Он спускается по шахте доступа. Пытается добраться до туннеля.

Вал отзывается низким гудением. Двигатель.

К стене прикреплена деревянная лестница. Рядом с лестницей, вдоль всей шахты, протянут широкий резиновый шланг. Хамза спускается, его силуэт вырисовывается в свете из камеры внизу. Я направляю «Глок» как раз в тот момент, когда он достигает дна и исчезает из виду.

Ебать.

Я засовываю пистолет в набедренный карман, забираюсь на лестницу и скатываюсь вниз. Я сжимаю вертикальные перекладины лестницы между коленями и ступнями. Управляю падением руками. В десяти футах от дна я повисаю на одной руке.

И выхватываю пистолет. Отпускаю руку и прыгаю до конца. Приземляюсь на колени и направляю «Глок» на цель.

Хамза хватает меня за запястье левой рукой, отталкивает дуло пистолета. В правой руке у него нож Боуи.

Тот, которым он убил Мирасоля. Тот, которым он убил Келлеров. Я хватаю его за запястье и промахиваюсь. Мои пальцы сжимают клинок, и я сжимаю его изо всех сил. Я кричу от боли.

Хамза пытается вырвать нож из моей руки. Он держит нож лезвием вниз, лезвие вонзается мне в ладонь. Я сжимаю лезвие сильнее, зажав его в кулаке.

Оскалив зубы, убийца ударяет меня по лестнице, держа пистолет, и я роняю «Глок». Он отпускает моё запястье и бьёт меня кулаком.

Прямо в мою свежую рану. Красная волна боли обрушивается на меня.

Я поднимаю руку и вонзаю большой палец во внутренний уголок его левого глаза. Вырываю глазное яблоко.

Крик Хамзы нечеловеческий.

Я бью его макушкой по лицу. Он откидывается назад, и я вырываю у него нож.

Подняв клинок, я вонзил оружие ему в живот.

Моё тело пронзает боль. Всё это не имеет значения. Я вонзаю лезвие под грудину Хамзы и поднимаю его над землей. Насаживаю его на нож и несу через всю комнату. Бью его об стену. Его руки сжимают мои плечи, ноги дергаются, как у лягушки с сердцевиной. Я смотрю, как он умирает.

От трупа Хамзы тошнит. Мой девятимиллиметровый патрон попал ему в живот. Раненый, он сопротивлялся. Я вытаскиваю нож из-под его грудной клетки и бросаю тело лицом вниз на пол камеры.

Я прислоняюсь к стене из коричневого кирпича. Тысячи килограммов кокаина. Пластиковые пакеты, завёрнутые в коричневую бумагу.

Камера оказалась больше, чем я себе представлял. Она пятнадцать футов в ширину и, возможно, тридцать футов в длину. В одном конце находится горизонтальный туннель, уходящий под Рио-Гранде. Половина этой камеры отведена под биотуалет, дизель-генератор и вентиляционное устройство, подающее в туннель свежий воздух. Резиновый шланг от шахты доступа соединён с выхлопной трубой двигателя. Камера освещена голыми лампочками, развешанными под потолком. Туннель высотой семь футов и шириной пять футов выглядит так, будто его укрепили деревом и цементом.

Я смотрю на нож в своей руке. Нож, которым это животное зарезало моих друзей.

Медленно я опускаюсь на колени на поясницу Хамзы. Запускаю кулак в его сальные чёрные волосы. Обнажаю его горло.

Я ВЫБИРАЮСЬ из подвала и, шатаясь, обхожу бар. Хэнкок сидит на лестничной площадке, где я его оставил. Его лицо блестит серебром, и, боюсь, он в шоке. Он смотрит на восьмифунтовый череп, спутанные волосы и кровь, которые я несу в правой руке.

Измученный, я положил отрубленную голову Фейсала Хамзы на цинковую стойку бара.

