Тишина бывает разной. Есть тишина уютная – когда сидишь у камина с бокалом виски и хорошей книгой. Есть тишина зловещая – как в фильмах ужасов перед появлением монстра. А есть тишина перед бурей – напряженная, звенящая, наполненная предчувствием катастрофы.

Именно такая тишина царила в квартире Веры последние три дня. Мы готовились к решающему удару по «Меркурий Групп». Скрупулезно, методично, не оставляя ничего на волю случая.

Геннадий, специалист по кибербезопасности, о котором говорила Вера, оказался невысоким, сутулым мужчиной лет сорока с вечно всклокоченными волосами и параноидальной привычкой заклеивать камеру ноутбука. Но его технические навыки впечатляли.

– Система безопасности холдинга построена на Интегрированной Системе Контроля Доступа типа «Орион», – объяснял он, разложив на столе схемы и диаграммы. – Биометрические сканеры, электронные замки, камеры с функцией распознавания лиц. Но у любой системы есть слабые места.

– И какое слабое место у этой? – спросил я, разглядывая непонятные мне схемы.

Геннадий усмехнулся, поправляя очки на носу.

– Человеческий фактор. Самая совершенная система бесполезна, если ею управляют люди. А люди делают ошибки, ленятся, берут взятки, влюбляются, предают.

Елена Васильева из финансового отдела оказалась ценным союзником. Вера нашла её через шахматный форум, который использовал Алексей. После первоначального недоверия и серии проверок, Елена согласилась помочь.

– Рогов стал совсем беспринципным, – рассказывала она при нашей тайной встрече в парке. – Новые препараты – это только верхушка айсберга. Там целая схема с подделкой клинических испытаний, подкупом чиновников, давлением на врачей. Я не могу больше быть частью этого.

Елена предоставила нам последние финансовые документы холдинга, которые подтверждали наши худшие опасения. «Меркурий Групп» не просто выпускал опасные препараты – они создали целую систему для сокрытия этого факта.

– Расписание Рогова на следующую неделю, – Елена протянула мне флешку. – Он будет в Сколково на конференции по инновациям в фармацевтике в четверг с 10 до 15. Это ваш шанс попасть в его кабинет.

Вера встретилась с несколькими журналистами, которым доверяла. Они согласились опубликовать материалы одновременно в нескольких независимых изданиях, как только мы дадим сигнал. Это должно было создать информационную волну, которую невозможно заглушить или проигнорировать.

Я же использовал свои старые связи, чтобы подготовить почву для общественного резонанса. Анонимно, через цепочку посредников, я передавал намеки и полуправду нужным людям – блогерам, телеграм-каналам, лидерам мнений. Создавал контекст, в котором разоблачение будет воспринято максимально серьезно.

В последний вечер перед операцией мы сидели на кухне, просматривая окончательный план. Геннадий подключил нас к системе наблюдения холдинга через бэкдор, который он обнаружил. Елена должна была обеспечить нам временный пропуск. Журналисты были готовы к публикации. Все детали продуманы, все роли распределены.

– Завтра в это время все будет кончено, – сказала Вера, закрывая ноутбук. – Либо мы победим, либо…

Она не закончила фразу, но я понял. Либо мы проиграем окончательно. Третьего не дано.

– Ты боишься? – спросил я, глядя, как она нервно перебирает бумаги.

Вера подняла на меня глаза, и я увидел в них странную смесь решимости и усталости.

– Конечно, боюсь. Только дурак не боялся бы. Но страх не помешает мне закончить то, что начал Алексей.

Я молча кивнул. За эти дни мое восхищение этой женщиной только росло. Её стойкость, принципиальность, готовность рисковать ради правды – все это было так не похоже на людей из моего прежнего окружения. На меня прежнего.

– Иди спать, – мягко сказала она. – Завтра важный день. Нам понадобятся все силы.

Я лег на диван, но сон не шел. В голове крутились мысли о завтрашнем дне, о возможных сценариях, о том, что будет, если мы проиграем. И о том, что будет, если победим. Как ни странно, оба варианта пугали меня одинаково.

