«Древо свободы нужно время от времени обновлять, кровью патриотов и тиранов».
- Томас Джефферсон
1
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ - ПОЗЫНКА, РОССИЯ 22:00 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ
Изображение фермерского дома выглядит четким в моих объективах NOD с белым фосфором.
Ночные оптические приборы. Они соответствуют требованиям Армии США и обладают выдающимися характеристиками.
«Что ты думаешь?» — спрашивает Штейн.
Аня Штейн, заместитель директора ЦРУ, сидит рядом со мной на корточках у опушки леса. Мы осматриваем ферму на окраине Позынки. Это село находится на западной окраине Белгородской области Российской Федерации. Мы приехали на «Хаммере» из Киева, Украина, к границе с Россией. Спешились, и наш проводник из Вооружённых сил Украины провёл нас через границу. Мы следовали за капитаном Бабичем десять миль по лесу к месту встречи.
Война на Украине идёт третий год, но это тихий участок линии соприкосновения. Мы одеты в лесной камуфляж, который повсеместно носят солдаты обеих сторон. Чтобы обозначить нашу принадлежность к России, мы все носим полоски белой ткани, повязанные вокруг рук. Украинские солдаты носят жёлтую или синюю форму.
Когда мы вернемся на Украину, мы перейдем на украинские цвета.
У нас имеется стандартное личное оружие: автоматы АК-74 и пистолеты.
Пистолет — это личное предпочтение. Штейн носит 9-мм SIG P-226, я —
Пистолет H&K Mark 23 калибра .45 с лазерным прицелом в специальной кобуре.
У всех нас на шлемах закреплены бинокулярные прицелы.
«Я пойду первым», — говорю я. «Если это безопасно, я покрашу деревья тремя секундами инфракрасного лазера».
Русские хотят поговорить. Они гарантировали нам безопасный проход к ферме и обратно. Но Штейн — высокопоставленный руководитель компании. Находка, если они решат нас обмануть. Однако ставки высоки. Штейн согласилась пойти на встречу при условии, что мне разрешат сопровождать её в качестве личной охраны.
Конечно, она поставила условие, не спросив меня. Ожидала, что я буду ей помогать, как я всегда делаю. Компания хорошо платит, а у неё эта безумная идея, что меня невозможно убить. Неуязвимых нет. Рано или поздно мы все встречаем кого-то лучше нас, опаснее нас или просто удачливее нас. Тем не менее, я никогда не отказывался от работы.
Я поднимаюсь на ноги и подхожу к ферме. Видны три здания.
— фермерский дом и два амбара. Фермерский дом и один амбар тускло освещены.
Небольшое освещенное окно в фермерском доме и желтое свечение вокруг двери амбара.
Ближе к фермерскому дому я замечаю машину, припаркованную за амбаром. Её не видно из-за деревьев, это ГАЗ «Тигр», российский аналог нашего «Хамви». «Тигр» вмещает как минимум полдюжины человек. Мы с русскими договорились ограничить состав каждой команды тремя людьми.
Дверь фермерского дома открывается, и оттуда выходит фигура. Его силуэт виден в свете, льющемся изнутри. Ростом он, вероятно, около пяти футов и одиннадцати дюймов.
Одет в российский лесной камуфляж, на пистолетном ремне — оружие.
«Привет, Брид».
Резкий немецкий акцент. Полковник Максим Орлов из 45-го гвардейского полка спецназа говорит по-английски лучше, чем я по-русски. Мы впервые встретились десять лет назад, в Дебальцево. Он консультировал ополченцев Донбасса, я наблюдал за ВСУ. Мы попали под сильный обстрел, и каждый по отдельности укрылся в одном и том же разбомбленном подвале. Когда обстрел прекратился, наши пути разошлись.
Я направляю дуло винтовки вверх, поднимаю НОДы. «Орлов. Ты один?»
«Нет. Мой санитар в сарае с фермером и его семьёй. Мой помощник внутри».
«Позвони ему».
«Очень хорошо, Андрей».
Второй мужчина выходит вперед, держа винтовку наготове.
«Где Штейн?» — спрашивает Орлов.
Я достаю свой Mark 23, включаю лазерный прицел и опускаю прицелы. Прицел оснащен ИК-лазером, видимым лазером, ИК-осветителем и видимым осветителем. Я направляю пистолет на верхушки деревьев чуть левее Штейна и включаю ИК-лазер на три секунды. Луч, невидимый невооруженным глазом, сверкает в моих прицелах. Я выключаю лазер и убираю оружие в кобуру.
Штейн и Бабич выходят из леса и присоединяются к нам перед фермерским домом.
«Штайн», — говорит полковник.
«Полковник Орлов», — кивает Штейн в знак признания.
«Было бы лучше, если бы ваш проводник и мой человек подождали в сарае вместе с остальными».
"Очень хорошо."