Хэнкок молчит. Я подхожу к нему и осматриваю раны. Его дважды ранили, в верхнюю левую часть груди. Левая рука безжизненна. Похоже, ключица сломана, но артериальной крови нет. Я проверяю выходные отверстия. Кровоточащие отверстия, в них видны кости. Раздробленность лопатки. Крови ни во рту, ни в носу нет.

Я беру нож Боуи Хамзы и разрезаю рубашку Хэнкока. Перевязываю его раны.

«Брид, это начинает входить в привычку».

«Заткнись, ленивый ублюдок».

Я встаю. Хэнкок берёт меня за руку и обнимает здоровой. Вместе мы ковыляем вперёд.

дверь.

Федералы ворвались в клуб и рассредоточились, направив на нас автоматы.

“No te muevas, pendejo!”

«Манос ариба! Ахора!»

Я поднимаю правую руку. Другой рукой я поддерживаю Хэнкока.

«Está bien». кричит женщина. «Эллос, сын Миос».

Федералы вооружились винтовками и прочесывают поле боя в поисках раненых солдат.

Аня Штайн выходит вперёд. На ней чёрный комбинезон и тактическая экипировка. Полный бронежилет, передние и задние пластины. На груди у неё перекинут пистолет H&K MP5 в положении «стрельба из укрытия». Девятимиллиметровый пистолет в открытой кобуре, закреплённой на липучке на правом бедре.

«Стильно», — говорю я ей. «Очень. Я тебя именно такой и представляла».

Она подходит, наклоняется и смотрит на голову Хамзы. «Это он?»

"Конечно."

«Я помню его с двумя глазами».

«И тело».

Длинные каштановые волосы Штейн собраны в тугой пучок на затылке. Она шмыгает носом. «Не думаю, что ты мог просто застрелить его».

«Что ты здесь делаешь, Штейн?»

«Моя команда отслеживала ваш телефон с тех пор, как вы с девушкой вчера вечером пересекли границу Хуареса. Когда вы вчера вынули SIM-карту, дрону было поручено следить за вами».

Я не удивлён. «Ты всё это время следил за мной».

«Ты думал, это совпадение, что мексиканская армия тебя спасла? Они практически проводили тебя и девушку через Пасео-дель-Норте».

Мы с Мирасоль пересекли границу под надзором солдат. Ни одного полицейского. «Как вам это удалось?»

«Я потянул за ниточки, состряпал историю. Сказал мексиканцам, что два тайных агента Управления по борьбе с наркотиками пытаются пересечь границу. Картели и полиция собираются их убить».

Федералы разбирают части тел и мусор.

«Я думал, что по эту сторону границы операцию провести невозможно».

«Не так жестко. Мы уничтожили завод в Бледсоу. Оставили это тебе».

В комнату входит дюжина крепких парней с М4 и в полном тактическом снаряжении. Штейн поворачивается к ним и отдаёт команды. «Проверьте всё», — говорит она. «Ноутбуки, жёсткие диски, карты памяти. Мне нужны фотографии, ДНК. Особенно вот эта».

Штейн указывает на голову Хамзы. Бородатый оператор свистит: «Мы его запакуем».

«Нет», — резко отвечает Штейн. «Оставьте это здесь. Я хочу, чтобы эти хаджи хорошенько подумали о том, что значит связываться с США».

Штейн, должно быть, прелесть в постели. «Нам нужен медик».

«У нас такого нет. Садись, мы тебя обратно с собой возьмём».

В клубе не осталось ни одного целого предмета мебели.

«Штайн, ты меня обидишь».

«Не связывайся со мной, Брид. Я могу сгноить тебя в мексиканской тюрьме».

«Вы нас использовали».

Штейн пожимает плечами.

«Все используют всех. Не правда ли?»

OceanofPDF.com

48

OceanofPDF.com

ЭЛЬ-ПАСО, ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ

У Штейна хватило совести забрать Ленсона с собой.

