Мирасоль делает ещё несколько снимков. Я и бар, я и танцпол. Я сажусь рядом с ней, спиной к входу. Поднимаю камеру, делаю серию селфи.

Когда я закончил, у меня получилась панорамная коллекция фотографий первого этажа. Триста шестьдесят градусов. Я обнимаю Мирасоль, притягиваю её к себе и целую. Она застывает. Я прижимаю её к себе, на мгновение отрываюсь от меня и снова целую. Чувствую, как она начинает таять. Её губы приоткрываются, и она сдаётся. Её пальцы ерошат мои волосы, и она отвечает на поцелуй.

Я закрываю глаза, наслаждаюсь близостью.

Когда я отпускаю Мирасоль, ее глаза и губы блестят.

Она тянется за вином и делает большой глоток. Пиво на вкус как вода, меня обманули. Аромат и вкус «Мирасоля» ошеломляют меня. Я заставляю себя включиться.

Бармен и несколько мексиканцев смотрят на нас.

Я делаю вид, что не замечаю. Взгляните на мужчин и полуобнаженных женщин, танцующих перед оркестром.

Задумчиво смотрит на меня Мирасоль.

Следом за ней по лестнице спускаются двое мужчин. Худощавые, смуглые, чисто выбритые. Лица загорелые больше, чем подбородки. Один мужчина лысый, у другого короткие, аккуратно подстриженные волосы.

Они уверенно подходят к бару и завязывают разговор с барменом. Он ведёт их в подсобку.

Он закрывает за ними дверь и возвращается в бар.

«Кудс». Подготовка к проникновению в США.

Они не хотят, чтобы борода их выдавала, поэтому бреются. После бритья их лица остаются полузагорелыми.

«Нам следует это сделать», — говорю я наконец.

«Да», — соглашается Мирасоль.

«Как ты думаешь, кто?»

«Бармен, — говорит она. — Бармены знают всех».

Мирасоль встаёт и идёт к бару. Бармен обслуживает остальных. Она ждёт, оглядывается на меня и улыбается.

Закончив, бармен подходит к Мирасолю, и они разговаривают. Он выглядит удивлённым. Бросает на меня взгляд, затем наклоняется ближе, и они продолжают разговор.

Я оглядываю клуб. У входа стоят два здоровенных вышибалы, но их внимание приковано к другим посетителям.

Возможно, они из картеля, но я так не думаю. Их наняли за их размеры, чтобы запугивать шумных тусовщиков и выгонять их, если понадобится. Я вижу других мужчин за столиками у двери и у подножия лестницы. Эти парни выглядят серьёзно, с точёными лицами и татуировками на руках и шеях.

Один из трёх мужчин за столом носит мужской пучок и вислые усы. Он похож на пирата из китайских морей. Под V-образным вырезом футболки видны татуировки на груди. У его ног лежит большая холщовая сумка. В ней поместилось несколько автоматов АК-47 и магазинов.

Мой взгляд скользит по мужчинам за столом возле двери.

Под столом у них такая же сумка. На первом этаже я насчитал как минимум шестерых «солдадо» со стрелковым оружием. Два «Кудса» в подсобке за баром. Наверху ещё.

Это осиное гнездо.

У Ман-Буна острый взгляд. Он пристально смотрит на Мирасоль и бармена. Что-то говорит друзьям, встаёт и идёт к бару. Я отвожу взгляд, когда он проходит мимо.

Бармен и Мэн-Бан знакомы. Он присоединяется к разговору с Мирасоль. Оглядывает меня, поворачивается обратно.

Бармен взглянул на меня. Мэн-Бан посмотрел.

Они втроём разговаривают пять минут. Бармен кричит, чтобы кто-то помог им разнести напитки. Очевидно, переговоры важнее. Наконец, Мэн-Бан оставляет их и идёт к лестнице. Бросив последний взгляд на Мирасоль, он исчезает наверху.

Раскрасневшись, Мирасоль возвращается к нашему столику.

«Ты купил себе девственницу, — говорит она. — За девятьсот долларов».

«У меня никогда не было девственницы».

«Не будет», — Мирасоль сжимает мою руку. «Эти уроды продают её девственность двадцать раз в неделю».

«Ради Бога».

«Это старый обман», — пренебрежительно говорит Мирасоль. «Мы поднимемся вместе».

«Ты шутишь».

Мирасоль ухмыляется. «Я сказала им, что готовлю тебе подарок. Мне нравится наблюдать».

Интересно, сколько порока таится в черепе Мирасоль.

Ман-Бан спускается по лестнице. Он идёт прямо к нашему столику и обращается к Мирасоль: «Ven conmigo».

Мирасоль берёт меня за руку. «Пошли».

Лестница, покрытая потёртым зелёным ковром, скрипит под ногами. Ковровое покрытие потёрто и выцвело в середине.

Темно по обе стороны. Запах сигаретного дыма пропитывает всё. Стены из прессованного дерева, выкрашенного в розовый цвет.

Наверху лестницы Мэн-Бан останавливается. Прикладывает ладонь к моей груди. «Дама, деньги!»

