Такигава Кен смотрит в сторону. Не на Роберта, играющего на полу. Он смотрит в окно. На улице уже стемнело, стекло стало матово-чёрным и отражает наши образы на своей глянцевой поверхности. Мужчина долго молчит. У меня такое чувство, что его мысли где-то далеко.

«Я не могу этого сделать, — наконец говорит он. — Но есть одна вещь, которой я могу помочь. Пойди к моей сестре Рин. Она живёт в Токио».

Она переводчик. Преподаёт английский японским руководителям и переводит японские документы на английский. Она руководит додзё. Она может вам помочь.

«Что она знает о культуре якудза?»

«Не больше, чем я. Но если тебе нужен только переводчик, Рин справится лучше меня».

Шах и мат. Такигава Кен раскрыл наш блеф. Он знает, что его участие невозможно ограничить переводом. Он также знает, что, если мы не готовы подвергнуть риску его сестру, мы будем обращаться к ней за помощью только в безобидных ситуациях. Это значит, что мы вряд ли вообще к ней обратимся.

Я не знал, что у Такигавы Кена есть сестра. В бою мы могли доверить друг другу свои жизни. Мне не нужно было знать.

Что-нибудь ещё. Теперь я понимаю, как мало я знаю о своём друге.

«Хорошо, — говорит Штейн, — дайте нам её данные. И, пожалуйста, позвоните заранее, чтобы мы могли с ней связаться».

Я не упустил из виду, как Штейн использует слово «могут». Она уже предполагает, что мы оставим Такигаву Рин в стороне от всего, что происходит в Токио.

«Я так и сделаю». Такигава Кен встаёт, идёт в гостиную, берёт с журнального столика блокнот. Что-то пишет на нём, отрывает верхний лист и протягивает его Штейну.

«Когда вы планируете прибыть в Токио?»

«Девять часов полета на самолете C-17».

«Останьтесь здесь на некоторое время, — говорит Такигава Кен. — Мы должны расслабиться ради самих себя».

Штейн колеблется. Тянется за чашкой.

«Кэрол», — зовёт Такигава Кен. «Присоединяйся к нам. Выпьем ещё кофе».

СТАЙН ТИХО ГОВОРИТ по телефону. Я сажусь за руль, держусь одной рукой. Беру правую сторону. Дождь сменился облаками. Помню, как служил в Форт-Льюисе с 1-й группой специального назначения. Смотрел гонки на лодках в заливе Пьюджет-Саунд. Тихоокеанский Северо-Запад прекрасен под голубым небом.

Мы приближаемся к Такоме. Скоро свернем с шоссе и направимся к Объединённой базе Льюис-Маккорд. Штейн намерен отправиться в Токио, но мне всё ещё не по себе. Существует реальный риск, что инициатор был украден террористической организацией в континентальной части США.

Я не сомневаюсь в уверенности Штейн в своей команде, но они не оперативники. На земле проблемы решаются попаданием пуль в плоть.

Штейн убирает телефон в карман. «Мы отследили Сорю с того момента, как он потерял тебя в Менло-Парке, до того момента, как он сел на

Рейс. Он обеспечил себе перелёт до Сан-Франциско. Поехал в международный аэропорт Сан-Франциско и по пути заехал в FedEx.

Простота идеи гениальна.

«Soryu FedEx отправил коробку в Токио». Штейн откидывается на спинку пассажирского сиденья. «Оформил посылку как автозапчасти. Нужный размер, нужный вес. Учитывая разнообразие материалов, из которых изготовлены детали, при сканировании вряд ли возникнут вопросы».

«Могут ли японцы его перехватить?»

Слишком поздно. Час назад коробку забрали из офиса FedEx в городе Чуо. У нас есть видео с истцом.

Сравнил снимки с CBP Сорю и фотографиями отъезда из Ханэды». Штейн делает паузу. «Никаких совпадений. Человек, который подобрал инициатора, не был Сорю. Сюжет закручивается».

«Мы отстаем от графика как минимум на десять часов».

«Пять», — говорит Штейн.

«Как ты это понял?»

«Мы меняем наш C-17 на Bone».

Это был B-1b Lancer, американский сверхзвуковой бомбардировщик. Штейн получает то, что хочет.

Я еду в Токио.

OceanofPDF.com

10

OceanofPDF.com

ЙОКОТА

B-1b Lancer — сверхзвуковой бомбардировщик с экипажем из четырёх человек: пилота, второго пилота, офицера по оборонительному вооружению и офицера по наступательному вооружению. Все четверо сидят в герметичной кабине и летают на высоте, превышающей скорость звука в один с четвертью. Именно этот самолёт Штейн раздобыл для нашего транспорта.

Мы со Стайн надеваем лётную форму ВВС. Мы бросаем мою сумку и багаж Стайн — её фирменную сумку — в бомбоотсек. Офицеры по вооружению остаются дома, а мы пристегиваемся за водителями Bone.

ПЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЧАСОВ мы приземляемся на авиабазе Йокота.