Она привела с собой в Ла-Куэву дюжину оперативников. Я никого из них не узнал. Их манеры и владение оружием свидетельствовали о том, что они знали своё дело. Контрактники или спецназовцы без знаков различия. Не «Дельта». «Дельта» любили двухточечные ремни, а эти использовали одноточечные. Они носили пистолеты SIG в набедренных кобурах, расположенных низко на бедрах. Много липучек. «Дельта» предпочитают 1911-е или «Глоки», которые носят выше. Тонкие признаки иной культуры ближнего боя.

Они собрали всё ценное, что смогли найти. Спустились в туннель за Хамзой. Сняли у него отпечатки пальцев, взяли образцы ДНК с головы и тела.

Команда, атаковавшая завод Бледсоу, наверняка была столь же способна.

Нам с Хэнкоком помогли выйти на улицу. Там стояло около дюжины полицейских пикапов. Федералы стояли на своих платформах с пулемётами. Машины выстроились в оцепление.

— чтобы держать людей подальше от Ла-Куэвы.

Команда Штейна прибыла на четырёх бронированных автомобилях Chevy Suburban. Чёрные. Тонированные стёкла, непрозрачные снаружи.

Пуленепробиваемый.

Операторы помогли Хэнкоку сесть на заднее сиденье «Сабурбана». Я сел рядом с ним. Штейн сел на переднее пассажирское сиденье. Тело Ленсона перенесли в другой «Сабурбан» и положили на грузовой кузов.

Мы молча ехали до Сарагосы. Четыре «Сабурбана» колонной. Два пикапа «Федералэс» — один впереди, другой сзади. Ни мексиканские, ни американские пограничники нас не остановили. У нас была свободная полоса. «Федералэс» резко рванули с места при подъезде, а «Сабурбаны» промчались через границу.

Следующее, что я помню, — мы были в клинике William Beaumont.

Медики и медсестры выбежали и положили Хэнкока на каталку.

Ему поставили капельницу с плазмой и срочно отправили в операционную.

То же самое они сделали и со мной. Врач, взглянув на разорванную рубашку, которой я перевязывал раны, выругался. Меня срочно отправили в другую операционную. Надели маску на лицо. Мир померк.

Я сижу с Хэнкоком в его больничной палате и смотрю телевизор. Он лежит, опираясь на кровать, его плечо и грудь покрыты бинтами. Рядом с ним я откидываюсь на спинку деревянного стульчика. Дешёвая больничная мебель. Ножки стула шатаются.

Штейн организовал похороны Ленсона, Мэри, Донни и Мирасол. Мы с Хэнкоком лежали в постели. Рана была не серьёзной, но вот подхваченная инфекция – серьёзной. Я был в бреду, несколько дней держалась температура. Антибиотики принимал дольше обычного.

На старом телевизоре транслируются кадры из Тегерана. Улицы заполонили тысячи людей. Они сжигают американские флаги. Сжигают чучела президента США.

«Ничего нового», — говорит Хэнкок.

«Я чувствую радость каждый раз, когда мы их злим».

«Были ли еще нападения?»

«Нет, но они попытаются ещё раз. Это лишь вопрос времени».

Соединенные Штаты подали ходатайство о введении эмбарго в ООН

Совет Безопасности. Эффект был предсказуем. Другие участники иранской ядерной сделки выразили протест. Внесла контррезолюцию, на которую американский посол тут же наложил вето.

США пригрозили дополнительными санкциями любой стране, торгующей оружием с Ираном. Европейцы поворчали, но подчинились. Россия заявила, что всё равно будет продавать оружие Ирану.

Камера показывает пресс-конференцию иранских официальных лиц. Мужчина на экране сидит за богато украшенным столом.

Ему около сорока, у него аккуратно подстриженная чёрная борода. С проседью. Одет он просто: рубашка с расстёгнутым воротом и льняная спортивная куртка.

Пресс-секретарь Ирана.

