Знаете, что самое странное в бегстве? Не страх, не адреналин, не постоянное ожидание поимки. Самое странное – это мысли, которые приходят в голову в такие моменты. Неуместные, нелогичные, словно часть тебя отказывается признавать серьезность ситуации.

Я бежал через лес, преследуемый людьми Рогова, а в голове крутилась дурацкая песня из рекламы шоколадного батончика. Сюрреалистично? Безусловно. Но мозг цепляется за любую нормальность, когда реальность становится слишком безумной.

Ноги скользили по мокрой от недавнего дождя опавшей листве. Легкие горели, сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Но остановиться я не мог. Позади слышались голоса преследователей, треск веток под их ногами. Они приближались.

Я не знал, куда бегу. Не имел ни карты, ни компаса, ни даже примерного представления о том, где находится ближайший населенный пункт. Просто бежал, надеясь, что рано или поздно лес закончится, и я выйду к дороге, к людям, к безопасности.

Темнело. Ноябрьские сумерки наступали быстро, превращая лес в декорацию к фильму ужасов. Тени удлинялись, звуки становились громче и зловещее. Или мне так казалось из-за паранойи и усталости.

Я спотыкнулся о корень и упал, больно ударившись о землю. Дыхание сбилось окончательно, в боку кололо так, будто меня проткнули раскаленным прутом. Я лежал, вжавшись в холодную землю, боясь пошевелиться, прислушиваясь к звукам преследования.

Голоса стали тише. Они удалялись. Каким-то чудом я оторвался от погони, или они просто пошли в другом направлении. В любом случае, это была временная передышка.

Я с трудом поднялся на ноги. Куда идти? Кокаин выветривался, оставляя после себя опустошение и дрожь во всем теле. Эйфория сменялась паникой и отчаянием.

Вера. Я бросил её там, в доме Рогова. Выбрался сам, воспользовавшись её помощью, её отвлекающим маневром. Что с ней сейчас? Жива ли она вообще?

Мысль о том, что Вера может быть мертва из-за меня, была невыносимой. После Соколова, после всех ошибок и предательств, я не мог допустить еще одну смерть на своей совести.

Нужно было вернуться за ней. Но как? Безоружный, измотанный, без малейшего шанса против охраны Рогова. Это было бы самоубийством. И всё же я не мог просто бросить её.

Я огляделся, пытаясь сориентироваться в сгущающейся темноте. Небо было затянуто тучами, ни звезд, ни луны – ничего, что могло бы помочь определить направление. Я решил идти туда, где деревья становились реже, надеясь, что это приведет меня к дороге или поселку.

Шел я медленно, стараясь не шуметь, прислушиваясь к каждому звуку. Холод пробирал до костей – тонкая рубашка и пиджак не защищали от промозглой ноябрьской погоды. Я дрожал, но продолжал идти, понимая, что остановка означает верную смерть от переохлаждения.

Через что мне казалось вечностью, деревья расступились, и я вышел на небольшую поляну. В центре стоял старый охотничий домик – маленькая бревенчатая хижина с покосившейся крышей и единственным тусклым окошком.

Я замер, раздумывая. Домик мог принадлежать Рогову или его людям. Или другим охотникам, которые могли бы мне помочь. Или быть давно заброшенным. Риск был огромным, но альтернатива – провести ночь в холодном лесу – казалась еще хуже.

Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, я подкрался к окну и заглянул внутрь. Домик выглядел пустым и заброшенным. Старая печка, грубо сколоченный стол, пара стульев, узкая кровать у стены. Никаких признаков недавнего присутствия людей.

Дверь оказалась не заперта. Я проскользнул внутрь, закрыл её за собой и только тогда позволил себе немного расслабиться. По крайней мере, здесь я был защищен от ветра и дождя, который начал накрапывать.

В домике было холодно, но всё же теплее, чем снаружи. Я проверил печку – внутри обнаружились остатки старых поленьев и даже немного щепок для растопки. Рядом лежали спички.

«Повезло», – подумал я, разжигая огонь. Маленькое пламя медленно разгоралось, даря слабое тепло и свет.

Я осмотрел домик внимательнее. На полке нашлись консервы – старые, но, судя по виду банок, всё еще пригодные к употреблению. Была даже бутылка с водой, пыльная, но запечатанная.

Я открыл консервы – тушенка, не первой свежести, но в моем положении выбирать не приходилось – и съел их прямо из банки, запивая водой. Еда немного успокоила дрожь в теле, но не дрожь в мыслях.

