. Максим отошел от стены и вернулся на кровать, делая вид, что смотрит телевизор. Сердце колотилось от волнения и надежды.

Если Лазарев говорил правду, то ситуация была не такой катастрофической, как пытались представить Пронин и Савин. Код работал, часть материалов просочилась в сеть, Алиса, возможно, была на свободе. И главное – существовала пусть призрачная, но надежда на побег.

Но можно ли верить Лазареву? Не была ли это еще одна манипуляция, очередная игра спецслужб? Проверка его лояльности или попытка выявить оставшихся союзников?

Максим не знал ответов на эти вопросы. Но одно он знал точно: он не сдастся без боя. И если есть хоть малейший шанс остановить "Призму" и выбраться из этой ловушки, он его использует.

С этой мыслью он закрыл глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть перед предстоящими испытаниями. Завтра ему предстояло дать ответ Савину. И от этого ответа могла зависеть не только его судьба, но и будущее миллионов людей, которые даже не подозревали о существовании "Призмы" и ее истинных целях.