Они были почти одного роста, лица их не соприкасались, но дыхание смешивалось, порождая всё новые и новые искры. Крики Яны привлекли внимание остальных домочадцев. Кухня начала заполняться. Периферийным зрением девушка заметила ставшего по правую руку Сашу, поза которого выражала настороженность. Он наблюдал, и не будет медлить, если ей понадобится помощь. Его присутствие успокаивало.

  Первой в столовую вошла незнакомка: хрупкая серокожая блондинка с распущенными волосами, одетая в джинсы и футболку. Про таких обычно говорят "ничего примечательного", а Яны бы назвала её невыразительной. Следом за ней с топотом и бубнящим набором плохо выговоренных звуков появился ребёнок. Чудесное белокурое существо, смотрящее на мир огромными зелёными глазами размером с чайное блюдце каждый. Ничего помимо этих восхитительных глаз и их испуганно-заинтересованного взгляда Яна более не замечала. Она забыла обо всём на свете: о том, кто она, зачем, почему и при каких обстоятельствах сюда явилась, кого ей следует опасаться и о чём позаботиться в первую очередь. Она могла думать лишь об этом ребёнке, о собственном желании крепко его обнять и расцеловать в обе щеки. Искупать его в ручье своей неиссякаемой любви, позабавить фокусами, послушать заливистый смех...

  Удар был внезапным. Свекровь воспользовалась её замешательством и опустила-таки злополучный молоток. Острые зубцы прорвали кожу на лбу, правый глаз залило кровью. Боль была тупой, ноющей. Охнув, Яна разжала пальцы и с криком схватилась за голову. В неё будто из пушки выстрелили, под черепной коробкой всё гудело и дрожало. Кто-то истошно проорал её имя и всего одно слово, от понимания которого зависело очень многое. Сзади. Или сбоку? Лишь шипящее "с" прозвучало отчётливо. В этом часто и хаотично вращающемся мире ходить удавалось с трудом, но она собралась с силами и резко кинула тело вперёд, словно заныривая в бассейн. Послышались крики, мат, звон стекла, хлопок, грохот и тарарам. Перед глазами заскакали белые хлопья снежинок.

  Тебе нужно собраться, заговорила с собой Яна. Рана не смертельная, исцелись и иди дальше. Раз эти люди хотят войны, они её получат!

  Она отёрла окровавленное лицо рукавом пуховика, поднялась с колен, отметив машинально, что обута только наполовину - второй валенок испарился таинственным образом, и бегло осмотрелась. В кухне царил разгром. Стол перевёрнут и поставлен на ребро, пол устлан осколками стекла, на светлом покрытии ярко блестят алые пятна, а то и вовсе целые лужицы свежей крови. У холодильника с распахнутой верхней дверцей ногами к двери лежит Саша. Отсюда лица не разглядеть, но что-то подсказывает, что он в порядке, просто без сознания. Больше никого нет. В панике Яна мчится на поиски сына, осипшим голосом выкрикивает его имя, напрягает слух (вдруг Даня ответит?), однако в ушах такой звон, что перекрывает любые звуки. Одна комната, другая, третья - везде пусто. Остаётся проверить лишь пристрой, и совершенно нет времени на душевные терзания. Недосуг ей обращать внимание на надуманные страхи.

  Многочисленные замки и засовы исчезли с двери, обстановка за ней также подверглась изменению. Голые стены, ощетинившиеся шершавым на ощупь серым бетоном, закрыли яркие обои с травяным орнаментом, на сочной летней глади которого резвились зайцы в цветастой футбольной форме с мячами и без. Добавилось мебели. Обрубок шнура с лампочкой закрыла люстра в форме летающей тарелки. Её кровать вынесли, поменяв на прямоугольную деревянную конструкцию с прутьями, увешанными пёстрыми игрушками: машинками, бегемотиками, паровозиками. Эти безбожные люди переоборудовали комнату пыток, каземат, темницу в... детскую? Неужто им совсем чуждо всё человеческое? Как же они спят по ночам?