Что делать дальше? Как спасти Веру? Как добраться до цивилизации? И даже если я доберусь, что потом? Куда идти, где скрываться? У меня не было ни денег, ни документов, ни друзей, которым я мог бы доверять.

Тревожные мысли роились в голове, не давая сосредоточиться. Я чувствовал, как подступает знакомое ощущение – потребность в забвении, в химическом утешении, которое всегда было моим способом справляться с проблемами.

В кармане пиджака нашлась маленькая металлическая фляжка, которую я прихватил из бара Рогова перед нашим побегом. Виски – дорогой, односолодовый, выдержанный. Ирония судьбы – я пил элитный алкоголь в заброшенной хижине, скрываясь от людей, которые хотели меня убить.

Первый глоток обжег горло и немного притупил боль и страх. Второй принес временное тепло. Третий начал размывать границы реальности. К тому времени, как фляжка опустела, мир вокруг стал мягче, проблемы – дальше, а мысли – путаннее.

Я лег на узкую кровать, не снимая пиджака и ботинок, глядя на игру теней от огня на потолке. Усталость и алкоголь делали свое дело – веки тяжелели, мысли замедлялись.

Последнее, о чем я подумал перед тем, как провалиться в сон, была Вера. Её лицо, когда она смотрела на меня в доме Рогова. Не обвинение, не страх. Надежда. Надежда, что я найду выход, что спасу нас обоих, что доведу дело до конца.

Я не мог её подвести. Не снова.

Сон был тяжелым и беспокойным. Меня преследовали кошмары – Соколов с петлей на шее, Вера, кричащая от боли, Рогов, смеющийся над моими попытками спастись. Я просыпался несколько раз, дезориентированный и покрытый холодным потом, затем снова проваливался в муторное забытье.

Проснулся я от холода – огонь в печке давно погас, а серый утренний свет едва проникал через грязное окно. Голова раскалывалась от похмелья, во рту пересохло, тело ломило от неудобной позы, в которой я провел ночь.

Я с трудом поднялся, чувствуя, как кружится голова. Похмелье усугублялось отходняком от кокаина – мерзкое сочетание, знакомое мне по прошлой жизни. Когда-то это было моим обычным утренним состоянием. Сейчас казалось пыткой.

Нужно было собраться с мыслями, составить план. Я знал примерное направление к дому Рогова. Знал, что Вера там, возможно, всё еще жива. Знал, что должен что-то сделать.

Но что? Вернуться к дому, безоружным и одиноким? Самоубийство. Искать помощи в ближайшем населенном пункте? Рогов наверняка уже оповестил всех своих людей в округе. Пытаться добраться до Москвы? Слишком далеко пешком, слишком опасно на попутках.

Я снова был в тупике. И снова испытывал искушение сдаться, опустить руки, позволить судьбе решать за меня.

Внезапно дверь хижины распахнулась. Я вскочил, готовясь к худшему, но вместо головорезов Рогова на пороге стоял пожилой мужчина в охотничьей куртке и с ружьем в руках.

– Так, – сказал он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Непрошеный гость. Кто такой и что делаешь в моем доме?

Я лихорадочно соображал. Сказать правду? Солгать? Попытаться убежать?

– Заблудился в лесу, – наконец сказал я, решив придерживаться частичной правды. – Шел к дороге, но стемнело. Увидел домик, дверь была не заперта. Извините, если нарушил границы.

Старик смотрел на меня с подозрением, но ружье немного опустил.

– В костюме по лесу гуляешь? – хмыкнул он. – И что, просто решил прогуляться в ноябре в такую погоду? Ты за идиота меня держишь?

Я вздохнул. Выдумать правдоподобную историю в моем состоянии было сложно.

– Я сбежал от людей, которые хотели меня убить, – сказал я просто. – Они всё еще ищут меня. И они держат в заложниках женщину, которую я должен спасти.

К моему удивлению, старик усмехнулся.

– Вот это уже больше похоже на правду, – он закрыл дверь и присел на стул, положив ружье на колени. – Давно не было таких интересных историй в наших краях. Ну, рассказывай, от кого бежишь?

Я решил рискнуть и рассказал ему правду. О «Меркурий Групп», о Рогове, о опасных препаратах, о Соколове, о Вере. О том, как мы пытались разоблачить преступления холдинга, и как оказались в ловушке.

Старик слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал, глядя куда-то мимо меня.