Я достаю из кармана пачку, отклеиваю шестьдесят долларов.

Шестьдесят оставь себе, остальное отдай ему. Мэн-Бан пересчитывает деньги. Дважды.

Коридор за его спиной тянется во всю длину здания. Потолочные светильники под грязными стеклянными куполами расположены на расстоянии трёх метров друг от друга. Ковёр того же потёртого зелёного цвета. Двери по обе стороны закрыты. В дальнем конце — пожарный выход.

Из него можно выйти к металлической лестнице в задней части здания.

Одна из дверей справа открывается, и в коридор выходят двое мужчин.

Кудс. Первый — коренастый. Он носит ботинки, рабочие брюки и свободную чёрную футболку. Волосы коротко острижены, он чисто выбрит. Лицо наполовину загорелое.

Второй мужчина — Хамза.

Наши взгляды встречаются по всей длине коридора. Мы окидываем друг друга одним взглядом. У него нет причин узнавать меня, но он знает мою осанку, мою внешность.

Достаточно, чтобы заподозрить что-то.

Ман-Бан видит, как я оглядываюсь через плечо, и поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом. Машет деньги Хамзе. «Está bien.

Ellos son clientes.”

Не говоря ни слова, Хамза ведёт остальных членов «Кудс» в комнату в дальнем конце коридора. Они исчезают внутри.

Деньги исчезают в кармане Ман-Буна. Он открывает первую дверь слева. Словно непристойный метрдотель, он отходит в сторону и поднимает руку, приглашая нас войти в комнату.

Мирасоль крепче сжимает мою руку и ведёт меня через дверь. Мэн-Бан закрывает за нами дверь и оставляет нас наедине с…

Девушка.

OceanofPDF.com

30

OceanofPDF.com

ХУАРЕС, СРЕДА, 23:30

Мэн-Бан оставляет нас наедине с...

Девушка.

Ростом, наверное, пять футов и четыре дюйма, выше Мирасоль. Молоденькая, но юная. Лет четырнадцать-пятнадцать. Большие глаза, большой рот, румяные щеки. Волосы до плеч и светлая кожа. Она сидит на краю кровати, обхватив колени руками, скромно прижатыми друг к другу. На ней тонкая белая хлопковая сорочка.

Я подметаю комнату. Она больше, чем я думала. Центральная кормушка, две слепые зоны, два пореза. Уютно. Я ожидала увидеть хижину с матрасом, кишащим клопами, на полу. Здесь чисто, рядом с кроватью лежит коврик. Пол подпрыгивает в такт музыке, играющей внизу. Здесь туалетный столик и стул. Зеркало для девочки. Коллекция расчесок и щёток. На углу туалетного столика – блюдце с коллекцией презервативов. Бутылочки с кремом для рук и лубрикантом. Четыре куска кожаного шнура, аккуратно свёрнутых в бухты.

Я оглядываюсь на девочку. Она пытается мне улыбнуться, но у неё это не получается. Она выглядит испуганной, готовой расплакаться.

Над кроватью – окно. Старинной конструкции, створчатое. Стеклянные панели открываются внутрь, а тяжёлые плантационные ставни – наружу. Окно закрыто.

Я иду в ванную комнату. Маленькая, но в таком месте это роскошь. Дешёвая душевая кабина и туалет. Пластиковые баллончики с освежителем воздуха стоят открытыми на фарфоровом бачке. Я чувствую запах сосны и лёгкий запах отбеливателя. Именно из-за этого и существует центральная подача. Два стрижа. Убедившись, что ванная пуста, я присоединяюсь к Мирасоль и девушке. Они говорят по-испански.

«Я увидела то, что мне нужно было увидеть», — говорю я Мирасол. «Сколько нам ещё здесь пробыть?»

«Мы заплатили за час», — говорит Мирасоль. «Устраивайтесь поудобнее».

Я беру стул, стоящий перед туалетным столиком.

Разверните её и сядьте. Мирасоль сидит на кровати рядом с девочкой. Наволочки белые, с простым цветочным рисунком. Покрывало белое. В изножье кровати аккуратно сложена пара полотенец. Представьте, для чего они.

Девушка выглядит растерянной. Она ожидала секса втроём. Она неловко стягивает с плеч сорочку.

Я смущённо отвожу взгляд. «Ой, да ладно… Прикрой её».

«Расслабься, Брид», — Мирасоль тянется к девушке и отстегивает ремни. «Ничего такого, чего ты ещё не видела».

«Не для ребенка».

Мирасоль берет руки девочки в свои и нежно говорит.

«Брид, это Невита».

Мне кажется невозможным вызвать энтузиазм. «Привет».

Я думаю о Хамзе и убийцах из «Кудс». Сколько их? Я учитываю размер здания и количество комнат.

Возможно, полдюжины «Кудс» и вдвое больше «солдадо». Две комнаты в дальнем конце коридора, вероятно, не используются как спальни. Логистика и администрация. Комната Невиты, должно быть, самая уютная, если только нет таких же в обоих концах.

«Здесь не так много шлюх». Мирасоль поднимает взгляд от Невиты. «Она говорит, что это VIP-бизнес. Только она сама».

