Я тянусь вперед, пытаюсь приподнять его, чтобы лучше рассмотреть.

Предмет мясистый, скользкий. Я отшатываюсь. Это человеческий череп. Судя по его размеру, это должен быть мужчина. Большая часть волос и кожи головы отвалилась. Труп находится в стадии разложения. Клетки разложились, обнажив поверхностные слои кожи. Моя попытка схватить волейбольный мяч привела к тому, что последние остатки расплавленной плоти отошли в мои пальцы. Выбеленные брови и веки соскользнули с пустых глазниц. Из безгубого рта вытекает отвратительная чёрная жидкость и висит в воде.

Я подавляю крик. Кожистая штука, цепляющаяся за край предмета, разворачивается, словно лепестки причудливого цветка. Это осьминог. Его злобные глаза сверкают в моём свете. Каждая конечность, снабжённая собственным мозгом, машет. Никто из них не любит, когда их прерывают.

Отпрыгнул назад. Налетел на ремень. Направь свет на то, что застряло в сгибе экскаватора. Это труп. Так раздулся от газов разложения, что одежда лопнула, как воздушный шар. Он всплыл с палубы и застрял в механизмах. Вздутие увеличило его вдвое, и он застрял в экскаваторе.

Конечно. «Медуза» пропала без вести достаточно давно, чтобы погибший экипаж успел разложиться и всплыть на поверхность. Это происходит постоянно, когда самолёты падают над водой или когда тонут корабли. Тела плавают свободно среди обломков. Их замечают самолёты, беспилотники, спутники или проходящие мимо корабли.

Поисково-спасательная операция ВМС Греции не дала результатов. Американские и российские спутники ничего не обнаружили. Американские беспилотники ничего не обнаружили.

Эти люди не всплыли на поверхность.

Потому что их убили в трюме номер два.

С колотящимся сердцем я проплываю под ремнём и отступаю к средней переборке. Светлю фонариком по потолку. Сколько трупов? Не меньше двух десятков. Они все там — убитый экипаж и охрана.

Все они свободно парили над палубой. Неузнаваемые, украшенные осьминогами, пирующими на их обесцвеченной плоти.

Я борюсь с паникой. Я видел и похуже. Склепы на полях сражений.

Трупы, которые не удалось эвакуировать из-за обстрела, разлагались там, где падали.

Я вытаскивал мертвецов из неглубоких могил, но плоть их запястий оставалась у меня в руках. Мягкие ткани разлагались и разлагались.

Этот ужас застал меня врасплох. Я заставляю себя дышать ровно.

Расслабляю мышцы. Изучаю трупы, чтобы узнать всё, что могу. Рассказывать особо нечего. На нескольких телах надеты разгрузочные жилеты, набитые журналами.

Охрана. Разоружена, а затем расстреляна вместе с командой. Жилеты, застёгнутые на липучки, не порвались под давлением. Разрастающиеся трупы вывалились из ран на руках и шее. Я смотрю вниз. Палуба усеяна гильзами.

Хватит об этом. Мне хочется обыскать первую точку, но я уже видел более чем достаточно. Золото должно быть там. Я ни за что не поплыву обратно через это затонувшее кладбище, если могу этого избежать.

Я отступаю в надстройку и поднимаюсь по трапу на палубу. Планировка настолько похожа на « Голиаф» , что «Медуза» могла бы быть её систершипом. Они были построены на одной верфи с разницей в несколько лет. Я пользуюсь внутренним трапом, чтобы пройти через надстройку. Салон пуст. Телевизор, голый диван. Подушки плавают.

прочь. Я готовлюсь к новому ужасному открытию, направляю луч фонарика на потолок. Слава богу, тел нет, только диванные подушки.

Уровнем выше я выхожу на мостик. Я не шёл этим путём, когда исследовал « Голиаф» . Пробираюсь вперёд, проверяю слева и справа. Дневная каюта капитана пуста, как и каюта радиста. Я плыву вперёд и обнаруживаю, что навигационный отсек пуст.

