Аркадия. Редакция газеты «День» — улица Таможенная

Бывает, знаете ли, прямо с утра встаешь с чувством, что из дома лучше не выходить. Всё валится из рук: зубной порошок рассыпается, посуда бьется, чистых носков не найти — в общем, само мироздание вопиет о предстоящих неприятностях. А тут, что называется, ничто не предвещало. Разве что все чашки оказались грязными, и наливать кофе пришлось в жестяную кружку, из которой Андрэ обычно поливал огромный фикус, тетушкино наследство и единственное украшение скромно обставленной комнаты.

Когда он полез за свежей сорочкой, дверца шифоньера тихонько скрипнула, исполняя первую ноту будущей мелодии. Все жилище было на редкость музыкальным. Общий тон задавали напольные часы работы Хассена, тоже из наследства, и тикали они так, словно внутри этого шкафчика вместо механизма сидел гномик и грыз орехи. Кроме дверцы еще скрипели кровать и три половицы. По ночам стрекотал сверчок. В дождь протекал потолок и капли глухо падали в таз, который хозяин забирал из-под умывальника в крошечной уборной. Звуковой ряд хорошо бы дополнило дребезжание старенького пианино, но его тетушка, к сожалению, завещала Институту благородных девиц. Впрочем, за это племянник был ей скорее благодарен — в этой квартире, да и во всех предыдущих, поставить инструмент было решительно негде.

Пожалуй, только столкновение с домовладельцем Гансом могло навести на мысль, что день предстоит не из приятных.

— Господин Бенар! — тонким неприятным голосом окликнул его Ганс, появляясь в дверях своей квартиры в домашних туфлях и ночном колпаке. — Господин Бена-ар, вы должны денег, господин Бенар.

— Да-да, — отозвался тот, поспешно перепрыгивая через ступеньки, чтобы поскорее добраться до входной двери, пока домовладелец не сделает обходной маневр.

— Господин Бена-а-а-ар, вы должны денег за четыре месяца!

Последний пролет молодой человек преодолел, съехав по перилам, и Гансу осталось только погрозить ему вслед кулаком да от души хлопнуть дверью.

До редакции удалось подъехать на омнибусе, потеснив на подножке мальчишек и соскочив на ходу как раз в тот момент, когда до него уже почти добрался кондуктор. Весело помахав на прощание удаляющемуся фургону, Андрэ повернулся к высокому старому зданию и, прежде чем войти, щелкнул по металлической табличке «Газета “День”», украшавшей парадный вход.

В редакции было душно и, несмотря на ранний час, собралось уже немало посетителей, занявших почти все стулья в коридоре.

— Доброе утро, Ленц, — приветствовал Андрэ приятеля, с которым едва не столкнулся в дверях.

— И тебе доброе утро, возмутитель спокойствия, — отозвался Ленц. — Большой Бен уже спрашивал о тебе. Дважды.

— Подождет. Спешишь куда-то?

— В типографию, — коллега хлопнул его по плечу и умчался прочь.

Сначала Андрэ решил заглянуть к машинисткам и разжиться свежими сплетнями, но возле лестницы его перехватил зам главного редактора Морис, собственной внушительной персоной, и вцепился в рукав так, что не пошевелиться. Вся редакция за глаза называла его Морисом Сивым, в честь легендарного предводителя разбойников, с которым важную персону в газете «День» роднили суровость и преданность делу, а также тяга к женщинам и разной крепости напиткам.

— Вас ждут, господин Бенар, — с явным намеком на неприятности сказал Морис, и, не успев даже обдумать стратегию поведения, Андрэ оказался пред очами Большого Бена.

Был еще и Маленький Бен, сын главного, существо абсолютно непригодное к тяжкому репортерскому труду и определенное отцом в отдел светской хроники. В обязанности наследника вменялось раза два в неделю появляться в редакции, просматривать готовый материал и высказывать свое мнение. Визиты были кратковременны, мнения — крайне неопределенные, в общем, вреда он не приносил.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал Большой Бен, поудобнее устраиваясь в своем большом кресле. Затем он поставил локти на стол и сплел пальцы в замок. — Садитесь, юноша, и можете пока прекратить дрожать, я еще не собираюсь гнать вас вон из газеты.

Начало было многообещающее. Точно понять, что именно оно обещает, было сложно, зато головомойки тоже пока не предвиделось: Большой Бен обычно гневался громогласно, в выражениях не стеснялся, и если сразу не обрушил громы и молнии на сотрудника — стало быть, не сильно зол на него.