«Соединённые Штаты изолированы, — говорит он. — Международное сообщество больше не пасует перед их нападками. У Исламской Республики Иран много друзей. Мы ответим на предательство Америки соответствующим образом, когда придёт время».

Обычная завуалированная угроза.

Голос Хэнкока сочится ядом. «Чёртова борода Хаджи».

«Возьмите их сюда», — говорю я. «Мы будем убивать их, пока они не перестанут приходить».

Мы расстроены, что пропустили похороны. Родители Ленсона приехали в Уильям-Бомонт навестить Хэнкок. Я всё ещё был в бреду, борясь с инфекцией. Они живут недалеко от Далласа. Заеду к ним по дороге в Фейетвилл.

Я убил больше людей, чем могу сосчитать. Лишь несколько лиц выделяются. Иракский парень, который бежал на нас с самодельным взрывным устройством в руках. Его разорвало пополам автоматом. Он сел, держась за живот. Я видел, как он страдает, поэтому выстрелил ему в лицо. Афганские женщины, которые тащили по улицам наших освежеванных военнопленных. Жар, который я почувствовал, нажимая на курок.

Мы потеряли многих своих. Все они знали, что счёт, когда брались за оружие и шли в бой. Каждый из них – брат. Вы сближаетесь, но не слишком. Когда их убивают, вы чувствуете себя опустошённым от потери. Но вы не чувствуете скорби.

То же самое с Ленсоном и Келлером. Мы с Хэнкоком опечалены их утратой. Теперь, когда их нет, в нашей жизни образовались дыры. Но мы не будем рыдать и рвать на себе одежду. Мы убили Хамзу и его «Кудс», потому что призраки наших друзей требовали справедливости.

Хэнкок вытряхивает из пузырька две таблетки и запивает их глотком воды.

«Не увлекайся этим дерьмом», — говорю я ему.

«Мне всё мало». Хэнкок ставит стакан на прикроватный столик. «Что ты собираешься делать?»

«Возвращайтесь в Фейетвилл. Частные компании нанимают операторов».

Хэнкок ухмыляется. На мгновение он становится тем самым самоуверенным молодым человеком, которого я знал. «Ты собираешься отрастить усы? Расхаживать в байкерской жилетке и носить 1911 в заднем кармане?»

Мы смеемся вместе.

«Может быть», — я встаю. «Слушай, увидимся позже».

"Куда ты идешь?"

«Мне нужно выполнить одно поручение».

Я паркую свой арендованный «Таурус» на Монтана-авеню. Кладбище Эвергрин-Ист. Выхожу из машины, иду в офис. Сотрудница за столом кладёт на стойку карту территории.

Рисует крестик. «Вот он», — говорит она. «Рядом с Садом Креста».

"Спасибо."

«Ты Брид?»

"Да, я."

Женщина берёт со стола конверт и протягивает его мне. «Меня попросили передать вам это».

Конверт простой белый, формата «письмо». Я кладу его в задний карман.

Я иду по кладбищу. Небо голубое, ветерок свежий. Меня удивляет обилие зелени. Есть участки, покрытые гравием, и островки коричневой травы. Разбрызгиватели работают сверхурочно, поливая газоны. Большая часть территории зеленая, и повсюду деревья. Участок на этом кладбище, должно быть, стоит дорого. Интересно, как Штейн с этим справился.

Могила находится в тени дерева. Ветер дует, ероша травинки. Надгробие и участок небольшие. Она была маленькой девочкой. На камне высечен крест и имя Мирасоль.

Достаю из кармана конверт. Открываю. Записка, адресованная мне. Почерк аккуратный, чёткий.

Порода.

Я думаю, Мирасолю здесь понравится, не так ли?

Штейн

Да, Штейн.

Я думаю, что она бы так и сделала.

• Содержание

• 1. Фейетвилл, 20:00, четверг

• 2. Эль-Пасо, 13:00 пятницы

• 3. Салем, 14:30 пятницы