Победа означала крах «Меркурий Групп», расследование против Рогова, восстановление справедливости. Но для меня лично? Жизнь с чистого листа, без прошлого, без всего, что я построил за годы карьеры. Неизвестность.

А поражение… Поражение означало, что все было зря. Смерть Соколова, моё прозрение, борьба Веры. Всё напрасно. И, вероятно, наши собственные жизни.

Я задремал только под утро, проваливаясь в беспокойный сон. Мне снился Соколов – не таким, каким я видел его в последний раз, живым и сердитым, а таким, каким его нашли – с петлей на шее. Только в моем сне он смотрел прямо на меня, и в его глазах застыл немой вопрос.

Разбудил меня звонок телефона. Дешевый кнопочный аппарат вибрировал на столе, дисплей показывал незнакомый номер. Было 7:30 утра.

– Да? – хрипло ответил я, все еще не до конца проснувшись.

– Доброе утро, Кирилл Андреевич, – голос, который я узнал бы из тысячи. Рогов. – Надеюсь, я не слишком рано?

Я мгновенно проснулся, адреналин ударил в кровь. Как он нашел этот номер? Телефон был новый, зарегистрированный на подставное лицо.

– Виктор Сергеевич, – я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно. – Чему обязан?

– Просто хотел узнать, как ваше самочувствие после больницы. И предупредить, что вашей… хм… подруге стоит быть осторожнее на улицах. Москва – опасный город для одинокой женщины.

Кровь застыла в жилах. Я резко повернулся – кресло, где спала Вера, было пусто.

– Что вы сделали? – мой голос дрогнул.

– Пока ничего, – в голосе Рогова слышалась самодовольная улыбка. – Мы просто пригласили Веру Соколову на небольшую беседу. О её брате, о вас, о некоторых документах, которые вы так усердно собирали.

– Если вы тронете хоть волос на её голове… – начал я, но Рогов перебил.

– Давайте без этих киношных фраз, Кирилл Андреевич. Мы оба деловые люди. У меня есть то, что нужно вам – ваша подруга, живая и относительно здоровая. У вас есть то, что нужно мне – все копии документов и материалов, которые вы собрали против холдинга. Предлагаю обмен.

Я лихорадочно соображал. Вера ушла, не предупредив меня. Почему? Куда? В записке, оставленной на столе, могло быть объяснение, но я не мог выдать Рогову, что не знаю, где она.

– Как я могу быть уверен, что она действительно у вас? – спросил я, выигрывая время.

– Разумно, – в трубке послышалась возня, затем голос Веры, напряженный, но твердый:

– Кирилл, не слушай его. Публикуй материалы. Не думай обо мне.

Снова голос Рогова:

– Удовлетворены? Теперь слушайте внимательно. У вас есть три часа, чтобы собрать все – абсолютно все – копии документов, флешки, бумаги. Принести их в Александровский сад, к Могиле Неизвестного Солдата. Прийти одному. Без фокусов, без полиции, без журналистов. Три часа, Кирилл Андреевич. После этого наш разговор с Верой Алексеевной станет менее… цивилизованным.

Связь оборвалась. Я сидел, сжимая телефон, чувствуя, как паника подступает к горлу. Рогов выследил нас. Выкрал Веру. Поставил ультиматум.

Я вскочил, быстро оглядел квартиру. На столе лежала записка от Веры: «Вышла за продуктами. Буду через час. Не волнуйся.» Обычная записка. Ничего не подозревающая женщина вышла за хлебом и попала в лапы к Рогову.

Я набрал Геннадия, но его телефон был выключен. Позвонил на запасной номер – та же история. Нас отрезали от поддержки.

Что делать? Сдать материалы и спасти Веру? Или продолжить план, опубликовать все и пожертвовать ею ради общего блага?

В голове пульсировала одна мысль: «Это моя вина». Если бы я не втянул её в это противостояние, если бы не появился на похоронах Соколова, если бы просто сделал свою работу и заглушил голос совести…

Я метался по квартире, пытаясь придумать выход. Позвонить в полицию? Бесполезно. У Рогова везде связи, к тому же у нас с Верой нет никаких доказательств похищения. Связаться с журналистами? Слишком рискованно – Рогов наверняка следит за всеми нашими контактами.