— Итак, извольте поведать мне историю этого вашего интервью с террористом Долини. — Большой Бен расцепил пальцы, пихнул в сторону подчиненного несколько машинописных страниц и подался вперед, щуря правый глаз. Андрэ отчаянно захотелось закурить. Курил он редко, в основном ради законной возможности сделать в разговоре паузу. И дамам всегда нравились его красивые пальцы, небрежно держащие сигарету…

— Да рассказывать пока особо и нечего, — осторожно начал он. — В Аркадии о Долини практически ничего не знают, на запрос в Эрдвац нет времени. Так что интервью с террористом — эксклюзивный материал, и только в «Дне».

— Потрясающе, — отозвался Большой Бен. — Ну-ну, продолжайте. Как же вам удалось взять интервью у преступника, которого содержат в одиночной камере и которому не разрешают видеться даже с ближайшими родственниками?

— Ему, как пленнику Страгата, положены еженедельно цирюльник и священник.

— Цирюльник! — фыркнул шеф.

— Это привилегия всех тамошних узников, тюрьма-то королевская, кто там только не сидел. Указ Вильгельма Второго никто не отменял.

— Ну и кем вы предстали? Я думаю, из вас вышел бы превосходный священник, Бенар, сутана вам была бы к лицу, и само лицо располагает к… исповедям, — и Большой Бен расхохотался собственной шутке.

Репортер скупо улыбнулся в ответ. Природа отдала ему все лучшее, что было в родителях — матушкины зеленые глаза и густые каштановые волосы, отцовские рост и стать. В школе его прозвали «Красавчиком» и нещадно лупили — за чистенький костюмчик, аккуратный пробор, вежливую речь, а более всего — за немужскую красоту. Совсем маленьким он убегал от обидчиков, но потом научился драться.

— Каждую субботу Долини посещает тюремный брадобрей Планк. Но два дня назад он слег с жестокой простудой.

— Я надеюсь, — заметил главный, — к простуде вы не имеете никакого отношения?

— Боже упаси, — в тон ему ответил Андрэ.

Пока другие соображали, как бы подступиться к Страгату, он убедил Планка «заболеть», для чего пришлось, правда, распрощаться с остатками жалованья. Долини живо интересовал общественность. Во-первых, настоящего террористического акта, пусть и несостоявшегося, в Аркадии давно не случалось, во-вторых, преступника не перевезли в столицу, а решили судить на месте, и этот суд обещал стать едва ли не главным событием сезона, в-третьих, газеты успели опубликовать несколько фотографий террориста, чьи молодость и невинный вид, столь несовместные с тем, что он намеревался сделать, взволновали чувствительных дам.

Далее он поведал, как усыпил бдительность охраны и побеседовал с Долини наедине. Начальство кивало, время от времени касаясь мизинцем седого виска. Затем воцарилось молчание.

— Вот что, — сказал, наконец, Большой Бен. — Печатать это мы не будем.

На миг Андрэ не поверил своим ушам.

— Почему? — спросил он. — Ведь это настоящая сенсация! Разве не наш долг — донести её до читателей?

Главный взглянул на него так, что слова замерзли на языке.

— У вас настоящее журналистское чутье, — Большой Бен откинулся на спинку кресла. — Но вы идеалист. Со временем это пройдет. Ваш репортаж, действительно, сенсационен. И написан отлично, вы умеете увлечь публику. Но. Каково умонастроение нашего города? Все сочувствуют этому молокососу Долини. Ах, он так молод, ах он запутался, ах, эти бессердечные власти держат его в заточении, — изображение квохтанья кумушек получилось довольно точным. — А теперь представьте: вы берете у него интервью в тюрьме, куда, как считается, невозможно проникнуть. Это дискриминация властей — раз, общественное мнение еще более склоняется на сторону преступника — два, террорист получает дополнительную известность — да именно то, чего и добивался — три! А нашу газету начинают считать левой — четыре. Боже нас сохрани от политики.

— Ясно, — угрюмо кивнул репортер. На душе было муторно.

— За фантазию, проявленную при работе, — продолжил Большой Бен, — возьмите в кассе небольшие премиальные. Я распорядился. А за недальновидность, проистекающую от чрезмерной горячности, вот вам наказание: что вы знаете о древней керамике?

— Простите? — переспросил Андрэ. — О керамике? Вообще ничего не знаю.

— Придется ознакомиться. Археологический музей сделал заказ, у них уже неделю проходит выставка, а посетителей — кот наплакал. Вам придется расписать эту керамику так, чтобы народ валом повалил.

— А другие варианты есть?