Андрей провожает Бабича в амбар, а Орлов показывает нам фермерский дом.
Интерьер простоват, но довольно уютен. Потёртый диван в гостиной, дубовый стол между гостиной и кухней. Стены выкрашены в неяркий белый цвет. Крыша, возможно, немного протекает в углу…
краска облупилась.
Мы подходим к обеденному столу и садимся. Стулья с прямыми спинками неудобны, но мы здесь не для того, чтобы расслабляться. Орлов держится официально. Он весь деловой.
«Я ценю ваш приход», — говорит Орлов.
«К счастью, между нашими высшими органами власти существует связь, — говорит Штейн. — Нетрудно было догадаться о причине звонка».
«Я уверен, что вы знаете, где находится большинство наших хранилищ ядерного оружия», — говорит Орлов.
«Большинство? — улыбается Штейн. — Мы знаем их всех».
Орлов качает головой. «Штайн, нам не нужно позировать.
Вы прекрасно знаете, что мы находимся в пяти милях от Антоновки-15. Это хранилище термоядерных боеголовок «Тополя-М».
Я изучаю Орлова. Сорок два года, худой и подтянутый. Его называют «Меч в руке Володи». Высшая власть России лично повесила ему на шею орден Святого Георгия. Этот человек серьёзнее инфаркта.
«Да», — говорит Штейн. «На днях наши спутники зафиксировали атаку. Не могли бы вы рассказать, что произошло?»
Вот зачем нас сюда привезли. Орлов расправляется. Рассказывает о штурме Антоновки-15.
2
ДВЕ НОЧИ НАЗАД - АНТОНОВКА, РОССИЯ, 23:00 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ
Мобильный телефон издал оглушительный сигнал. Но это был совсем не успокаивающий рингтон.
Не классический звон старомодного дискового телефона. Не лязг пожарной сигнализации. Нет, это был нечестивый визг гигантских ногтей, царапающих классную доску, усиленный в десять тысяч раз.
Невозможно ошибиться, невозможно проигнорировать. Тон кричал: « Это не…» дрель !»
Полковник Аркадий Коваленко пересёк спальню и снял трубку. «Да».
Голос на другом конце провода был размеренным, слова – размеренными. Но старший лейтенант Илья Лебедев не мог скрыть напряжения, которое держало его нервы на пределе. «Украинские механизированные части пересекли границу по двум направлениям. Одна группа заняла Козинку и приближается к Грайворону. Другая наступает со стороны Горьковского».
"Сила?"
«Неизвестно. Каждый — как минимум по батальону».
«150-й батальон был поднят по тревоге?»
150-я отдельная гвардейская мотострелковая бригада была направлена на оборону Антоновки. Коваленко был хорошо знаком с её командиром, полковником Данилом Ивановым. Грамотный офицер.
«Они выдвинулись на позиции прикрытия. Силы фронта отходят организованно».
Стандартная процедура заключалась в том, что войска на передовой оказывали сопротивление достаточно долго, чтобы оценить силы противника, а затем отступали под прикрытием артиллерии. Эта тактика хорошо себя зарекомендовала в течение двух с половиной лет. Украинцы постоянно преследовали противника.
Когда их наступление застопорилось, они бросили в мясорубку ещё больше людей. Теряли их в десять раз меньше, поскольку у русских было в десять раз больше артиллерии. Неизбежная контратака русских разгромила выживших.
Украинцы потеряли больше людей при бегстве. Войска всегда теряют больше людей при отступлении, чем при наступлении. Почему? В таких случаях победители стреляют в спину бегущему врагу. После каждого сражения правительство в Киеве сообщало об уничтожении русских варваров. Эта история старательно печаталась в лондонских и нью-йоркских газетах.
Однако осенью 2022 года в России не оказалось достаточного количества резервистов.
Мыкола чуть не прорвался.
Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. «Привести батальон в боевую готовность».
Коваленко оглядел своё чистое, спартанское жилище. Он собирался спать. Теперь он быстро оделся в камуфляжную форму. На поясе был пистолет и 9-мм ПЯ — Пистолет Ярыгина . Стандартное российское оружие. Он накинул разгрузочный жилет и схватил свой АКС-74 со складным прикладом.
В свои сорок пять лет полковник был подтянут и здоров. Всю свою карьеру он провёл в 12-м Главном управлении Министерства обороны России. 12-е ГУМО было особым подразделением Ракетных войск стратегического назначения Российской Федерации. Они стояли на страже ядерного сдерживания Матушки-России.
Полковник посмотрел на складную фоторамку на тумбочке. На ней стояли две фотографии. Одна — его жены, другая — дочери. Он женился поздно. Жена была на пятнадцать лет моложе. Ребёнку было всего три года.