– Знаешь, – наконец сказал он, – моя жена умерла два года назад. Сердечный приступ. Она принимала какие-то новые таблетки, которые ей выписал врач. Кардио-что-то там… Не помню точно.

Я замер. Кардио-Нова. Та самая серия препаратов, которую запустил Рогов, зная о смертельных побочных эффектах.

– Мне говорили, что это просто совпадение, – продолжил старик. – Что у неё было слабое сердце, что она бы всё равно умерла. Но она никогда не жаловалась на сердце до этих таблеток. Никогда.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

– Я помогу тебе. Не ради тебя – ты сам признался, что был частью той системы, которая убила мою Марию. Я помогу ради той женщины, которую они держат. И ради правды, которая должна выйти наружу.

Облегчение было таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Я быстро моргнул, отгоняя их.

– Спасибо, – только и смог сказать я.

Старик, представившийся Иваном Петровичем, оказался бывшим егерем, знавшим эти леса как свои пять пальцев. Он жил в маленькой деревне в нескольких километрах от хижины и пришел проверить свои охотничьи снасти.

– План такой, – сказал он, разжигая печку и ставя чайник. – Сначала тебе нужно прийти в себя. Ты выглядишь так, будто вот-вот свалишься. Потом мы пойдем в деревню. У меня есть старый телефон – позвонишь, кому нужно. И есть сосед с машиной, который за определенную сумму не задает лишних вопросов.

– У меня нет денег, – признался я.

– Это не проблема, – Иван Петрович махнул рукой. – У меня есть сбережения. Немного, но на бензин хватит. Если ты говоришь правду, и эти лекарства действительно убивают людей, то это важнее денег.

Мы пили чай – крепкий, с какими-то травами, которые Иван Петрович собирал сам. Чай немного помог от похмелья, а еда, которую старик принес с собой – домашний хлеб и сало – придала сил.

– Откуда ты знаешь, что я не вру? – спросил я, когда мы закончили завтрак. – Что не работаю на Рогова, не пытаюсь выманить тех, кто мог бы свидетельствовать против него?

Иван Петрович хмыкнул:

– Во-первых, ты слишком паршиво выглядишь для провокатора. Во-вторых, я знаю людей. За семьдесят лет жизни научился отличать правду от лжи. А в-третьих, – он посмотрел на меня с хитрой улыбкой, – если ты соврал, у меня всегда есть вот это, – он похлопал по ружью.

Мы отправились в деревню через час. Шли лесными тропами, избегая открытых пространств и дорог. Иван Петрович двигался на удивление быстро для своего возраста, а я, несмотря на молодость, с трудом поспевал за ним. Сказывались годы городской жизни, отсутствие физической активности и последствия вчерашнего алкоголя и наркотиков.

Деревня оказалась маленькой – десяток домов, разбросанных вдоль грунтовой дороги. Мы прошли к дому Ивана Петровича, старой, но крепкой избе на окраине.

– Располагайся, – сказал он, проводя меня в дом. – Телефон на столе. Звони, кому нужно. Только учти – связь здесь не ахти, может прерываться.

Я взял старенький кнопочный телефон, задумавшись, кому звонить. Вере? Бесполезно, её телефон у людей Рогова. Геннадию? Если его не поймали, он может помочь. Олегу? Он обещал поддержку, но сможет ли реально что-то сделать?

Я решил начать с Геннадия. К счастью, я запомнил его номер – старая привычка журналиста запоминать важные контакты на случай, если телефон будет недоступен.

Телефон звонил долго. Я уже готов был сдаться, когда на другом конце ответили:

– Слушаю, – голос Геннадия звучал напряженно.

– Это Кирилл, – сказал я, ощущая странное облегчение от того, что он жив. – Ты в порядке?

– Насколько это возможно, – ответил он. – Они приходили ко мне домой, но я успел уйти. Сейчас скрываюсь. Где ты? Что с Верой?

Я вкратце рассказал о произошедшем – о ловушке Рогова, о нашей попытке записать признание, о побеге и о том, что Вера осталась в плену.

– Нам нужно спасти её и опубликовать материалы, – закончил я. – Есть идеи?

Геннадий молчал несколько секунд, затем сказал:

– Кое-что есть. Я работал с системой безопасности загородного дома Рогова два года назад. Делал аудит, знаю слабые места. Но нам понадобится помощь. Я могу связаться с несколькими людьми, которым доверяю. Можешь добраться до Москвы?

