У меня сжимается желудок. Якудза ныряет обратно в поезд. Я смотрю на V22. Там стоит Штейн, вжавшись в дверь, с лицом, искаженным болью. Она всё ещё сжимает свой М4. Кричит в микрофон гарнитуры.

Какого черта она делает?

Пилот кренится в сторону. Я отпускаю рукоятку пистолета и держусь обеими руками, раскачивая конец троса.

Пилот падает, и мой желудок подскакивает к горлу.

Словно маятник, я качаюсь ниже уровня крыши Синкансэна. Смотрю в открытое окно и вижу пассажиров внутри поезда. Якудза перезаряжает свой пистолет-пулемёт.

Поезд входит в поворот, и бок вагона летит на меня. Я отворачиваюсь, изо всех сил цепляюсь за трос. Моё тело и пенетратор ударяются о твёрдую оболочку. Раздаётся лязг.

Металлическая вибрация пронзает моё тело. На мгновение я теряю сознание. Когда я включаю свет, я уже свободно парю в десяти метрах от машины.

Якудза смотрит мне в глаза. Он поднимает оружие к плечу.

Пули изрешечивают якудзу. Пронзительный треск M4 Штейна перекрывает вой ветра и грохот двигателей. Мужчина падает спиной вперед в машину.

Пилот цепляется за высоту. Поднимает меня над крышей поезда. Измученный тревогой, я ищу взглядом Штейн. Лицо её бледнеет, она машет мне рукой и говорит в микрофон. Я заставляю себя выбросить из головы мысли о её ране и сосредотачиваюсь на работе.

Штейн ведёт пилота, чтобы тот спустил меня на крышу поезда. Он управляет горизонтальным вектором, пока Штейн корректирует высоту. Я поворачиваюсь лицом к хвосту поезда. Всматриваюсь в длину пассажирского вагона, вагона с бомбами и замыкающего. Штейн медленно ведёт пилота, чтобы тот спустил меня к открытому люку.

Это непростая задача. Ветер и турбулентность заставляют V22 подниматься и опускаться на несколько футов за раз. У самолёта два ротора и крыло значительной площади, создающие подъёмную силу. Я промахиваюсь через люк и приземляюсь на крышу. Порыв ветра сдувает меня.

Я снова и снова пытаюсь ухватиться за люк. Каждый раз ветер и неустойчивость V22 мешают мне это сделать. Меня перекидывает через крышу поезда, как баскетбольный мяч.

Наконец, мне повезло. Я приземляюсь возле люка и хватаюсь за его край одной рукой. С колотящимся сердцем я нащупываю карабин.

Отчаянно желая освободиться от V22, я отцепляюсь от троса. Отталкиваюсь от пенетратора, просовываю ноги в отверстие и падаю в легковую машину.

Я еду на ядерной бомбе, направляющейся в Токио.

OceanofPDF.com

36

OceanofPDF.com

ОКОРИ

Присев на корточки, я осматриваю поезд на предмет появления других членов Якудза. Ничего.

Убитый мной человек лежит на спине в луже крови. Его пиджак расстёгнут спереди. Я ищу у него запасные магазины, но ничего не нахожу. Он переоделся, прежде чем выронить оружие.

Я держу «Стерлинг» у бедра. Якудза, которого подстрелил Штейн, лежит в дальнем конце вагона. Он упал между рядами… Его голова и туловище загораживают проход. Я сниму с него журнал.

Поезд не полон. Пять рядов сидений. Ряды по три слева, ряды по два справа. Сиденья обращены к носу поезда. Они обращены ко мне.

Любой, кто ожидал увидеть машину, полную рыдающих и плачущих пассажиров, будет разочарован. Ничего подобного, совсем не похоже на то, что показывают в кино. Эти люди шарахаются от ветра. Он прорывается сквозь разбитые якудза окна. Складной приклад «Стерлинга» — не самая эргономичная конструкция, но он прочный. Достаточно прочный, чтобы ударить противника прикладом или разбить оргстекло.