  Сбежали - эту простую мысль Яна обдумывала на ходу, точнее сказать, на бегу. Чтобы ничто не сковывало движений, она скинула и второй валенок и в кухню врывалась уже босиком. За время её отсутствия Саша пришёл в сознание, сел, опёршись спиной о холодильник. Выглядел он не лучшим образом: бледнее обычного, с синими губами, чёрные тени оттенили пугающее сияние глаз. Дышал он тоже как-то странно, рывками, словно до этого пробежал не один километр. Девушке хватило одного взгляда, чтобы понять: случилось неладное.

  - Ты в порядке? - быстро и не слишком разборчиво спросила она, кидаясь к окну, сметая с подоконника любовно взращенную свекровью герань, взбираясь на него, вытягиваясь на мысках, чтобы увидеть улицу. Машина, на которой они приехали, стояла на прежнем месте, но вот что изменилось: исчезла Элла, ворота были нараспашку, на свежем снегу отчётливо проступили следы шин. Беря начало у ворот, две колеи тянулись к накатанной полосе грунтовой дороги и терялись в бесконечном множестве собратьев.

  Так и не уяснив для себя, способен ли Саша вести машину, Яна спрыгнула с подоконника и стремглав ринулась во двор. Босиком, не чувствуя холода или неудобств. Нужно понять, куда свернула машина, поехали ли они вглубь деревни, к охотничьим таёжным тропам или двигались в сторону федеральной трассы. На её счастье, беглецы решили держаться ближе к шоссе.

  Девушка позволила себе такую непозволительную роскошь как вздох облегчения и поспешила на выручку Саше. Впрочем, он и сам шёл ей навстречу, скрючившись вдвое, держась обеими руками за левый бок, морщась на каждом шагу. Яна подскочила к нему с другого края, помогла опереться на своё плечо, и вместе они кое-как дотащились до автомобиля.

  - Нож... от женщины у ворот... знал, что это случиться... должен был защищать тебя... извини, - единственные осмысленные слова, сказанные им, в то время как она, почти теряя сознание от резкого запаха ржавчины, вмиг наполнившего салон, и обилия крови, колдовала над раной. Если бы она только знала, что делать, и имела хоть отдалённое представление об анатомии, возиться пришлось бы меньше. А так она щупала края разрезанной плоти, ужасалась, паниковала, нервничала, когда Саша кричал от боли и дёргался, и долго не могла сосредоточиться. И как всегда помогла магия. Поняв, что слабохарактерная хозяйка скорее позволит мужчине истечь кровью, нежели облегчит страдания, она сделала всё сама. Яна и моргнуть не успела, как уродливо рассечённые края раны сошлись воедино. Боль, по рассказам Александра, отступила, а спустя мгновение испарилась бесследно.

  На восхищение, удивление и громкие слова благодарности не было времени. Окончательно убедившись в том, что Саша в порядке, Яна перелезла на пассажирское сиденье и попросила водителя гнать во весь опор. Кивнув в знак понимания, он развернулся, заехав к Шигильдеевым во двор, и сосредоточенно пустился в погоню. Заговаривали лишь тогда, когда требовалось уточнить направление или некоторые детали.

  - Ты знаешь, куда они могли поехать?

  - Ясновидящий среди нас ты, вот и попробуй ответить мне на этот вопрос. Я знаю одно, он не поедет на квартиру или к друзьям. Почему? О квартире мне известно, а друзей у него нет, лишь сослуживцы, но и с ними никакого близкого контакта. Элла ещё нелюдимее брата, и я в курсе, где она живёт, так что и к ней они не сунутся. Других родственников у этой троицы не имеется, поэтому вывод один: они поедут к этой Свете, новой неофициальной жене. Я о ней ничего не знаю, кроме имени, да и то случайно подслушала. Так что это самый верный вариант. Скажи, а ты не можешь, ммм, заглянуть в будущее или типа того?