и ещё несколько девушек, все молодые. К ней приходят только богатые мужчины и женщины.

«Спроси ее, сколько комнат используется для секса».

Невита говорит быстро, жестикулирует.

«Две», — говорит Мирасоль. «Эта и ещё одна комната поменьше в другом конце. Девочек держат прикованными в другой комнате через коридор».

«Для чего используются остальные комнаты?»

Мирасоль задаёт вопрос Невите. Я не очень хорошо знаю испанский, но понимаю «No se».

Я оцениваю численность противника. Шесть солдат и два «Кудса» внизу. Я видел Хамзу и одного «Кудса» в коридоре. Судя по количеству комнат, получается пять или шесть «Кудсов» плюс Хамза. Двенадцать или больше стрелков картеля.

Невита и Мирасоль поглощены разговором.

Мирасоль переводит и рассказывает мне историю Невиты. Мирасоль даёт контекст и восполняет пробелы в собственных знаниях.

Соглашение о свободной торговле в Северной Америке вступило в силу в начале девяностых. Оно разрушило промышленность двух стран. Одной из стран были США, другой — Мексика. США потеряли свою производственную базу, поскольку фабрики переместились к югу от границы. Промышленники были рады наказать профсоюзы. Автомобили, кондиционеры, одежда. Всё, что требовало труда для сборки или шитья, было вывезено. По другую сторону границы рухнули цены на сельскохозяйственную продукцию. Мексика столкнулась с упадком своего сельскохозяйственного бизнеса.

Результатом стали масштабные потрясения с обеих сторон. Американский средний класс, привыкший к высокооплачиваемой работе на производстве, остался без работы. Заводы закрылись. Целые города на Среднем Западе обезлюдели. Политики призывали мужчин, посвятивших всю свою жизнь сборке автомобилей, научиться писать компьютерные программы.

В Мексике сотни тысяч женщин мигрировали в приграничные города, спасаясь от нищеты. Американские производители построили фабрики в таких местах, как Хуарес. Это макиладорас, приграничные фабрики, которые доказывают эффективность глобализма. Их продукция беспошлинно поступает в Соединенные Штаты. В Хуаресе на этих фабриках работает четверть миллиона человек.

Макиладорас предпочитают нанимать женщин и молодых девушек.

Женщины реже жалуются на низкую зарплату и плохие условия труда. Они реже вступают в профсоюзы. Глобализм выгоден элитам и правительствам обеих стран. Но

—система построена на рабском труде.

Американские ритейлеры последовали за производителями в приграничные города. Они отправились воплощать американскую мечту в жизнь вновь трудоустроенных. Повсюду появились Walmart и McDonald's.

Были проблемы.

Процветание в Соединённых Штатах породило инфляцию по обе стороны границы. Американский средний класс, недавно потерявший работу, был раздавлен. Только рабочие места в информационной экономике могли справиться с этим. В Мексике развивалась несправедливая экономика.

Средняя заработная плата в Хуаресе составляет одну восьмую от средней заработной платы в США. С другой стороны, средняя стоимость жизни составляет девяносто процентов от средней в США.

В Хуаресе проживает два миллиона человек. Уровень безработицы близок к нулю. Экономисты называют это фрикционной безработицей. Когда работник уходит с макиладорас, на его место приходит другой. Такое положение дел приводит к ещё более болезненным последствиям. Работницы макиладорас – расходный материал. Они приходят и уходят. Никто за ними не следит.

Женщины, увольняющиеся с фабрики, могут сделать это ради лучших возможностей. Учитывая специфику рынка труда, это маловероятно. Женщины и девочки просто исчезают.

Невита и ее мать появились на свет два года назад.

Они жили в арендованной лачуге и работали на макиладорас. Минимальный возраст для работы в Мексике — пятнадцать лет. Невите было двенадцать. Она солгала о своём возрасте.

Американская корпорация, владевшая заводом, проигнорировала закон. Она подкупила власти, чтобы те закрыли на это глаза.

Вместе Невите и ее матери удалось свести концы с концами.

До извращенного экономического развития.

Китай был принят во Всемирную торговую организацию. Мировая элита обнаружила, что китайские рабочие с радостью уступают мексиканским. Мексиканцы соглашались на восьмую часть американской зарплаты. Китайцы соглашались на четверть мексиканской. Фабрика, где Невита работала швеёй, закрылась.

Тысячи рабочих мест в Хуаресе исчезли. Мать Невиты цеплялась за свою работу. Невита искала работу, но ничего не нашла.

Однажды, полгода назад, Невита прогуливалась по Марискалю. К ней подошёл мужчина. Он был невзрачен, в чистом костюме. Вежливый и красноречивый, он сделал ей комплимент по поводу её красоты. Сказал, что работает фотографом. Не согласится ли она поработать у него моделью? Плата была скромной, но больше, чем она получала на швейной фабрике. Отчаявшись помочь матери, Невита согласилась. Мужчина дал ей половину денег авансом. Это было больше, чем она зарабатывала за неделю на фабрике. Она пошла с ним в его «студию» в Ла-Куэва.