Коваленко толкнул дверь своей казармы и шагнул на холодный ночной воздух. Весна уже давно наступила, но до знойного лета оставалось ещё несколько недель. Его взгляд скользнул по Антоновке-15. Его обязанностью было обеспечение внутренней безопасности базы и её склада «Тополей-М».
Термоядерные боеголовки. Бригада Иванова была регулярной армией. Их задачей было обеспечение внешней безопасности.
Степь вокруг базы была совершенно ровной. Ни одного холма не было видно. Низкие горбы бункеров тёмными были. Взрывостойкий бетон, покрытый землёй и травой. Его люди высыпали из казарм и бежали к окопам. Бетонные насыпи высотой по грудь.
Две роты были выделены для защиты периметра. Ещё две находились в резерве.
Взгляд Коваленко обвёл окопы. Войска занимали позиции. Стрелки и расчёты пулемётов ПКП. Часть пехоты была вооружена двухствольными гранатомётами РПГ-30, предназначенными для подавления активной танковой обороны. Он увидел капитана Алексея Тарасова в окопчике вместе со своим радистом, наблюдавшим за происходящим через бинокулярный перископ.
Рота Тарасова удерживала западный и северный рубежи. Вторая рота занимала восточный и южный рубежи.
«Антоновка-15» имела милю в длину и три четверти мили в ширину.
Во-первых, территория окружена двойным забором безопасности. Расстояние между заборами — пятьдесят ярдов, а датчики установлены каждые двадцать ярдов по периметру. Одни ворота для официальных посетителей, другие — для транспорта и припасов.
Коваленко отдал приказ часовым стрелять в любого, кто при приближении не назовет себя должным образом.
Охранникам не было разрешено стрелять. Им было приказано стрелять. Убивать любого, кто приблизится к самому смертоносному оружию Родины. В степях и лесах было достаточно предупреждающих знаков. Любой несчастный крестьянин, приближавшийся близко, делал это на свой страх и риск.
Внутри внешнего периметра располагались казармы, автопарк и вспомогательные постройки. Они занимали восточную половину базы. Некоторые здания, в частности, административное, были обложены мешками с песком на случай, если Николай обстреляет базу или обстреляет её ракетами. В шестидесяти метрах от административного здания находился командный бункер Коваленко, украшенный радиоантеннами.
Западная половина базы служила складом. Боеголовки были зарыты в мягкий чёрный грунт, в бункерах с контролируемой средой.
Водородные бомбы, суммарная мощность которых в мегатоннах могла бы уничтожить США, Великобританию и всю Европу. По всей России было разбросано двенадцать таких объектов сопоставимой разрушительной силы.
Бункеры были окружены внутренним тройным ограждением с расстоянием между ними в двадцать пять ярдов. Во внутреннем ограждении имелись только одни ворота. Достаточно большие для транспортных средств, перевозивших боеголовки. Зона хранения была оцеплена побеленной линией шириной в фут, в двадцати пяти ярдах от первого внутреннего ограждения. Часовым у ворот были даны те же инструкции, что и часовым у внешнего ограждения. Любой несанкционированный солдат, пересекший побеленную линию, подлежал расстрелу.
Внешние и внутренние ограждения были ярко освещены галогенными прожекторами.
В четверти мили к западу Коваленко увидел тёмную ленту. Степь была настолько ровной, что лес представлял собой лишь тёмный ковер, покрытый землёй. В этой части страны таких участков было мало.
Антоновка располагалась на клочке русской земли. К западу от Белгорода этот клочек тянулся к Киеву. К югу от Белгорода он доходил до Харькова. Короче говоря, клочек был зажат Украиной, в пятнадцати милях к западу и пятнадцати милях к югу.
Почему, ради всего святого, 12-е ГУМО оставило боеголовки в Антоновке? В пятнадцати милях от Украины, в самом центре конфликта.
Историческая случайность. Ан-15 был построен, когда Украина и Россия были частью Советского Союза. Когда они были частью одной страны.
Теперь генералы были абсолютно уверены в своих силах и слабости ВСУ (Вооруженных сил Украины). Российские войска систематически уничтожали артиллерию и технику Николая. На каждого россиянина приходилось двадцать украинцев. Многие говорили, что война закончится к сентябрю.
Коваленко тихо выругался. Генералам следовало бы быть осмотрительнее. Украинцы, может, и уступали в огневой мощи, но они были свирепы и умели сражаться. Его собственное имя говорило об украинском происхождении. В его роду по обе стороны границы текла украинская кровь. Это была гражданская война между братьями-славянами. Западные люди не понимали, насколько широкое распространение смешанных браков между русскими и украинцами происходило на протяжении десятилетий. На востоке Украины люди говорили по-русски. На Западе украинцы относились к ним как к людям второго сорта.
Пробегавшие мимо полковника солдаты не удосужились отдать честь. Они знали, что их задача — как можно быстрее занять оборонительные позиции.
Коваленко нажал кнопку быстрого набора на своем зашифрованном телефоне.