— Ты в последнее время разговаривала со своей матерью? — спрашивает мой дедушка.

Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться.

— Ты хочешь сказать, что ещё не знаешь?

— Не нужно вести себя невежливо. Это просто светская беседа. Так поступают цивилизованные люди.

— И, полагаю, цивилизованные люди также проводят свои дни, зашивая деймонов, — бурчу я себе под нос.

Он слышит меня.

— Только когда их заблудшие внучки появляются у них на пороге и требуют, чтобы они это делали. Прошло семь месяцев с тех пор, как ты была здесь в последний раз, Бо. По крайней мере, ты могла бы время от времени заглядывать на послеобеденный чай.

Я втыкаю иглу в тело О'Ши с излишней настойчивостью, и он стонет.

— Мне нужно работать. Я же говорила тебе.

— Ты же не каждый день работаешь.

— Когда я не работаю, я сплю, — у него есть талант заставлять меня чувствовать себя виноватой и раздражённой одновременно.

— Я всё ещё могу замолвить словечко перед Томпсоном и Грантом.

— Чтобы я могла целыми днями расследовать мошенничество со страховкой? Нет, спасибо.

На мгновение воцаряется тишина. Когда я наконец поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, он упирает руки в бока. Кажется, он искренне озадачен.

— Ты бы предпочла спасать деймонов?

Я вздыхаю. Потребовалось бы нечто большее, чем принятие нескольких законов, чтобы искоренить расизм старой школы, укоренившийся в душе моего деда.

— Он Агатос, — бессмысленно повторяю я. — И всего лишь на четверть.

— Так ты и сказала, — что-то мелькает в его глазах, и я понимаю, что сейчас получу удар под дых. — Обычно ты так не делаешь, Бо. Я имею в виду, не спасаешь деймонов. Обычно ты околачиваешься на районе, исподтишка делая снимки чьих-то любовных похождений или раздавая повестки. Это дарит тебе удовлетворение от проделанной работы?

— Ты следил за мной, — я стараюсь говорить ровным голосом. Это не вопрос.

— Ты моя единственная внучка. Конечно, я слежу за тобой! Я беспокоюсь о том, какую жизнь ты выбрала. Ты можешь найти работу получше, чем в этой захудалой фирме.

— Это не захудалая фирма, — я вру. Фирма отвратительнее, чем нестиранное постельное бельё проститутки. Я продолжаю: — И это достойная карьерная лестница. Ты начинаешь с самого низа и продвигаешься вверх. Я взбираюсь по карьерной лестнице, — я заканчиваю последний стежок и завязываю кетгут бабушкиным узлом. Я встаю, расправляю плечи и смотрю дедушке в глаза. — Это то, чем я хочу заниматься.

Он не отступает. Он просто остаётся на месте, глядя на меня с вызовом. Тянутся долгие секунды. Затем О'Ши разряжает ситуацию, застонав и закашлявшись. Он что-то бормочет и корчится на столе от боли.

Я наклоняюсь.

— Что такое?

Он снова кашляет. Я прижимаюсь ухом к его рту, игнорируя отвращение, появившееся на лице моего деда.

— Спасибо, — повисает долгая пауза, пока он втягивает воздух. — Тебе, — его зрачки закатываются, и он снова теряет сознание.

Я выпрямляюсь и бросаю на деда торжествующий взгляд. Он приподнимает брови.

— Значит, у него есть манеры. И что с того?

Я сдаюсь. Я вся в крови, мне срочно нужно принять душ, и у меня много-много вопросов, на которые нужно найти ответы. Общение с дедушкой не является приоритетом. А вот мой мочевой пузырь — это приоритет.

— Можно мне воспользоваться твоей уборной? — чопорно спрашиваю я.

Он кивает и указывает куда-то вверх. Я выхожу, стараясь ничего не задеть и не оставить кровавый след своего присутствия в безукоризненно ухоженном доме моего деда. Если он наткнётся на пятно крови деймона на своих вельветовых обоях, мне это вечно будут припоминать.