Время шло. Два часа сорок минут. Два часа тридцать.

И тут меня озарило. Олег. Мой бывший дилер, философствующий торговец наркотиками. У него были связи в криминальном мире Москвы. Возможно, он мог помочь. Я порылся в памяти, вспоминая его номер – один из немногих, который я знал наизусть, не записывая в телефонную книгу.

Олег ответил после третьего гудка.

– Кирилл? – в его голосе слышалось удивление. – Ты жив? Ходят слухи, что тебя…

– Послушай, – перебил я, – мне нужна помощь. Срочно. Жизненно важно.

Я коротко объяснил ситуацию, опустив детали. Олег молчал, затем вздохнул:

– Сложно, Кирилл. Очень сложно. Рогов – не тот человек, с которым легко тягаться.

– Я знаю, – в моем голосе звучало отчаяние. – Но у меня нет выбора. Они убьют её.

– У меня есть пара контактов в службе безопасности торговых центров, – наконец сказал Олег. – Они могли бы проверить записи камер, найти, где её взяли. Это даст нам хоть какую-то зацепку.

– Сколько времени это займет?

– Несколько часов, если повезет. День или больше, если нет.

– У меня нет нескольких часов, – я сжал переносицу. – У меня меньше трех.

– Тогда у тебя два варианта, – сказал Олег после паузы. – Либо отдать Рогову то, что он хочет, и молиться, чтобы он отпустил твою подругу. Либо…

– Либо?

– Либо сделать вид, что ты согласен на обмен, а самому подготовить ловушку. Но для этого нужны ресурсы, связи, люди. У тебя есть что-то из этого?

У меня не было ничего. Ни денег, ни связей, ни людей, готовых рискнуть ради меня.

– Нет, – честно ответил я. – Только документы и желание спасти Веру.

– Тогда выбор очевиден, – вздохнул Олег. – Отдай документы. Спаси девушку. А потом… потом придумаем что-нибудь еще.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Выбор очевиден. Отдать документы. Предать дело Соколова. Предать Веру и её борьбу. Предать себя.

Но был ли у меня выбор? Мог ли я пожертвовать жизнью Веры ради абстрактной справедливости? Ради людей, которых я не знал и никогда не узнаю?

Я собрал все материалы – флешки, бумаги, распечатки, загрузил их в рюкзак. Почти все. Одну крошечную microSD-карту с копией самых важных документов я спрятал в подкладке пиджака. Маленькая страховка, хотя я и не верил, что она пригодится.

Перед выходом я замер у двери. В глубине души ещё теплилась надежда, что Вера сейчас войдет с пакетами продуктов, удивленно посмотрит на меня и спросит, куда я собрался. Но дверь оставалась закрытой.

Александровский сад встретил меня промозглой сыростью и редкими прохожими. Ноябрьский день выдался серым и унылым, как мое настроение. Я шел к Могиле Неизвестного Солдата, чувствуя себя предателем всего, во что начал верить.

Два человека в темных пальто ждали меня у вечного огня. Один из них – Степан, начальник службы безопасности «Меркурий Групп». Второго я не знал.

– Рюкзак, – коротко сказал Степан, протягивая руку.

Я отдал рюкзак, мысленно прощаясь со всеми доказательствами, которые мы так тщательно собирали.

– Где Вера?

– Сначала мы проверим содержимое, – Степан кивнул своему спутнику, и тот начал просматривать документы.

– Я выполнил условия, – настаивал я. – Где она?

– Виктор Сергеевич человек слова, – холодно ответил Степан. – Если все материалы на месте, девушку отпустят. Не здесь, разумеется. В безопасном месте, где она не сможет сразу связаться с полицией или журналистами.

Я знал, что меня обманывают. Знал, что Рогов не отпустит Веру просто так. Но что я мог сделать?

– Здесь всё, – сказал второй мужчина, закончив проверку. – Можем ехать.