– Возможно, – я посмотрел на Ивана Петровича, который кивнул. – Когда?

– Чем скорее, тем лучше. Рогов не из тех, кто долго держит свидетелей в живых. Особенно тех, кто может его уничтожить.

Мы договорились о встрече в Москве, в безопасном месте, которое знал Геннадий. Следующим я позвонил Олегу.

– Кирилл? – в его голосе слышалось искреннее удивление. – Ты жив! Я уже думал, что Рогов до тебя добрался.

– Почти, – я невесело усмехнулся. – Но мне удалось сбежать. Вера всё еще у него. Мне нужна твоя помощь, Олег.

– Что я могу сделать? – спросил он без колебаний.

– У тебя есть связи в определенных кругах, – осторожно сказал я, понимая, что телефон может прослушиваться. – Мне нужны люди, которые не боятся… решать проблемы нестандартными методами.

Олег понял.

– Это можно устроить. Но это будет стоить денег. Много денег.

– У меня ничего нет, – признался я. – Все счета заморожены, недвижимость под арестом.

– Это не проблема, – ответил Олег, и я поразился, как эхом отозвались слова Ивана Петровича. – Я могу авансировать. Считай это моим вкладом в борьбу с корпоративной жадностью. Или долгосрочной инвестицией в твое будущее, если выживешь.

После звонков мы с Иваном Петровичем отправились к его соседу – мрачному мужчине средних лет с прокуренным голосом и старым, но крепким «Фордом».

– Пятнадцать тысяч до Москвы, – сразу сказал он, выслушав просьбу Ивана Петровича. – И никаких вопросов о том, почему твой друг в помятом костюме и с синяками хочет ехать в город, не привлекая внимания.

Иван Петрович отсчитал деньги из старого кожаного кошелька.

– Спасибо, – сказал я, когда мы остались наедине перед отъездом. – Я верну долг, обещаю.

– Не нужно, – Иван Петрович махнул рукой. – Просто сделай то, что должен. Останови этих ублюдков, которые травят людей ради прибыли. Это будет лучшей благодарностью.

Я кивнул, чувствуя ком в горле. Этот старик, потерявший жену из-за людей вроде Рогова (и меня, служившего системе), помог мне без колебаний, отдал последние сбережения, поверил в мою историю. В мире, полном предательства и лжи, такая простая человеческая порядочность казалась чудом.

Дорога в Москву была долгой и напряженной. Я постоянно ожидал, что нас остановит полиция или люди Рогова. Водитель, которого звали Сергей, не задавал вопросов, как и обещал, но изредка бросал на меня подозрительные взгляды в зеркало заднего вида.

Ближе к Москве я позвонил доктору Левину. Не знаю, почему именно ему – возможно, потому что он был единственным человеком из моей прошлой жизни, кому я еще мог доверять.

– Кирилл? – его голос звучал встревоженно. – Где вы? Вас ищут везде. В новостях говорят, что вы напали на Рогова, похитили какие-то документы.

– Это ложь, – я говорил тихо, чтобы водитель не слышал. – Всё наоборот. Рогов похитил нас с Верой. Мне удалось сбежать, она всё еще у него. Доктор Левин, мне нужна ваша помощь.

– Чем я могу помочь? – спросил он после паузы. – Я всего лишь психотерапевт.

– Мне нужно безопасное место, где можно переждать несколько часов, пока я встречусь с нужными людьми. И мне может понадобиться медицинская помощь… для Веры, когда мы её освободим.

Левин долго молчал, затем вздохнул:

– Хорошо. У меня есть домик на Клязьминском водохранилище. Сейчас не сезон, там никого нет. Я пришлю адрес сообщением. Ключ под камнем у крыльца. Но будьте осторожны, Кирилл. Если всё, что вы говорите, правда, вы играете с огнем.

– Я знаю, – тихо ответил я. – Но у меня нет выбора.

В Москву мы въехали вечером. Сергей высадил меня у метро «Алтуфьево», на севере города. Оттуда я поехал на такси, которое вызвал через приложение на телефоне Сергея, до Клязьминского водохранилища. Вокруг была кромешная тьма – ноябрьский вечер, безлюдные дачные поселки, только редкие огоньки в окнах немногих домов, где жили круглый год.

Домик Левина оказался небольшой двухэтажной дачей среди сосен. Я нашел ключ, как он и сказал, и вошел внутрь. Дом был прохладным, но чистым и ухоженным. Я включил обогреватель, нашел в шкафу чистое полотенце и отправился в душ – первый раз за несколько дней.