Я шагаю вперёд, держа пистолет-пулемёт у пояса. Он пуст, но, держа его в руке, я чувствую себя лучше. Мы уже далеко за Нагоей, в получасе езды от Токио. Офисные башни, невысокие холмы и горы обозначают горизонт. Мощные промышленные парки.

Они врезаются плечом в железнодорожные пути. Они проносятся мимо бесконечным потоком.

У нас мало времени.

Дверь в другом конце прохода ведёт в товарный вагон. Чтобы добраться до него, мне придётся перешагнуть через мёртвого якудзу. Пассажиры смотрят на меня с выражением тревоги и страха на лицах.

Давайте. Если я сделаю свою работу правильно, эти люди, возможно, выживут.

Синкансэном управляет компьютер. Безжалостная программа, которая по команде перенаправляет поезда и переводит рельсы. Каждое действие рассчитано с точностью до секунды. Каждый поезд отправляется и прибывает точно по расписанию. В товарном вагоне, в «Толстяке», тикают другие часы. Синхронизированные с программой Синкансэна. С точностью до секунды.

Сорю в поезде. Он увидит бомбу в Токио и погибнет в лучах славы.

Я на полпути по проходу. Дверь в конце открывается, и входит тёмная, угрожающая фигура. Это не человек в чёрном костюме. И не тень, отбрасываемая живым существом, стоящим перед светом. Нет. Сорю — это отсутствие света. Кусок материи, вырезанный из внутренностей поезда. Дыра, поглощающая весь свет и цвет. Его конечности — едва различимая рябь в эфире.

Черная фигура переступает через тело мертвого якудзы.

Встаёт между мной и нужным мне магазином. Сорью, должно быть, знает, что затвор «Стерлинга» заблокирован вперёд, а это значит, что у меня закончились патроны.

Сорю держит катану на бедре, правой рукой опираясь на рукоять. Он скрывает длину меча за своим телом. И снова изгиб ножен – рябь в матрице. Лучи восходящего солнца льются сквозь окна поезда. Глаза Сорю отражают их, словно раскалённые угли.

Затяжные бои случаются только в кино и бульварных романах. В реальном мире чем дольше длится бой, тем...

Увеличивает ваши шансы на смерть. Цель каждого профессионального киллера — уничтожить врага за тридцать секунд. Именно столько нам осталось жить.

Ряды по обе стороны прохода забиты пассажирами. Проход словно загоняет меня в угол. Когда Сорю атакует, я не могу отступить ни в одну сторону. И не могу отступить. Безоружный против меча отступление смертельно. Нападающий нанесёт удар всей длиной своего оружия, от которого у тебя нет защиты.

Я перевариваю это с когнитивным спазмом. Окори — твой противник сигнализирует о своих намерениях. Ты просто знаешь, что нужно делать.

Сорю выхватывает меч и наносит косой удар мне в левый воротник. Катана сверкает, как ртуть, но он уже предугадывает атаку. Чтобы нанести косой удар, он опустил правое плечо и открыл левый бок. Это как раз то, что мне нужно.

Я отбиваю катану «Стерлингом». Острый, как бритва, клинок попадает в угол между магазином и кожухом ствола. Эх, если бы только пистолет-пулемёт был оснащён штыком! Я делаю выпад. Металл звенит, летят искры. Металл «Стерлинга» царапает клинок по всей длине. Три фута сверкающей стали проскальзывают мимо моего левого уха и через плечо.

Сорю держит клинок двумя руками. Стерлинг застревает в цубе катаны – богато украшенной медной гарде, расположенной между рукоятью и клинком. Он теряет равновесие, а я нахожусь в непосредственной близости. Я наношу удар рукой-копьём через его левое плечо. Вонзаю четыре пальца, жёсткие, как лезвия, в его горло сбоку, над левой ключицей.