В уборной я, наконец, справляю нужду, затем наклоняюсь над маленькой раковиной и смываю с себя как можно больше крови. У меня не очень получается; всё, что мне удаётся сделать — это размазать её по коже. Меня особенно бесит, что моя куртка вся в крови. Когда я решаю, что больше ничего не могу сделать, пока не приду домой и не разденусь, я покачиваюсь на пятках и смотрю на своё отражение в зеркале. Моя кожа ещё бледнее, чем обычно, а волосы спутаны и растрёпаны. Я приглаживаю их, но, похоже, кровь деймона не лучше дорогих средств для укладки волос удерживает мои непослушные локоны на месте, поэтому я сдаюсь и возвращаюсь на кухню. Мой дедушка моет посуду у раковины. Он оборачивается, когда я подхожу, без сомнения, оценивая мой на редкость неухоженный внешний вид.

— Могу я оставить его здесь до наступления темноты?

Я бы предпочла этого не делать, но О'Ши нужно отдохнуть, а мне нужно выяснить, что именно происходит. Возможно, моему дедушке не нравится его присутствие, но прямо сейчас его бесчувственное тело было бы слишком большой помехой, особенно учитывая, что за ним, очевидно, охотится чёртова полиция.

Его взгляд по-прежнему прикован ко мне.

— Он опасен?

Я смотрю на О'Ши, распростёртого на столе, залитого кровью и находящегося в полукоматозном состоянии. Затем я смотрю на своего дедушку.

— Ты шутишь, да?

Он не моргает.

— Он скоро придёт в себя. Я хотел бы знать, нужно ли мне принимать меры, чтобы защититься от него.

— Я думаю, ты сможешь постоять за себя, — сухо отвечаю я.

— Скажи мне, зачем ты его связала.

Я на мгновение теряюсь. Потом понимаю, что наручники всё ещё пристёгнуты к правому запястью О'Ши.

— О. Это была не я. Он уже был в наручниках, когда я его нашла.

Впервые мой дедушка выглядит удивлённым. И обеспокоенным.

Я наклоняюсь вперёд.

— В чём дело?

— Они твои, Бо, — тихо говорит он. — Это твои наручники. Я был там, когда твой отец дарил их тебе. Я узнал бы их где угодно.

Я застигнута врасплох. Это нелепо. Они не мои — он был скован ими до моего появления.

Но я должна признать, что мой дедушка не допускает подобных ошибок. Мой взгляд падает на набор стальных браслетов, и я подхожу и дотрагиваюсь до них. Они всё ещё перепачканы кровью. Я думаю о том, с какой лёгкостью вскрыла замок на Уилтшор-авеню. Я опускаюсь на колени и осматриваю их ещё раз. Я вытираю немного крови большим пальцем, и у меня внутри всё сжимается. Сбоку есть крошечная зигзагообразная царапина, которая кажется до боли знакомой.

— Что ж, это становится всё лучше и лучше, — бормочу я себе под нос. Похоже, кто-то вломился в мою квартиру и украл мои наручники. Затем они использовали их, чтобы сковать О'Ши и оставить его умирать, вызвав вооружённую полицию, которая прибыла ровно в тот момент, когда я должна была войти в дом. Меня подставили, и я понятия не имею, кто и по какой причине.

— Что ты от меня скрываешь, Бо? — голос моего деда звучит тихо.

Я прикусываю нижнюю губу. Кто бы ни был в центре этой идиотской ситуации — О'Ши или я, он имеет право знать. Каким бы напыщенным, раздражительным старым сукиным сыном он ни был, я не могу держать его в неведении.

— Возможно, на меня нацелились, — я сохраняю нарочито беспечный тон.

Мой дедушка никак не реагирует, но время, которое проходит, прежде чем он снова заговаривает, говорит само за себя.

— Не этот деймон?

Я пожимаю плечами.

— Может, и он тоже. На данный момент трудно сказать.

Он задумчиво кивает.

— И что же ты натворила?

— Господи! Почему ты всегда думаешь обо мне самое плохое? Я ничего не сделала!