Справа от меня – радиоотсек. Два трупа. Разложение в процессе, корм для рыб. Мостик расположен высоко на корпусе. Открыто для моря через левый и правый крылья. Крабы и другие донные обитатели шныряют по палубе. Они покрывают неопознанные мясистые… твари . Судя по его местоположению, один из трупов, должно быть, был радистом. Другой неопознанный, но его форменная куртка выдаёт офицера. Капитан, возможно, работал с радистом, чтобы передать сигнал бедствия, прежде чем их срубили.

Я выхожу из радиорубки и плыву на мостик. Что-то странное. По ту сторону окон мостика мерцают огни.

Я инстинктивно тушу фонарик и смотрю сквозь стекло.

Под маскировочной сеткой команда из полудюжины аквалангистов работает вокруг первого трюма. Рядом с открытым люком они установили электрический кран и прикрепили его к палубе. Подъёмное устройство подняло поддон из глубин недр «Медузы » .

Я сразу узнаю поддоны, которые описывал Хардинг-Джеймс. Золотые слитки в прозрачных пластиковых коробках, поддоны площадью два квадратных фута. Сорок слитков на поддоне, каждый поддон весом в полтонны. «Медуза» перевозит тридцать тонн, значит, поддонов должно быть шестьдесят.

Водолазы устанавливают морские сани рядом с поддоном. Это современные морские сани длиной 15 футов (4,5 метра) с двумя электрическими винтами. В кабине есть место для двух пилотов. Кран поднимает поддон и устанавливает его над центром саней. Водолазы работают по обе стороны, руководя оператором крана. В центре грузовой платформы нарисованы жёлтый квадрат и крест. Водолазы направляют поддон так, чтобы он перекрывал квадрат.

Морские сани изначально были разработаны для запуска двухтонных торпед во вражеские линкоры. В те времена на них в бой шли водолазы, которых можно было назвать практически одноразовыми. В наши дни сани часто представляют собой дистанционно управляемые беспилотники, используемые для той же цели.

Суть в том, что эти современные морские сани способны перевозить поддоны с золотыми слитками весом в полтонны. Полёт на морских санях под водой очень похож на полёт на

Самолет. Дифферент платформы имеет важное значение. Распределение веса по длине саней влияет на способность пилота управлять транспортным средством.

Именно поэтому поддон был аккуратно установлен в заранее определённой точке грузового отсека. Дифферент автомобиля был точно рассчитан.

Водолазы подплывают к сетке и распахивают камуфляжную завесу. Отверстие позволяет морским саням пройти. Платформа, нагруженная золотом на тридцать два миллиона долларов, отправляется к берегу. Готов поспорить, что они складывают золото на скрытом причале.

Морские сани медленно исчезают во мраке. Оставшиеся водолазы плывут обратно в первый трюм. Мне повезло. Трупы во втором трюме отбили у меня желание плыть в первый. Я бы случайно наткнулся на работающих водолазов. Сейчас они готовят следующий поддон для подъёма.

Шестьдесят поддонов, два миллиарда долларов. Сколько они уже перевезли?

Морским саням нужно преодолеть расстояние в двести ярдов до берега, а затем вернуться обратно.

Подъём поддонов из трюма — кропотливая работа. Повреждение крана поставило бы под угрозу всю операцию.

На побережье обязательно должна быть пещера. Выдолбленная в недрах Бие Эйрини тысячи лет назад. Этот полуцилиндрический скальный массив длиной 120 метров постоянно окутывает бухту тенью. Только свет с юга освещает её внутреннюю часть. Этого никогда не происходит, потому что солнце движется с востока на запад. Когда оно прямо над головой, тихие воды ярко-голубые, но не тенистые скалы.