– Ехать? – я напрягся. – Куда?

– Виктор Сергеевич хочет лично убедиться, что вы передали все материалы, – объяснил Степан. – И лично обсудить с вами дальнейшие… перспективы.

Ловушка. Конечно же, это была ловушка. Но опять же – какие у меня были варианты?

Меня привезли в загородный дом Рогова – роскошный особняк в стиле модерн, спрятанный в лесу в часе езды от Москвы. Охрана, камеры, высокий забор – настоящая крепость для современного феодала.

В просторном кабинете, отделанном темным деревом, меня ждал Рогов. Он сидел за массивным столом, просматривая наши документы с выражением легкой брезгливости на лице.

– А, Кирилл Андреевич, – он поднял глаза, когда я вошел. – Рад, что вы приняли разумное решение.

– Где Вера? – я старался держаться прямо, хотя колени предательски дрожали.

– Всему свое время, – Рогов отложил бумаги. – Сначала я хочу убедиться, что вы полностью осознаете свое положение. Вы предали компанию, которая сделала вас тем, кто вы есть. Вы пытались уничтожить дело моей жизни. Вы вступили в сговор с врагами «Меркурий Групп».

Он говорил спокойно, почти меланхолично, но за этим спокойствием чувствовалась холодная ярость.

– Ваши препараты убивают людей, – я сжал кулаки. – Вы знали об этом и всё равно запустили их на рынок.

– Бизнес всегда связан с рисками, – пожал плечами Рогов. – Любой препарат имеет побочные эффекты. Вопрос лишь в соотношении пользы и вреда. И в том, кто определяет это соотношение.

– Вы подделывали результаты испытаний, – я сделал шаг вперед. – Подкупали чиновников. Это уже не бизнес-риски, это преступление.

Рогов усмехнулся.

– Возможно. Но кто теперь сможет это доказать? У меня все ваши материалы. Ваши союзники либо пойманы, либо запуганы. Вы сами здесь, в моей власти. Конец истории.

– Где Вера? – повторил я, чувствуя, как паника поднимается к горлу.

Рогов нажал кнопку на столе, и дверь открылась. Двое охранников втолкнули Веру – бледную, с синяком на скуле, но живую.

– Кирилл, – она посмотрела на меня с разочарованием и болью. – Ты не должен был этого делать. Не должен был сдаваться.

– Трогательно, – усмехнулся Рогов. – Молодой человек спасает девушку ценой… ну, скажем, своей карьеры. Хотя в вашем случае, Кирилл Андреевич, ценой могла стать и жизнь.

– Мы договорились, – я старался говорить твердо. – Я отдал вам документы. Отпустите её.

– Конечно, – кивнул Рогов. – Но сначала небольшая формальность. Мне нужно ваше письменное признание в том, что вы сфабриковали все эти материалы, чтобы отомстить компании за увольнение. Чистосердечное раскаяние, так сказать.

– Что? – я опешил. – Вы хотите, чтобы я взял на себя всю вину?

– Естественно, – Рогов улыбнулся. – Не могу же я допустить, чтобы эта история всплыла снова в будущем. Мне нужна страховка – ваше признание, которое можно будет опубликовать, если вдруг вы или ваша подруга решите возобновить кампанию против холдинга.

Вера дернулась в руках охранников:

– Не делай этого, Кирилл! Это ловушка!

Охранник грубо толкнул её, заставляя замолчать.

– Не трогайте её! – я дернулся вперед, но Степан преградил мне путь.

– Выбор за вами, Кирилл Андреевич, – спокойно сказал Рогов. – Либо вы подписываете признание, и мы отпускаем вас обоих – живыми, хоть и с подмоченной репутацией. Либо… – он развел руками, – боюсь, в лесах Подмосковья иногда пропадают люди. Бесследно.

Это был конец. Даже если я подпишу признание, Рогов не отпустит нас. Слишком опасно. Слишком много мы знаем. Он просто хочет получить дополнительные гарантии на случай, если какие-то доказательства всё же всплывут.