— Есть. Обзор криминальных происшествий за неделю. Сводку из полицейского управления уже доставили.

— Трупов много?

— Один или два.

— Может, я лучше трупами займусь?

— Фотографа возьмите, какой у нас сегодня дежурит, — напутствовал его Большой Бен. — Проследите, чтобы снимки были всем на загляденье. И подробностей побольше! Публика это любит.

Первым делом Андрэ получил причитающуюся ему премию. Не то, чтобы это компенсировало испорченное настроение, да и на особую щедрость начальства он, конечно, не рассчитывал, но это были деньги, и абсолютно точно — не лишние. Потом, сняв копию со сводки происшествий, он нашел фотографа Титуса Фрибеса, спавшего в подсобке в обнимку со штативом.

Первой на очереди стояла драма в семье прачки и жестянщика.

На улицу Таможенную Бенар и Фрибес прибыли, когда солнце поднялось уже высоко и разогнало по домам даже самых любопытных, оставляя место трагедии всецело во власти полиции. Тем, пока не будут выполнены положенные предписания, оставалось только мечтать об уютных прохладных погребках, где нальют кружку-другую холодного квасу, а после конца дежурства — может еще и пива.

Таможенная пересекала от края до края район Южный, один из старейших в городе, тихий и скромный в сравнении со знаменитым своей бесшабашной публикой Приморьем, где участков было больше, чем в любой другой части. Городские полицейские, все до одного, в обязательном порядке проходили там стажировку и боевое крещение. В Южном обитали рабочие, мелкие торговцы и клерки. Аккуратные улочки, скромные дома, окруженные непременными фруктовыми садами, дальше по улице — муниципальная школа, закрытая на летние вакации, пока ученики отдаются другим занятиям: купаются на бесчисленных диких пляжах, совершают набеги на чужие сады и обсуждают очередной выпуск «Похождений сыщика Аллена», не сдающих позиций популярности второе десятилетие. Когда-то и сам Андрэ ими зачитывался, без сожаления отдавая за тоненькие брошюрки сэкономленные гроши и представляя себя главным героем очередного сложного дела. В детстве он колебался, становиться ли, когда вырастет, сыщиком, чтобы раскрывать преступления века (на меньшее он был не согласен), или выбрать стезю журналиста, который будет эти подвиги описывать. Детская мечта почти осуществились: Андрэ Бенар стал репортером в газете «День». Осталось только найти сенсационный материал и прославиться. Но это все в будущем, разумеется — недалеком, а пока нужно попробовать пробраться за полицейские кордоны и как-то протащить фотографа с его ненаглядными ящиками и штативом.

На пожарище распоряжался высокий светловолосый парень в летней форме с сержантскими нашивками. Андрэ как раз прикидывал, как незаметно проскользнуть мимо него, но тут сержант обернулся.

— О нет! Снова вы, стервятники! — простонал он.

— Я тоже рад тебя видеть, Руди, — приветливо помахал рукой Андрэ. — Пропустишь?

— Не пропущу! — уперся сержант полиции Рудольф Синовац, давно оставивший попытки отучить приятеля от фамильярностей. — Нечего вам здесь делать! Вон отсюда и не сметь мешать полиции при исполнении служебных обязанностей!

— Поразительное совпадение, и мы тоже при исполнении, — вкрадчиво заметил репортер, приближаясь. — А тебе я тебе, кажется, задолжал пиво.

— Попытка подкупа официального лица? — многозначительно поднял бровь Руди. Андрэ ответил ему безмятежным взглядом, и еще секунду-другую они играли в гляделки, прежде чем сержант с тяжелым вздохом признал поражение: — Да проходи уже, все равно от вас, газетчиков, не спрятаться.

— Если хочешь, мы тебя тоже снимем на месте преступления, — предложил Бенар, пригибаясь и пролезая под оградительной лентой, за ним последовал фотограф, для которого ленту пришлось придержать. — И поставим в статью. Будешь живым воплощением нашей доблестной полиции, берегущей покой граждан.

— Да ну тебя… — отмахнулся сержант. — Не вижу, чем тут вам поживиться, дело ясное: пожар из-за неосторожности, бедолага задохнулся в дыму. Надеюсь, у него есть хотя бы кому похоронить останки по-человечески.

— А кто он был? — Андрэ осматривался, выхватывая взглядом детали и привычно уже начиная набрасывать в уме черновик будущей статьи.

Фрибес начал устанавливать штатив, тот держался ненадежно, постоянно клонился и норовил упасть на фотографа, но, наконец равновесие было найдено. Настала очередь громоздкой камеры.