Пираты доказали, что являются мастерами камуфляжа. Над входом в пещеру нависали брезентовые полотна, раскрашенные в чёрные и коричневые полосы. Если пещера достаточно большая, они могли установить деревянные двери, которые можно было открывать и закрывать, чтобы пропускать небольшие корабли. Водолазы и морские сани. Внешние двери также можно раскрасить камуфляжными узорами.

Я решаю уйти тем же путём, что и пришёл, через надстройку и кормовую палубу. Отталкиваюсь от иллюминаторов и переворачиваюсь в воде.

Длинный, тонкий предмет проносится мимо моей маски. Он лязгает о переборку рядом со мной, отскакивает и падает на палубу. Это зазубренный гарпун. Он пролетел всего в дюйме от меня.

Мой нападающий стоит в дверном проёме правого крыла. Пират в чёрном гидрокостюме. С мощным подводным ружьём на сжатом углекислом газе. Я выхватываю из ножен свой «Cold Steel» и бросаюсь на него.

Пират не успевает перезарядить оружие из колчана, притороченного к аквалангу. Он выхватывает акулий нож и пинает меня. Я отбиваю его широкий круговой удар левым предплечьем. Вонзаю ему в живот свой клинок.

Нам обоим трудно адаптироваться к подводному бою. Сопротивление воды замедляет наши движения. Настолько, что приходится корректировать мыслительные процессы.

Он хватает моё запястье левой рукой. Я выворачиваюсь к его большому пальцу, вырываюсь.

Мы сталкиваемся масками. Один из нас умрёт через тридцать секунд. Он пытается ударить меня ножом, на этот раз в упор. Он держит лезвие ножа-акулы опущенным, и я сжимаю его в левом кулаке.

В шоке он хватает меня за плечо левой рукой, пытаясь вырвать нож. Я вонзаю ему «Холодное оружие» ему в подбородок, пробив рот и нёбо. Сначала чувствую, как остриё входит в мягкую плоть. Затем с хрустом пробиваю кость. Чувствую, как острое, обоюдоострое лезвие погружается в губчатую мозговую ткань. Его глаза расширяются, а рот раскрывается в беззвучном крике. Плоскость моего лезвия блестит за его зубами. Из его капы вырываются пузырьки.

Я не смею отпустить его нож. Он умирает, но я не собираюсь рисковать, что он ударит меня в предсмертной агонии. Я поворачиваю «Холодную сталь» в его челюсти, глубже вонзаю его в мозг, дёргаю, чтобы уничтожить как можно больше тканей. Чувствую, как лезвие скребёт кость. Это как протыкать лягушку. Он мёртв, но нейроны продолжают активироваться, передавая химические вещества по синапсам. Его руки и ноги сводит судорога.

Набрасываюсь на пирата, прижимаю его тело к палубе. Этот ублюдок всё ещё дергается. Нащупываю баллон мертвеца, перекрываю подачу воздуха. Молюсь, чтобы пираты на носовой палубе не заметили, как лопнули пузыри. Этот тип, должно быть, заметил мой свет, мерцающий за окнами мостика. Пришёл проверить, не потревожив друзей.

Я вырываю «Холодное оружие» из его головы. Изо рта и раны под подбородком вырывается облачко темно-синей крови. Я убираю нож в ножны и смотрю в окна мостика. Пираты продолжают свою работу на палубе.

Схватите его за акваланг, стащите с мостика и перенесите в радиоотсек.

Сжимаю левый кулак. Адреналин выветривается, а солёная вода в открытой ране — не самое приятное место. Я проплываю всю палубу мостика. Следуйте за

Трап в салон. Иллюминаторы открыты, но слишком малы, чтобы пролезть. Я освещаю себе путь фонарём и спускаюсь на один уровень.