Горячая вода смывала грязь, усталость, следы моего падения в лесу. Но не могла смыть тревогу и чувство вины. Что сейчас с Верой? Жива ли она? Что делает с ней Рогов, пытаясь узнать, где может быть спрятана копия документов?

После душа я нашел в шкафу чистую одежду – она была велика мне, видимо, принадлежала Левину, но всё же лучше, чем мой грязный, порванный костюм. Затем прилег на диван, чувствуя, как усталость накатывает неудержимой волной.

Я не собирался спать – просто отдохнуть немного перед встречей с Геннадием. Но организм, измученный стрессом, побегом, недосыпом и отходняком от наркотиков, взял своё. Я провалился в глубокий сон без сновидений.

Разбудил меня звонок телефона. Незнакомый номер.

– Да? – хрипло ответил я, с трудом соображая.

– Кирилл Андреевич, – голос Рогова звучал удивительно спокойно. – Рад, что смог до вас дозвониться. У меня есть предложение, которое вас заинтересует.

Я мгновенно проснулся, адреналин прогнал остатки сна.

– Как вы нашли этот номер?

– Это не имеет значения, – Рогов усмехнулся. – Важно то, что я предлагаю вам сделку. Жизнь Веры Соколовой в обмен на флешку, которую вы украли из моего кабинета.

Я лихорадочно соображал. Какую флешку? Я ничего не крал из его кабинета. Если он о microSD-карте, которую я прятал в пиджаке, то она всё еще там, в доме Рогова – я убегал в такой спешке, что не успел её забрать.

– У меня нет никакой флешки, – честно сказал я. – Все документы остались у вас.

– Не лгите мне, Белов, – голос Рогова стал жестче. – Пропала флешка Соколова. Та самая, из-за которой он умер. Та самая, которую вы искали всё это время. Я знаю, что это вы её взяли. И если вы не вернете её в течение 24 часов, Вера Соколова разделит судьбу своего брата.

Флешка Соколова? Та самая, которую мы так отчаянно искали, которая должна была быть в сейфе Рогова? Как она могла пропасть?

И тут меня осенило. Вера. Должно быть, она нашла способ выкрасть флешку во время суматохи, вызванной моим побегом. Но где она могла её спрятать?

– Я хочу поговорить с Верой, – сказал я. – Убедиться, что она жива.

– Разумно, – согласился Рогов.

Послышался шорох, затем голос Веры – слабый, но твердый:

– Кирилл, не верь ему. Что бы ты ни сделал, не отдавай…

Её голос оборвался, снова Рогов:

– Как видите, она жива. Пока. 24 часа, Белов. Иначе вы получите её по частям.

Связь оборвалась. Я сидел, сжимая телефон, чувствуя, как паника накатывает волнами. Рогов не блефовал. Он действительно убьет Веру, если не получит флешку. Но у меня её не было. И я понятия не имел, где её искать.

Что-то в голосе Веры заставило меня задуматься. «Не отдавай…» Что она хотела сказать? Не отдавай флешку? Или это был намек на что-то другое?

Я вспомнил наши последние минуты в доме Рогова. Вера что-то бросила в щель между паркетными досками. Я думал, это была microSD-карта с нашими материалами. Но что, если это была флешка Соколова, которую она каким-то образом нашла в кабинете Рогова?

Телефон снова зазвонил. На этот раз Геннадий.

– Я в Москве, – сказал он без предисловий. – Где встречаемся?

Я назвал адрес дачи Левина.

– Буду через час, – сказал Геннадий. – Есть новости?

Я рассказал ему о звонке Рогова, о пропавшей флешке и о том, что мы должны найти её в течение 24 часов, иначе Вера погибнет.

– Это усложняет дело, – Геннадий вздохнул. – Но не делает его невозможным. У меня есть план. Жди, я скоро буду.

Я пытался собраться с мыслями, но усталость, стресс и остатки похмелья мешали думать ясно. Я знал только одно – нельзя сдаваться. Нельзя позволить Рогову победить. Слишком много стоит на кону – жизнь Веры, правда о препаратах, справедливость для Соколова и всех жертв «Меркурий Групп».

Геннадий приехал через час, как и обещал. С ним был еще один человек – невысокий, крепкого телосложения мужчина с военной выправкой и настороженным взглядом.