Пилоты раскрывают крылья изменяемой конфигурации для максимальной подъёмной силы и облетают обширный Токийский бассейн, чтобы выровнять взлётно-посадочную полосу. Полдень. Летняя жара сменилась осенней прохладой. Если не считать лёгкой дымки на далёком горизонте, город, кажется, расчистился от смога.

Нас встречают двое японских солдат в цифровом камуфляже. Капитан и старший сержант. Они вооружены SIG.

Карабины P220 и M4 на двухточечных ремнях.

Японцы терпеливо ждут, пока экипаж выгрузит наш багаж из бомболюка. Они бросают мою сумку мне в...

ноги и вежливо протягивает Штейн ее сумку.

«Нам нужно снять эту летную экипировку», — говорит Штейн капитану.

«Вам предоставлено жилье в лагере Тачикава».

Капитан говорит: «У вас будет час до встречи с генералом Конго».

Я навостряюсь при упоминании имени противоречивого японского генерала.

Японцы провожают нас к автомобилю Toyota High Mobility Vehicle. Похоже на «Хаммер» с тонкими бортами.

Йокота служит как ВВС США, так и японской армии. Наши сопровождающие вывозят нас с базы и спешат в лагерь Татикава. Татикава, некогда бывший американской базой, была возвращена японцам.

Токио — крупнейший город мира. И Йокота, и Татикава находятся в западной части Токио, но они словно бы находятся в разных городах. Каждый из них находится в 30 милях от центра, что составляет почти час езды при самых благоприятных условиях.

Воздух комфортный, двадцать градусов по Цельсию. Уже предчувствую, что вечера будут прохладными. Мы едем молча, и мой взгляд устремляется в бесконечные просторы токийских пригородов. Бескрайние ряды домов в густонаселённых районах.

Я провёл в этой стране немного времени. Достаточно, чтобы сотрудничать с японским спецназом и основать снайперскую школу.

Наслаждались бурными запоями с японскими солдатами, для которых умение хорошо пить — признак мужчины, воина. В любой армии так, но японцы привносят в это занятие немного нюансов.

Именно этот нюанс заставляет меня любить японских солдат.

В то время как другие солдаты во время своих пьянок устраивают шумные посиделки, японцам выпивка часто приносит чувство юмора, чуткость и сентиментальность. В самурайской традиции жизнь и смерть неразделимы. Каждый мужчина, решивший стать солдатом, рассчитывает умереть как солдат. Он надеется на достойную смерть.

Капитан и сержант везут нас в небольшой офицерский

Здание общежития. Одноэтажное, с четырьмя большими комнатами, каждая из которых рассчитана на двух человек. Нам со Штайном досталась по одной спальне.

«Мы подождём снаружи», — говорит капитан. «Будьте готовы в тринадцать ноль-ноль. Мы отведём вас к генералу Конго».

Мужчины оставляют нас одних. Я иду к двум другим спальням и заглядываю внутрь. Мы единственные жильцы в здании.

Штейн скрестила руки на груди. «Это только мне кажется, или это место похоже на тюрьму?»

Я улыбаюсь. «Нет, я чувствую то же самое. Мы прилетели на бомбардировщике, минуя иммиграционный и паспортный контроль. Не могу винить японцев за то, что они хотели следить за нами».

Словно зверь в клетке, Штейн расхаживает по полу. Она заглядывает в каждую комнату, открывает и закрывает двери. Выдвигает ящики и дверцы шкафов, захлопывает их. Я представляю, как из её ушей валит пар.

«Есть процедуры для нашей регистрации», — говорит Штейн. «Военные могут сделать это прямо на базе. У нас забронирован отель в центре Токио. Нам нужна свобода передвижения».

«Генерал Конго — ваш коллега?» — спрашиваю я.

Стайн кладёт сумку на кровать, выходит вместе со мной в коридор и прислоняется спиной к стене.

«Да, он такой», — говорит она. «Но я его плохо знаю. А вы?»

«Я работал с Конго. Провёл здесь полгода несколько лет назад, организовал для него школу снайперов для Сил специального назначения и Сил быстрого реагирования. Все бойцы Сил специальных операций и Сил быстрого реагирования говорят по-английски. Они обязаны владеть двумя языками. Он рассказал мне много историй за сакэ».

«Хотите поделиться?»

У Штейна плохое настроение. Это не просьба.

Я пожимаю плечами. «Он крутой парень. Один из самых богатых людей в Японии.

Его отец был промышленником на острове Кюсю.

Семья владеет Kongo Motors, одним из крупнейших производителей автомобилей в мире».

«Армия — не высокооплачиваемая профессия».

«Конго не нужны деньги», — говорю я ей.

«Так почему же он выбрал армию своей карьерой?»

«Не армия. У Японии есть Силы самообороны».

«Как скажешь», — раздраженно говорит Штейн. «Расскажи мне об этом человеке, Брид».