Я посмотрел на Веру – она еле заметно покачала головой. Не соглашайся, говорил её взгляд. Не предавай себя окончательно.

– Мне нужно подумать, – сказал я, выигрывая время.

– Конечно, – Рогов откинулся в кресле. – У вас есть… скажем, пять минут. Степан, проводите мистера Белова в соседнюю комнату. Пусть соберется с мыслями.

Меня проводили в небольшую гостиную и оставили одного. Я лихорадочно соображал. Выхода не было. Ни единого шанса на спасение. Я обыскал комнату в поисках телефона, оружия, чего угодно, что могло бы помочь, но нашел только бар с элитным алкоголем.

И тут меня осенило. Бар. Может быть, это мой последний шанс. Не на спасение, нет – с этим было покончено. Но на забвение, на временное облегчение, на способ заглушить страх и отчаяние, которые разрывали меня изнутри.

Я подошел к бару и налил себе двойной виски. Руки дрожали. Шесть месяцев воздержания. Шесть месяцев борьбы с зависимостью. И вот я снова здесь, на грани срыва.

Но разве это имело значение сейчас? Когда все потеряно, когда я предал всё и всех, включая самого себя?

Я выпил виски одним глотком и тут же налил еще. Алкоголь обжег горло, разлился теплом по телу. Не помогло. Страх и отчаяние никуда не делись.

Обыскивая бар, я наткнулся на маленькую коробочку в дальнем углу. Открыл её и замер – внутри лежали несколько пакетиков с белым порошком. Кокаин. Видимо, личные запасы Рогова или кого-то из его гостей.

Не раздумывая, я высыпал содержимое одного пакетика на стеклянную поверхность стола, сложил из визитки трубочку и втянул порошок. Знакомая эйфория накрыла почти мгновенно. Все проблемы отступили, страх сменился странной отрешенностью.

«Так вот как заканчивается моя история», – подумал я с неуместным весельем. – «Снова кокаин. Полный круг.»

Я готовился сделать вторую дорожку, когда заметил своё отражение в зеркале над баром. Но это был не я. Это был Соколов – бледный, с синяками под глазами, с выражением глубокого разочарования на лице.

– Так вот твой выбор? – спросил он. – Снова бегство?

– Ты не настоящий, – я моргнул, но видение не исчезло. – Просто галлюцинация от стресса и наркотиков.

– Возможно, – кивнул Соколов-в-зеркале. – Но это не делает мои слова менее истинными. Ты сдался, Кирилл. Снова сдался, как сдавался всю свою жизнь.

– А что мне остается? – я развел руками. – Рогов победил. У него все козыри.

– У него документы, – возразил Соколов. – Но не правда. Правда все еще с тобой. И с Верой.

– Правда ничего не стоит без доказательств, – горько усмехнулся я. – Ты должен знать это лучше всех. Ты – журналист.

– Был журналистом, – поправил Соколов. – Пока не встретился с твоей работой. И все же… Помнишь, что я сказал тебе в ресторане? В нашу последнюю встречу?

Я помнил. Тот разговор изменил мою жизнь, заставил посмотреть правде в глаза.

– Ты сказал, что правда всегда найдет дорогу, – тихо произнес я. – Что бы ни делали такие люди, как я, чтобы её похоронить.

– Именно, – кивнул Соколов. – И еще я сказал, что у каждого есть выбор. Даже у тебя. Особенно у тебя.

– Какой выбор? – я почти кричал на галлюцинацию. – Что я могу сделать сейчас?

– Ты PR-директор, Кирилл, – Соколов улыбнулся призрачной улыбкой. – Или был им. Ты знаешь, как создавать нарративы, как манипулировать информацией, как превращать правду в ложь и наоборот. Используй эти навыки не для того, чтобы хоронить правду, а чтобы дать ей шанс.

Я задумался. Соколов – или моё подсознание в его образе – был прав. У меня еще оставались навыки. И, возможно, крошечная microSD-карта в подкладке пиджака. Если я смогу выбраться отсюда живым, если смогу выиграть немного времени…

– Мистер Белов, – в комнату вошел Степан. – Время истекло. Виктор Сергеевич ждет вашего решения.