Я выключаю фонарик и плыву обратно через палубу. На этот раз я держу голову наготове. Я мог бы прорезать новую дыру в сетке, но не хочу попасться в процессе. Вместо этого я ныряю через веерообразный хвост, делаю сальто и позволяю себе погрузиться на дно. Плыву от винта к прорезанной ранее дыре.

Взгляните на часы. Я уже больше получаса на дне. Что сказал Резник? Восемнадцать саженей. Вспоминаю школу боевых дайверов. Правило 120.

Сумма времени нахождения на дне и глубины не должна превышать 120 метров без декомпрессионной остановки. На глубине 30 метров и полчаса я уже перевалил за это. Я не могу снимать на поверхности.

Заставляю себя медленно подниматься. Слежу за давлением в ушах. На высоте пятидесяти футов останавливаюсь. Смотрю на часы, жду три минуты. Поднимаюсь на пятнадцать футов, жду ещё три минуты. Может, это и не обязательно, но безопасность лучше смерти.

Выныриваю, поднимаю маску. «Морской ястреб» завис неподалеку. Я машу рукой, и Эллисон ныряет ко мне. Келлер стоит у двери, управляет гидравлическим подъёмником. Он спускает мне ярко-оранжевую куртку, и я просовываю в неё руки. Поднимаю большой палец вверх, жду, когда меня поднимут на борт.

«Что случилось с твоей рукой?» — спрашивает Келлер.

Я сажусь на пол «Морского ястреба», снимаю ласты. «Плохая компания», — говорю я ему. «Дай мне поговорить с пилотом».

Келлер даёт мне наушники с переговорным устройством. Открывает аптечку и перевязывает мне руку. Я обращаюсь к Эллисону. «Это « Медуза », — говорю я ему. — Без вопросов. Угонщики перекладывают груз. Соедините меня со Штейном».

Пока я снимаю гидрокостюм и одеваюсь, второй пилот возится с радиопередатчиками.

«Я не могу ее поднять», — говорит второй пилот.

Чёрт . «Ладно, верните меня в Эсперос. Соедините меня с командиром Паломасом».

Засовываю свой Mark 23 за пояс, пристёгиваю Cold Steel к икре, спускаю штанину на него. Радиостанция лежит в правом набедренном кармане, запасные магазины — в левом. Надеваю палубные туфли.

«Порода», — Кэти Паломас звучит напряженно. «Что ты нашла?»

« Медуза », – говорю я ей. – «Затоплена на глубине восемнадцати саженей. Цела, сидит на ровном киле. Пираты накинули на неё маскировочные сети. Они…

Прямо сейчас переправляю золото. Перевожу его в замаскированную пещеру в Бие-Эйрини. Полагаю, там есть причал.

«Тогда они у нас. Мы снимаемся с якоря. Прибудем вскоре после полуночи».

«Хорошо. Командир, мне нужно вернуться к Штейну. Я заберу её и встречусь с « Прессли Бэннон ». Лучше запросите отряд «Морских котиков».

Эллисон слегка наклоняет нос «Си Хока» вниз и направляется в сторону Родса.

Келлер садится в откидное кресло между пилотами, а я пристегиваюсь на место стрелка рядом с открытой дверью. Спокойствие Би-Эйрини контрастирует с буйством, творившимся под поверхностью.

Достаю свою радиостанцию. Нажимаю кнопки на ламинированном корпусе, прокручиваю список контактов до записи Штейна. Экран мигает: «Подключение» .

Через тридцать секунд сообщение меняется: «Не удалось подключиться» . Я качаю головой и запихиваю рацию обратно в карман.

Я перевожу взгляд на монастырь Койтида Софиас, возвышающийся на скале. Это захватывающее зрелище. Солнце садится, и окна пылают оранжевым огнем.

Монастырь исчезает вдали. Я опираюсь затылком на подголовник и поднимаю забинтованную руку. Сгибаю пальцы, проверяя их подвижность. Чувствую боль, но амплитуда движений не нарушена. Моё тело полностью работоспособно.