«СДС имела репутацию слабаков с самого своего создания в пятидесятых. Мы подтолкнули японцев написать пацифистскую конституцию и воспитали население в духе пацифизма. Это было несложно после бомбардировок их городов и двух атомных бомб.

В результате СДС стали больше использоваться для ликвидации последствий стихийных бедствий, чем для боевых действий».

«Конго не слабак».

«Нет. Он один из тех детей, которые были занудами и интеллектуалами. Родители баловали его. В школе над ним издевались, но он давал отпор. Мы все знаем историю о хулигане, которого избил зануда. Это был не Конго. Они избили его до полусмерти. Постоянно».

«Это, — говорит Штейн, — неизбежно приведет к воспитанию психологически нездорового ребенка».

«Зависит от реакции ребёнка. Конго ходил в додзё, изучал боевые искусства, занимался бодибилдингом. Он освоил кендо и карате, превратил себя в того, кого считал идеальным воином».

«А потом он вернулся и надрал им задницы?»

«Я так не думаю. Личностная трансформация требует времени.

У Конго всё было бы постепенно. Уверен, его много ругали, но в долгосрочной перспективе он держался молодцом.

Он превратил себя в человека эпохи Возрождения. Вступил в СДС. Его ужасала их готовность. Каждого командира, которого он занимал, он готовил по своим высоким стандартам.

«Пока что именно этого и следовало ожидать от ребёнка, которому надоело, что ему в лицо кидают песок», — улыбается Штейн. «Это

фантазия каждого ботаника».

«На этом фантазия этого гика заканчивается», — я качаю головой. «У генерала Конго были гораздо более серьёзные планы. Он использовал деньги отца, чтобы купить влияние. Поддерживал политиков, которые хотели внести поправки в конституцию, отменив статью 9».

«Является ли статья 9 пацифистской статьей?» — спрашивает Штейн.

«Можно так это назвать. Там говорится, что Япония отказывается от использования войны для разрешения международных споров. Всё вращается вокруг толкования статьи 9. После войны мы навязали японцам такое чувство национальной вины, что они решили трактовать статью 9 максимально ограничительно».

«Возможно, именно поэтому Конго так упорно боролась за отмену статьи 9», — говорит Штейн.

«Да. Без статьи 9 вся проблема толкования отпадает сама собой. Вся дискуссия смещается в сторону геополитического реализма».

«Конго — провидец, — хмурится Штейн. — Он генерал-майор. Самый молодой в СДС и самый амбициозный».

«Я не думаю, что он амбициозен. Он патриот».

Штейн улыбается. «Некоторые могут утверждать, что это делает его ещё более достойным восхищения».

«Конго — очень серьёзный парень. Будучи полковником, он командовал спецназом СДС. На него возложили больше ответственности. Теперь он командует спецназом и СБР».

«Насколько велик этот СБР?» — спрашивает Штейн.

Я быстро подсчитываю в уме: «Численность корпуса — тридцать тысяч человек».

Штейн насвистывает: «Это армия внутри армии».

«Лучше, чем это», — говорю я. «Это армия, полная решимости сражаться. Войска верны Конго. Он дал им гордость и боевой дух, возродил их боевой дух».

«Супермачо эпохи Возрождения, набитый деньгами.

Что не нравится?»

«СДС не нравится, как он поддерживает милитаризацию, — говорю я ей. — Они ничего не могут с этим поделать. У него есть деньги и влиятельные друзья в парламенте».

«Почему СДС должны возражать? Им должно понравиться».

Я качаю головой. «Они беспокоятся, что общественность будет опасаться воинствующих СДС».

«Япония — лучший партнёр, если у неё есть сильные силы самообороны. Именно поэтому он мой оппонент», — Штейн отталкивается от стены и идёт в свою комнату. «Японцы умеют управлять своей внутренней политикой. Нам лучше подготовиться к встрече с этим человеком».

ЧАС СПУСТЯ мы со Стейном выходим из казармы. Нас ждут сопровождающие в Toyota HMV. Сержант открывает задний люк, и мы закидываем сумки на платформу. Капитан открывает пассажирскую дверь для Стейна и закрывает её за ней. Он садится в машину на правое переднее сиденье. Я сажусь позади него.

Я заметил, что Штейн застёгивает нижнюю часть пиджака. Он аккуратно скроен, чтобы скрыть её пистолет-пулемет.

Японские законы запрещают ношение огнестрельного оружия. Японцы были бы против ношения ею пистолета, несмотря на её статус сотрудника американской разведки.

«Я не знал, что в лагере Татикава базируется японский спецназ», — говорю я капитану.

Сержант ведёт «Тойоту» по базе. Мы проезжаем мимо рядов казарм и припаркованных вертолётов. БТРы «Чёрный ястреб» и «Чинук». Боевые вертолёты «Апач». Возле казарм выстроились двести солдат в цифровом камуфляже. Они несут винтовки на плечах и вещмешки, набитые личным снаряжением. Похоже, солдаты готовятся к высадке.

«В нормальных условиях мы такими не являемся», — говорит капитан.