  Саша ответил, не задумываясь, и тон его был чуточку резким. Складывалось впечатление, будто его не в первый раз просят о чём-то подобном, не сознавая, что будущее - это вовсе не книга, которую можно просто взять с полки, раскрыть на нужной странице и прочесть. Будь оно так, а не иначе, люди с возможностями Саши, его талантами и неоспоримым даром (полезным или, напротив, губительным - пусть каждый решит для себя сам), толпами разгуливали бы по улицам, наперебой предлагая свои услуги.

  - Могу попробовать, если согласишься сесть за руль. Но ничего не гарантирую, я, знаешь ли, не компьютерная программа с поисковой строкой, в которую можно ввести любой запрос. Тут нужен настрой, концентрация...

  - Хорошо, я поняла, - перебила Яна утратившего боевой задор мужчину. - В любом случае, это не сработает. Я не умею водить.

  - Не паникуй, всё будет хорошо, - решил поддержать её Саша.

  - Это ты от лица кого говоришь? Провидца - прости за пафос - или?..

  - Скорее "или", потому что мои способности в твою сторону работают абы как. Если интересно, могу поведать свою теорию на сей счёт, так сказать, для разряжения обстановки. - Яна неоднозначно мотнула головой, всматриваясь вдаль в поисках подозрительного автомобиля беглого мужа, несущегося с несусветной скоростью. Приблизительным ориентиром ей служили серебристые седаны с тонированными стёклами заднего вида - таким был автомобиль Лёни два года назад: опель "астра", если она правильно помнила название. А зная Шигильдеева, резонно предположить два варианта: либо он по-прежнему ездит на лошадке производства немецкого автопрома, либо приобрёл похожую. К изменениям сей субъект, окончательно разрушивший выданный ему ранее кредит доверия, относился резко отрицательно. Всё в его скучной рутинной жизни цвело избитыми полутонами привычки. Он вставал и ложился в одно время, обедал и ужинал по расписанию, ходил в одну и ту же парикмахерскую к знакомому мастеру, читал и помногу раз перечитывал одни и те же книги, подолгу не менял гардероб, привязываясь к вещам так, будто свитера, рубашки и брюки становились неотделимой частью его самого, близкими родственниками, с которыми стараешься держать связь, притом связь очень тесную, тесную настолько, что и подумать боишься о недельной разлуке. И вдруг перемены. Яна вспомнила вечер их последней встречи, его причёску, похудевшее лицо, посвежевший вид, новые сверкающие лживой позолотой звёздочки на погонах. Так ли хорошо она знает этого человека?

  Саша о чём-то говорил. Она улавливала отдельные слова, но не вдумывалась в общий смысл, отдавая предпочтение размышлениям на тему Лёни и его поступков. Почему он так жесток к ней? За что мстит столь изощрённо? Отчего запрещает видеться с сыном? Она ведь не желала дурного, приехала поговорить, выстроить хлипкий мостик понимания между собой и его семьёй, хотела сообщить, что более не держит зла, что простила их и готова начать сначала. Ей виделась их дальнейшая жизнь в тёплом свете: она станет воспитывать сына, дозволит малышу встречаться с отцом, навещать бабушку, даже бывать у тёти, если последняя сама того пожелает. И ни единой претензии, она вычеркнет прошлое из дневника памяти, сожжёт все чёрные страницы...

  Саша догнал иномарку цвета пожарной машины с жирным знаком "плюс" на багажнике. Какая это марка, задалась мысленным вопросом Яна. Кажется, шевроле. Сердце сжалось в груди, будто учуяв угрозу, исходящую неизвестно откуда. Их автомобиль перестроился на полосу для встречного движения, двигатель взревел, набирая обороты. Поравнялись с алым дорожным спутником. Что-то заставило девушку посмотреть на водителя, находящегося по ту сторону, за стеклом. Им оказалась светловолосая барышня с невыразительным лицом, черты которого словно затёрли ластиком. Яне был виден лишь профиль, но вот его обладательница повернулась, точно отвечая на направленный на себя взгляд, безразлично скользнула глазами по вырывающейся вперёд Сашиной машине и вернулась к созерцанию дороги. Это длилось секунду, а то и меньше. Однако для Яны всё прояснилось. Недостающие части паззла легли в отведённые им места, закрыв проплешины в картине. Новый облик - новая женщина - новая машина. Яркая жизнь. Яркие цвета. Кричаще алый шевроле.

