Новая книга Ирины Пичугиной — не столь важно, какая по порядку написания — безусловно новая для нынешней русской литературы, но совершенно в рамках давней и чтимой традиции русской словесности. Больше двух веков мемуары составляли основу для литературного процесса — из живых воспоминаний свидетелей тех или иных событий и ушедших эпох писатели «первого ряда» черпали детали и сюжеты. В советское время воспоминания приобрели бронзовую тяжесть и почти государственную значимость. Просто так, любому, кто может и хочет, писать и публиковать воспоминания и семейные истории практически не разрешалось. Мемуары, ставшие «подзолом» для расцвета русской литературы конца XIX — начала XX века, к концу XX столетия выродились почти полностью в полуанекдотический жанр, подобный довлатовским «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM». На такой скудной почве напрасно было ждать нового расцвета — ни новому Шолохову, ни новому Толстому неоткуда брать подпитку для корней. А ведь жизнь в советскую эпоху была куда как непростая, и семейные хроники у любой «незнаменитой» семьи такие, что материала хватит на десяток остросюжетных романов.
И перед нами — как раз такая «незнаменитая» хроника, полная таких поворотов сюжета, что голова закружится. При этом, в отличие от чисто мемуарной прозы, это именно литература, художественное осмысление. Героев очень немного, запутаться между ними невозможно — и это облегчает чтение для того, кто отвык воспринимать грамотно и верно написанный содержательный текст. Все судьбы прослежены до конца, всё пространство книги занято полностью, без белых пятен на карте повествования. Кстати, о карте — от Бессарабии до Дальнего Востока все места легко узнает любой, кто бывал там, хотя бы проездом. То самое обобщение, которое не обезличивает, но поднимает до уровня категории. Прожили люди жизнь такую, какой нельзя не гордиться, — и написано про эту жизнь так, что в ней и своих родных признаешь.
Отдельная особенность этой книги — язык. Восхитительно сказовая речь — не бажовская, если говорить о традиции, а скорее двинские рассказы Шергина о детстве в Архангельском городе приходят на ум. Чтобы писать в таком стиле, надо безукоризненно владеть языком, чувствовать его, чтобы не скатиться ни в заплачки, ни в нарочитую деревенскость. Собственно, язык — идеально грамотный. Таким сегодня все авторы пренебрегают, чтобы создать «неповторимый стиль» и скрыть школьную тройку по русскому. А Ирина Пичугина владеет не только языком, но и громадным литературным наследием, и не только русским.
Таких книг не просто мало — их нету. Кто-то стесняется писать о семье — прожили и прожили, что там говорить. Кто-то стыдится — подумаешь, всю жизнь по дальним гарнизонам. А кто-то вдруг отбрасывает стеснение и стыд — и перед нами оказывается книга, которую можно читать по паре страниц в день, потому что сказовый язык успокаивает, хорошо на сон грядущий, а можно на одном дыхании, потому что уж такой крутой маршрут открывается, что дух захватывает. Я прочитал книгу сначала одним махом, почти что через страницу, и потом еще цедил по глотку недели две, как старое вино, — уже ради слога, а не ради сюжета. Надеюсь, что всякий, кто возьмет ее в руки, найдет для себя свой ритм — благо книга ничего не навязывает, а только предлагает, как честные блюда за семейным столом. Я очень благодарен автору за доверие стать одним из первых посторонних читателей и за возможность описать свои ощущения в этом послесловии.
Алексей Викторович Порьяз