— Бо, я планировал спокойно провести день за игрой в бридж, попивая крюшон. Теперь мне нужно задраить все люки и беспокоиться о том, кто может постучать в мою дверь. Я заслуживаю знать правду.

— Я не лгу, — я не отрываю от него взгляда. — Если для тебя проблема держать его здесь, то просто скажи об этом.

— Почему полумёртвый четверть-деймон на моём кухонном столе должен быть проблемой? — он проводит рукой по копне седых волос и делает глубокий вдох. — Он может пока остаться.

Я медленно выдыхаю. Благодарю Бога за это.

— Так кто он?

— Его зовут Девлин О'Ши. Его подозревают в занятиях чёрной магией.

— Насколько чёрной?

Я пренебрежительно машу рукой.

— Скорее серой, чем чёрной. Мне сказали, что он продаёт несколько заклинаний гламура. Обычное мелкое колдовство, ничего такого, из-за чего стоило бы переживать.

— Он продавал что-нибудь кровохлёбам?

Я качаю головой.

— Людям. По крайней мере, так мне говорили.

Мой дедушка фыркает.

— А ты? Как ты в этом замешана?

— Я должна была вручить ему повестку об явке в суд Агатосов. Мне полагался бонус, если я застану его за совершением сделки, — я на мгновение отвожу взгляд. — Дело в том, что повестка должна была активироваться только в полдень. Я должна была дождаться этого времени, прежде чем подойти к нему. Возможно, я была немного чересчур пунктуальна.

— Ты пришла раньше?

Я киваю.

— Почему?

— Я хотела побыстрее вернуться домой, чтобы успеть на дневной показ мыльной оперы. Какое это имеет значение?

Он рычит на меня. Мне всё равно. Будь я проклята, если скажу ему, что это потому, что мне нужно было в туалет.

— Ты совала нос во что-то, во что тебе не следовало соваться?

Я серьёзно рассматриваю этот вопрос, обдумывая все свои недавние подвиги. В них нет ничего примечательного. Я вручила несколько других повесток, но их получатели восприняли их с невозмутимостью. А другая моя работа заключалась в том, что я оставалась вне поля зрения во время рутинных миссий по наблюдению.

— Я была безупречно чиста, — просто так, ради забавы, я невесело ухмыляюсь старику. — Ты можешь сказать то же самое?

Он фыркает. Я почёсываю шею. Кровь О'Ши высыхает у меня на коже, и я начинаю чувствовать дискомфорт. Я смотрю на часы, сосредотачиваясь не на панике, которая бурлит в моих венах, а на том, что мне нужно делать дальше.

— Я вернусь около девяти, — говорю я. — Ты сможешь продержаться до тех пор?

Он бросает на меня насмешливый взгляд. Говорите что хотите об этом старом ублюдке, но он крепкий орешек. Если нападавшие на деймона достаточно умны — или глупы — чтобы прийти сюда, их ждёт большой сюрприз. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

— Будь осторожна, — его тон серьёзен.

Я киваю и выхожу.

Глава 3. Помыться и позвонить

Дверца моей машины по-прежнему открыта. Кошка, притворяющаяся, что спит на тротуаре рядом с ней, приоткрывает один зелёный глаз при моём приближении. Она издаёт тихое гортанное мяуканье и поднимается на лапы, вытягивая передние, а затем уходит. Я заглядываю внутрь, замечаю залитое кровью сиденье и вздыхаю. Я только на прошлой неделе отстегнула немалую сумму за химчистку. Захлопнув дверцу, я обхожу машину и сажусь на водительское место. Меня так и подмывает направиться прямиком в офис, встретиться с Тэмом лицом к лицу и потребовать точной информации о том, что происходит. Я знаю, что это было бы не самым разумным решением, поэтому вместо этого я завожу двигатель и переключаюсь на первую передачу. Это один из тех случаев, когда полезно дружить с самыми разными людьми.