  - Остановись, пожалуйста, - попросила она, подивившись ясности и спокойствию собственного голоса. Опережая возможные вопросы, девушка добавила, - Всё в порядке, просто сбавь скорость и встань у обочины.

  Для большей доходчивости он положила ладони ему на плечо, а после откинулась на сиденье и сосредоточилась на мысленных картинах. Серое полотно асфальта, петляющее вдоль белых простыней убранных полей. Заснеженные ели по бокам. Ей не нужны жертвы, поэтому прочие автомобили она вытолкнула из сознания, так или иначе заставив водителей сбавить скорость или же наоборот её набрать - единственным её требованием к ним было поскорее убраться с участка "икс". На шоссе остались двое: чёрное авто Саши и столь кстати замеченный Яной шевроле. Если смотреть на всё происходящее с высоты птичьего полёта, обе машины напоминали драгоценные камни, неловко навешанные на атласную ленту: изумительно искусной огранки оникс и глубокий в своём природном сиянии рубин. И с неба на них, нежданно-негаданно, посыпались глыбы сине-зелёного льда. Глыбы гигантских размеров, не имеющие даже отдалённой схожести с осадками. Не град и уж тем более не снег. Это были рубленые куски айсберга, каждый размером с корову. И падали они с огромной высоты. И грохот стоял такой, что вибрировали оконные стекла и дрожал пол в салоне автомобиля. Чудовищные вмятины проделывали они в асфальте, хаотично сваливаясь туда и сюда, ложась друг на друга, сооружая баррикаду, которую невозможно обойти или объехать. Она возникла за секунду, отрезав путь к городу. Точно такая же преграда появилась и за ними, захлопнув магический капкан. Яна и Саша, а вместе с ними и все, кто находился в салоне шевроле, очутились внутри этой ловушки, словно деликатесные рыбы, по глупости угодившие в рыбачью сеть.

  Саша среагировал моментально. Начав торможение по просьбе своей странной пассажирки, он попросту вдавил педаль тормоза в пол, упёршись в неё обеими ногами, едва в сотне метров от их капота разорвалась на осколки первая льдина. Остальное сделала умная антиблокировочная система. Машину занесло, развернуло на девяносто градусов, протащило боком несколько метров, и всё закончилось лёгким испугом. Они остановились на безопасном расстоянии от нешуточной угрозы.

  Девушка за рулём шевроле сноровкой и выдержкой явно не отличалась, да и откуда ей было знать, что на дорогах случается ТАКОЕ, тогда как Саша догадывался, что задумала знакомая ведьма. В итоге бедняжка потеряла управление автомобилем, запуталась в педалях, находясь на грани истерики, выпустила рулевое колесо из рук, бестолково схватилась за рычаг стояночного тормоза. Она явно спутала его со стоп-краном, какой встречается в поездах, и потому усиленно дёргала его вверх, надеясь на некое чудо. Мужчина и ребёнок, сидящие на заднем сиденье, не придавали большей уверенности её разрозненным действиям и вносили ещё больше сумятицы. Первый орал что-то не своим голосом, пытался протиснуться через проём между передними креслами и лично выровнять ситуацию, тянул руки к рулю, а, видя, что словами от девушки ничего добиться нельзя, дважды ударил несчастное потерянное создание по щекам. Двухгодовалый Данил, как и подобает несмышлёнышу, верещал на ультразвуке, яростно требуя внимания, успокоения и ласки, на которую потерявшие разум взрослые были неспособны.