Мягкие ткани не оказывают сопротивления. Мой толчок разрывает вены и артерии, проходя сбоку и за гортанью. С другой стороны шеи у него вырастает огромный зоб, прежде чем внутренние структуры лопаются и разрушаются.

Кровь вытекает из разорванных сосудов и заполняет шею внутренним кровотечением.

Глаза Сорю, пылающие красными угольками в лучах восходящего солнца, тускнеют, когда жизнь покидает его. Они закатываются, тело обмякает и заваливается набок.

Чёрная фигура падает в проход. Принимая форму человека. Его руки и ноги сгибаются под странными углами.

Глаза Сорю мертвы, как мрамор.

Не прошло и пяти секунд с тех пор, как его меч покинул ножны.

Я прохожу мимо тела Сорью. Наклоняюсь к мёртвому Якудзе, меняю «Стерлинги». Затвор у него отведён назад и готов к выстрелу. Я ставлю оружие на предохранитель, вытаскиваю магазин из патронника и проверяю его заряд. Пятнадцать патронов. Вставляю магазин обратно, снимаю оружие с предохранителя.

Проталкиваюсь через дверь и шагаю в узкий проход. Дверь вагона с бомбой манит. Резиновый кабель и шарнирный пол соединяют два вагона. Снаружи оглушительный рёв ветра. Я переступаю через проход и открываю дверь грузового вагона. Сорю охранял бомбу.

Был ли он один в машине? Да, был. Компанию Сорю составлял только Толстяк. Бомба находится в чёрном контейнере из стальных труб. Выпуклая яйцевидная форма бомбы занимает большую часть пространства грузового контейнера. Она легко помещается в Синкансэне.

Часы тикают. Я отвожу взгляд от бомбы и захлопываю дверь. Металлический пол трапа тут же сочленён над сцепкой. Пол трапа тонкий, но сцепки Синкансэна прочные. Они спроектированы так, чтобы тянуть тонны подвижного состава и защищать органы управления и другие соединения, увеличивающие длину поезда.

Муфта расположена под металлическим полом трапа.

Кумулятивный заряд сфокусирует струю плазмы, которая прорежет и пол, и муфту. Я прижимаю устройство к полу, прямо над вращающейся муфтой. Устанавливаю детонатор и устанавливаю таймер. Вдохни, нажми на кнопку.

Я спешу обратно в вагон. Пассажиры оживились. Мелькающие за окном дома говорят мне, что мы приближаемся к Токио. Я установил плату за проезд, чтобы пощадить вагон, но рисковать не собираюсь.

Я прыгаю к открытому люку в потолке. Пальцы находят опору. Я хватаюсь за край люка, поджимая запястья, словно подтягиваюсь. Резкое растяжение тела под собственным весом пронзает меня болью. Я кричу, стискивая зубы. Сжимаюсь в калачик, подтягиваю колени к груди и выталкиваю ноги вверх, в люк.

Порыв ветра чуть не сбрасывает меня с поезда. Мой крик уносит ревущим потоком. Я перехватываю хватку и ложусь лицом вниз на крышу. Оглядываюсь через плечо.

Тёмные волосы Штейн развеваются вокруг её лица. Она кричит в микрофон, направляя пилота вниз. Старшина экипажа, присев у лебёдки, управляет джунглевым пенетратором. Утяжелённый трос тянется ко мне.

Десять футов. Пять футов. Два фута.

Эта чертова штука качается взад и вперед на ветру.

Я держусь за край люка одной рукой. Мышцы руки ноют, когда я тянусь к пенетратору.

Промах. Желтый якорь улетает, и я собираю силы для второй попытки.

Вот оно.

Попав в нисходящий поток воздуха, V22 теряет высоту. Жёлтый якорь подпрыгивает на крыше, летит ко мне, пролетая в нескольких сантиметрах от моего лица. Он взмывает в воздух, достигает конца дуги и откидывается назад. Я хватаюсь обеими руками за край люка и пригибаюсь.