Я посмотрел на отражение в зеркале – там был только я, с расширенными зрачками и белым порошком на носу. Соколов исчез. Но его слова остались.

– Я готов, – сказал я, вытирая нос. – Ведите меня к Рогову.

Я шел по коридору с неожиданной легкостью. Кокаин давал мне энергию и ясность мысли, которые я так отчаянно необходимы сейчас. План, еще очень смутный, начал формироваться в голове.

Рогов ждал меня в кабинете. Вера все еще была там, удерживаемая охранниками.

– Ну что же, Кирилл Андреевич, – Рогов посмотрел на меня изучающе. – Я вижу, вы нашли мои запасы. Надеюсь, это помогло вам принять правильное решение?

– Да, – я улыбнулся с наигранной беспечностью. – Я подпишу ваше признание. Но у меня есть одно условие.

– Вы не в том положении, чтобы ставить условия, – холодно заметил Рогов.

– Это не совсем условие, – я пожал плечами. – Скорее… дополнительная страховка для вас. Я запишу видеообращение. Признаюсь во всем на камеру. Так будет убедительнее, чем просто подпись на бумаге, не находите?

Рогов удивленно поднял брови, затем медленно улыбнулся.

– Неожиданно… но разумно. Видеопризнание действительно будет более весомым аргументом. Степан, подготовьте камеру.

Я внутренне ликовал. Он купился. Дал мне шанс.

– И еще, – добавил я. – Я хочу поговорить с Верой наедине. Пять минут, не больше. Я должен объяснить ей, почему делаю это. Должен попросить прощения.

Рогов заколебался.

– Зачем?

– Затем, что я люблю её, – солгал я, надеясь, что моё лицо, раскрасневшееся от кокаина, скроет обман. – И хочу, чтобы она поняла: я делаю это ради неё. Ради нас.

Вера смотрела на меня с искренним изумлением, но, к счастью, молчала.

– Какая трогательная мелодрама, – усмехнулся Рогов. – Хорошо. Пять минут, не больше. Степан, отведите их в гостиную. И следите, чтобы они не выкинули никаких фокусов.

Нас оставили в той же гостиной, где я нашел кокаин. Степан стоял за дверью – я видел его тень через щель под дверью.

– Что ты делаешь? – прошипела Вера, как только мы остались относительно одни. – Ты под кайфом?

– Слушай внимательно, – я говорил быстро и тихо. – У меня есть план. И у меня есть вот это, – я достал microSD-карту из подкладки пиджака. – Копия самых важных документов. Не всё, но достаточно, чтобы начать расследование.

Глаза Веры расширились.

– Но как мы выберемся отсюда?

– Я запишу видеопризнание, – объяснил я. – Но не то, которое ждет Рогов. Я расскажу правду. Всю правду – о препаратах, о подделке результатов, о смерти Алексея. О том, как меня пытались убить, а тебя похитили. Рогов не будет проверять запись сразу – слишком самоуверен. У нас будет немного времени, пока он не поймет, что произошло.

– И что потом? – Вера смотрела на меня с сомнением. – Даже если ты запишешь это признание, как мы выберемся из дома, полного охраны? Как отправим запись?

Я улыбнулся, чувствуя прилив эйфории от кокаина:

– Здесь нам понадобится немного удачи. И… – я кивнул на бар, – помощь от Рогова, хоть он и не подозревает об этом.

Я быстро объяснил свой план. Безумный, рискованный, с минимальными шансами на успех. Но это был наш единственный шанс.

– Время истекло, – дверь открылась, и вошел Степан. – Готовы к записи?

– Более чем, – я улыбнулся с наигранной уверенностью.

В кабинете Рогова уже была установлена камера на штативе. Простая, но качественная – изображение и звук будут четкими.

– Садитесь, Кирилл Андреевич, – Рогов указал на кресло перед камерой. – Текст признания перед вами. Просто прочитайте его естественным голосом. Без лишних эмоций.