– Это Михаил, – представил его Геннадий. – Бывший сотрудник спецслужб. Сейчас работает в частном порядке. Он поможет нам вытащить Веру.

Михаил кивнул, окидывая меня оценивающим взглядом:

– Геннадий рассказал мне вашу историю. Впечатляет. Но операция будет сложной. Нам понадобится точный план дома, система охраны, расположение камер.

– У меня есть всё это, – Геннадий достал ноутбук. – Как я уже сказал, два года назад я проводил аудит безопасности для Рогова. Вот план дома, – он развернул ноутбук, показывая детальную схему. – Вот расположение камер и датчиков движения. Вот слепые зоны. А вот тут, – он указал на небольшой прямоугольник в северной части дома, – скорее всего держат Веру. Это единственная комната с усиленной дверью и без окон. Что-то вроде домашнего бункера.

Я смотрел на схему, чувствуя, как возрождается надежда. Может быть, у нас действительно есть шанс.

– Но что с флешкой? – спросил я. – Рогов убьет её, если мы не вернем флешку.

– У меня есть теория, – сказал Геннадий. – Если Вера действительно нашла флешку и спрятала её где-то в доме, она могла оставить подсказку. Что-то, что только вы можете понять.

Я задумался. Что могла сказать или сделать Вера, чтобы навести меня на след? Какой знак она могла мне подать?

И тут меня осенило.

– «Не отдавай», – пробормотал я. – Вот что она пыталась сказать. Не «не отдавай флешку», а «не отдавай в коттедже».

– Что? – нахмурился Геннадий.

– Дотягивай! – воскликнул я. – Это слоган старой рекламной кампании сигарет «Отдав». Бред какой-то, Вера не курит, и мы никогда не обсуждали эту рекламу. Но если разбить фразу… «Не от дав в коттедже»… «Не от Давыдова в коттедже»!

– Давыдов? – переспросил Михаил.

– Андрей Давыдов, главный инженер «Меркурий Групп», – объяснил я. – У него есть кабинет в доме Рогова. Они часто работают вместе по выходным. Вера могла спрятать флешку там!

Геннадий и Михаил переглянулись.

– Возможно, – кивнул Геннадий. – Но это усложняет задачу. Теперь нам нужно не только вытащить Веру, но и найти флешку в кабинете Давыдова.

– Мы справимся, – твердо сказал Михаил. – Но нам понадобится помощь. Одни мы не прорвемся через охрану Рогова.

Словно в ответ на его слова, раздался стук в дверь. Мы замерли, переглядываясь. Никто не должен был знать, что мы здесь.

– Я посмотрю, – тихо сказал Михаил, доставая пистолет из-под куртки.

Он осторожно подошел к окну, выглянул:

– Два человека. Один похож на врача – пожилой, с бородкой. Второй – ваш ровесник, одет как бандит из 90-х.

– Левин и Олег, – с облегчением выдохнул я. – Это свои.

Доктор Левин и Олег действительно приехали вместе, что меня удивило. Оказалось, Олег позвонил Левину, узнав от своих «источников», что тот помогает мне.

– У нас мало времени, – сказал Олег, войдя в дом. – Люди Рогова прочесывают город. Они уже были у меня дома, у твоих родителей, даже у той модели, с которой ты когда-то встречался. Они найдут нас рано или поздно.

– Значит, нужно действовать немедленно, – сказал Михаил. – У вас есть люди? – обратился он к Олегу.

– Четверо, – кивнул тот. – Надежные ребята. Ждут в машине недалеко отсюда. У них есть оружие и опыт.

– Транспорт?

– Два внедорожника с фальшивыми номерами. Документы для всех, включая наших новых друзей, – он кивнул на меня и Веру. – Деньги, если понадобится давать взятки. Всё готово.

– Медикаменты? – спросил Левин. – Вера может быть ранена или в шоке.

– Базовый набор в машине, – ответил Олег. – Но если понадобится серьезная медицинская помощь…

– У меня есть контакты в частной клинике, – сказал Левин. – Они не задают вопросов, если правильно заплатить.

Я смотрел на этих людей – таких разных, собравшихся вместе ради спасения Веры и разоблачения Рогова – и чувствовал странное смешение надежды и страха. Надежды на то, что у нас получится. Страха за Веру, за этих людей, рискующих ради нас, за то, что всё может пойти не по плану.

– Хорошо, – сказал Михаил, разворачивая на столе схему дома. – Вот план действий…