Я смотрю на часы. Две гребаные минуты.

Штейн упирается в грузовой люк V22. Она выглядит слабой, словно истекает кровью. Она подносит микрофон гарнитуры к губам. Уговаривает пилота попробовать ещё раз.

Пилот снижает обороты, позволяя V22 откатиться назад. Он гасит резкие колебания пенетратора. Кабель свисает из грузового отсека, тянется ко мне. Штейн машет рукой. Уговаривает меня схватить его.

Два фута.

На мгновение трос держится крепко. Я хватаюсь за него одной рукой и перекидываю ногу через один из штырей якоря.

Отпускаю люк. Висящий на руке и ноге, я рывком пролетаю сквозь пространство. Мир вращается, и я хватаюсь за трос другой рукой.

Штейн падает духом.

Пилот отходит от поезда. Я перекидываю другую ногу через штырь и скрещиваю лодыжки. Наблюдаю, как поезд «Синкансэн» мчится к сверкающим небоскребам Токио.

Из прохода вырывается ярко-оранжевая вспышка. Резиновый шланг взрывается, поднимая густой чёрный дым. Вот тут-то я и узнаю, убил ли я пятьсот человек.

Первые шесть вагонов несутся вперёд. Вагон-бомба раскачивается на трассе и заваливается на бок. Под действием инерции замыкающий вагон врезается в вагон-бомбу. От удара вагон-бомба сходит с рельсов сзади. Он раскачивается вбок, пока замыкающий вагон не переворачивается, и оба вагона падают с трассы.

Разбитые машины вместе врезаются в промышленную зону и врезаются в деревянный склад. Машины сделаны из металла и того самого блестящего, твёрдого пластика. Они разбивают здание в щепки. Одна из машин проезжает прямо через конструкцию, врезается в другое здание и разваливается на две части.

Другая машина, накренившаяся под углом в сорок пять градусов, останавливается. Она остаётся целой, наполовину погребённой под обломками. Я задерживаю дыхание. Вот тут-то и детонируют взрывные линзы.

Ничего.

От столкновения поднимается облако пыли. Легковые автомобили исчезают из виду.

Штейн показывает мне большой палец вверх. Я машу ей рукой и даю знак, чтобы она затащила меня в V22. Трос в моих руках и стальные зубцы якоря дают мне чувство безопасности. Впервые за, казалось бы, целую вечность, я позволяю себе расслабиться.

Вдали восходящее солнце освещает башни Токио золотистым светом.

OceanofPDF.com

37

OceanofPDF.com

КЁДАЙ

Рин, одетая в больничную рубашку, сидит прямо. Спинка её больничной койки поднята под углом 90 градусов. Это положение минимизирует давление на спину. Она опирается на неё множеством мягких, пушистых подушек.

Я сижу в больничном кресле у её кровати. Мы ласкаем руки друг друга, наслаждаясь близостью.

«Вас завтра выпустят?» — спрашиваю я.

«Да. Я удивлен, что они продержали меня так долго. Со мной всё в порядке».

«Тебе пришлось изрядно попотеть».

Рин качает головой. «Ничего страшного. Конго знал по собственному опыту, что дисциплинированный ум способен выдерживать подобные избиения бесконечно».

«Тогда почему?»

«Это было ради тебя», — Рин переплетает свои пальцы с моими и сжимает их. «Когда дело касается женщины, стоит полагаться на мужскую галантность».

Я чувствую, как жар приливает к лицу. «Мне жаль».

«Не надо», — говорит Рин. «Я не хотела, чтобы ты ему что-то рассказывала. И я знала, что ты не поддашься шантажу».

«Мы со Стейном едем в Беппу на несколько дней, — говорю я ей. — Пойдём с нами».

Рин качает головой и улыбается. «Ты ей нравишься».

«Что? Штейн? Ни за что».

«Это же так ясно, как твой нос на лице. Я понял это ещё в первую ночь, когда ты пришёл в моё додзё».