Пока я веду машину, я внимательно слежу за дорогами, ведущими в направлении Уилтшор-авеню, на случай, если полицейский фургон появится снова. Его нигде не видно. Я делаю несколько разворотов, один раз заезжаю на станцию техобслуживания и останавливаюсь на минуту, пристально глядя в зеркало заднего вида. Когда я окончательно убеждаюсь, что за мной никто не следит, я еду через весь город. Обеденный час-пик, кажется, уже позади, но я стараюсь избегать более оживлённых улиц. У меня много дел, если я хочу вернуться, чтобы забрать О'Ши в девять. Я не могу позволить себе тратить время на ожидание в пробке. К счастью, вскоре после двух я останавливаюсь у здания «Паровой Команды».

Прохожие, снующие по улице, заставляют меня напрячься. По крайней мере, это всего лишь люди, и они находятся достаточно далеко, чтобы не учуять запах крови или увидеть её. Это ещё одна веская причина носить чёрное. Я ныряю в салон, вдыхая чистый запах химчистки, и улыбаюсь, заметив Ребекку за прилавком.

Она поднимает брови.

— Бо. Я удивлена, что снова вижу тебя здесь в этом месяце. Ты ведь уже провела свою ежегодную чистку?

— Ха-ха. Только потому, что я прихожу в химчистку раз в месяц, это не значит, что я не умею пользоваться стиральной машиной.

— Ты забываешь, что я заглядывала в твою машину изнутри.

Я морщусь. В последнее время она этого не делала. Она замечает, что что-то не так, и выражение её лица становится серьёзным.

— В чём проблема?

Я указываю на свою одежду.

— Мне нужно это почистить. И мне нужно одолжить что-нибудь из одежды на это время.

Хотя в её глазах светится любопытство, она больше не задаёт вопросов, отчего я преисполняюсь благодарностью. Она просто поднимает стойку и приглашает меня внутрь. Когда я прохожу мимо неё, она отступает, очевидно, почувствовав запах крови О'Ши.

— Ого, ладно. Я думаю, тебе также нужен душ.

— А он тут есть?

Она морщится.

— Вроде того.

Она ведёт меня в скудно обставленную заднюю комнату. Там есть несколько промышленных стеллажей с большими бутылками, на которых написаны сложные названия химических веществ. В углу есть кран с резиновым шлангом и ржавым сливом, вделанным в пол рядом с ним.

— Наш душ с сильным напором воды в самом лучшем виде, — объявляет она.

— А как там дела с регулировкой температуры?

Она улыбается.

— О, тебе понравится.

Я в этом сильно сомневаюсь, но выбирать не приходится. Я посылаю ей благодарную улыбку.

— Я ценю это.

Ребекка протягивает руку, чтобы сжать моё плечо, но потом, очевидно, передумывает. Она критически оглядывает меня.

— У нас есть несколько невостребованных вещей, которые могут тебе подойти. Хотя я не уверена, что они придутся тебе по вкусу.

Страшно даже представить.

— Я возьму всё, что ты сможешь выделить, Бекс.

Она одаривает меня ещё одной улыбкой и уходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Я с дрожью ужаса смотрю на шланг, прежде чем снять куртку. Кровь под ней липкая, и подклад прилип к моей коже. Когда я наконец освобождаюсь, я аккуратно кладу куртку на ближайшую полку и с грустью смотрю на неё, прежде чем снять остальную одежду. Я остаюсь в нижнем белье, которое гораздо более функциональное, чем красивое, когда Ребекка стучит в дверь. Я слегка приоткрываю её, прикрывая своё тело скорее из-за тёмной засохшей крови, запятнавшей мою кожу, нежели из-за скромности. Она вручает мне пластиковый пакет и оставляет в покое. Повесив пакет на гвоздь, я снимаю лифчик и трусики, открываю кран и вскрикиваю от сильной струи воды. Вода ледяная, и я несколько мгновений то прыгаю под струю, то отскакиваю в сторону, пока привыкаю к температуре. Напор воды такой сильный, что кажется, будто моя кожа отслаивается вместе с растворяющейся кровью. К тому времени, как я заканчиваю, моё тело красное и воспалённое, но, по крайней мере, я чистая.