Я сел, пробежал глазами текст. Полное признание в фабрикации всех обвинений против «Меркурий Групп». Детальное описание моих «мотивов» – месть за увольнение, психологические проблемы, наркотическая зависимость. Идеальная страховка для Рогова.

– Всё готово? – спросил я, откладывая текст. – Можно начинать?

– Да, – Рогов нажал кнопку на камере. – Запись пошла.

Я сделал глубокий вдох и начал говорить. Но не по тексту.

– Меня зовут Кирилл Белов. Я бывший PR-директор холдинга «Меркурий Групп». И это моё признание. Не то, которое ожидает от меня Виктор Рогов, генеральный директор холдинга, держащий меня сейчас под прицелом, – я увидел, как глаза Рогова расширяются от шока, но продолжил говорить быстро и четко: – Я признаюсь в соучастии в преступлениях холдинга. В сокрытии информации о смертельно опасных побочных эффектах препаратов серии «Кардио-Нова». В организации кампании против журналиста Алексея Соколова, которая привела к его самоубийству. В манипуляции общественным мнением ради прибыли компании.

– Что вы делаете?! – Рогов бросился к камере, но я вскочил и оттолкнул его, продолжая говорить:

– Сейчас я и Вера Соколова, сестра погибшего журналиста, удерживаемся в загородном доме Рогова под угрозой смерти. Нас похитили, чтобы заставить отдать доказательства преступлений холдинга. Эти доказательства существуют – они скопированы и спрятаны в надежном месте. Если вы смотрите это видео, значит, мы, вероятно, уже мертвы. Но правда должна выйти наружу.

Рогов с яростным криком бросился на меня. Я отпрыгнул, понимая, что на этом моя речь закончена. Но главное было сказано.

– Взять их! – рявкнул Рогов охранникам. – Немедленно!

Охранники двинулись к нам. Я подмигнул Вере, давая сигнал. Пора.

Краем глаза я заметил, как она незаметно бросает microSD-карту в щель между паркетными досками. Маленькая страховка на случай, если основной план провалится.

Рогов подошел ко мне, его лицо искажено яростью:

– Вы только что подписали себе смертный приговор, Белов. И своей подруге тоже.

– Возможно, – я улыбнулся, чувствуя странную легкость. – Но ваш приговор тоже подписан. Вопрос лишь в том, кто быстрее приведет его в исполнение.

Степан схватил меня за руки, заломил их за спину. Боль была острой, но я почти не чувствовал её через кокаиновую эйфорию.

– Отведите их в подвал, – приказал Рогов. – Я подумаю, как лучше от них избавиться. И сотрите эту запись, немедленно!

Но камера продолжала записывать, молчаливый свидетель всего происходящего.

Нас вывели из кабинета и повели по коридору. Я переглянулся с Верой – она кивнула, готовая к следующему шагу нашего отчаянного плана.

Когда мы проходили мимо ванной комнаты, я внезапно застонал и согнулся пополам:

– Мне нужно… срочно… – я изобразил рвотные позывы.

– Черт с тобой, – выругался Степан. – Только быстро.

Он втолкнул меня в ванную, оставив дверь приоткрытой, чтобы следить за мной.

Я склонился над унитазом, делая вид, что меня рвет, а сам лихорадочно искал взглядом то, что было частью нашего плана. И нашел – маленькое окно, достаточно широкое, чтобы через него мог пролезть человек.

– Быстрее! – рявкнул Степан из-за двери.

– Секунду, – простонал я, незаметно поворачивая защелку на окне. – Меня сейчас вывернет наизнанку.

Вера тоже сыграла свою роль – внезапно вскрикнула и начала оседать на пол, изображая потерю сознания. Охранники отвлеклись на неё, а Степан на секунду повернул голову.

Этой секунды мне хватило. Я распахнул окно и, в три быстрых движения, выбрался наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Я услышал крики и ругань за спиной, но не оглядывался. Побежал к лесу, надеясь, что Вера сможет выиграть нам немного времени своей притворной потерей сознания.

Я бежал сквозь деревья, не разбирая дороги, движимый страхом, адреналином и кокаином. Позади слышались крики и топот – погоня началась.