Фотографией Титус Фрибес увлекался уже лет двадцать, с тех пор как юношей впервые попал на популярную лекцию в Летнем саду, где профессор из Ареццо рассказывал об оптических опытах и демонстрировал принцип работы фотографического аппарата. Потом были два года в портретном ателье, откуда Фрибес ушел без тени сожаления, чтобы присоединиться к экспедиции Штерна и Кавайчека. Его альбом с таежными снимками выиграл первую премию на Всемирной фотографический выставке, а когда в печати появилась авторская статья о натурных съемках, Большой Бен пригласил его войти в штат «Дня».

— Мелкая сошка, — вздохнул Руди. — Помощник архивариуса в Археологическом.

— Это где выставка керамики? — рассеянно отозвался Андрэ, искоса наблюдая, как коллега продолжает копошиться в огромном кофре, извлекая по очереди разнокалиберные линзы и раскладывая их вокруг себя.

— Понятия не имею. Его опознал хозяин дома, где он снимал квартиру. Вон он, причитает, что разорен и его бедным детям придется просить милостыню у церковных врат. Будто бы никто не знает про страховку, там кругленькая сумма, между прочим…

Щелкнул затвор. Вместе с большой прямоугольной коробкой с выпяченным объективом, трехногим штативом и черным покрывалом, из-под которого виднелась только нижняя половина спины вместе с ногами, Фрибес напоминал диковинного зверя. За редакцией числилось три стареньких фотографических аппарата, выпущенных еще в компании Зигеля, дорогущий «походный чемодан» для командировок за пределы Аркадии и три фотографа. Лабораторию для проявления пластинок и печати изображений на специальной бумаге оборудовали в подвале редакции.

— Так может, это и не несчастный случай? — загорелся репортер. — А что, если домовладелец сам устроил поджог ради этих денег? А парень, допустим, стал случайным свидетелем, и от него пришлось избавиться…

Сержант Синовац махнул рукой. Фрибес вынырнул из-под покрывала, бережно упаковал пластинку в кофр, снял камеру и перенес штатив в другое место. Все манипуляции повторились.

— Мы-то проверим. Только держу пари, все равно поставят на дело штамп «несчастный случай» и сдадут в архив. У нас летом пожары частенько случаются, сам знаешь.

Фрибес закончил работу и собрал оборудование, чтобы и дальше, пыхтя и поминутно чертыхаясь, тащить его к следующему пункту в списке воплощением самоотверженности и преданности долгу. Андрэ почувствовал укол совести: за день они посетили с полдюжины разнообразных мест, материала уже набралось достаточно на статью. Он только не решил пока, на чем делать акцент: напомнить, как важно быть бдительными, бичевать пороки общества, восхититься прекрасной работой городских служб или сразу засунуть всего понемногу и перемешать.

Так или иначе, решил Андрэ, свою работу на сегодня они выполнили, и отпустил фотографа. Конечно, напомнив, что как только будут готовы снимки — сразу же сообщить ему.

— Пиво, — напомнил он приятелю, но Руди покачал головой.

— Вечером, быть может, когда с дежурства уйду. А еще лучше — приходи к нам на ужин. Будем рады тебя видеть.

Андрэ усмехнулся.

— Без подарка неудобно, — сказал он. — А с наличностью у меня пока туго. Сначала нужен сенсационный репортаж, который прославит мое имя и принесет премию имени Гирша. Вот арестовал бы ты, к примеру, Пауля Герента? А я бы потом взял у него интервью.

Руди грустно усмехнулся.

— Пауль Герент открывает правой ногой дверь в кабинет нашего бургомистра, а левой ногой — в приемную великого князя Вильгельма, — сказал он. — Это Аркадия, Андрэ, здесь не берет только памятник Зурбану, и только потому, что он бюст и рук у него нет. Но если Герент исчезнет — на улицах начнется война, в которой крови будет больше, чем воды во время разливов в Приморье. И рад бы его упрятать за решетку до конца дней, но вряд ли это получится.

Аркадия была городом курортов, науки и культуры. И городом бандитов, воров и контрабандистов.

— Тогда вечером, — решил журналист. — Я угощаю.

Друзья пожали друг другу руки и разошлись, Руди Синовац — к себе в участок, писать рапорт и подшивать к делу свидетельские показания, Андрэ Бенар — обратно в редакцию.

Через заборы по пути перевешивались отягощенные фруктами ветки, словно испытывая моральную крепость прохожих. Противиться искушениям Андрэ умел плохо и сорвал пару ярко-оранжевых абрикос.

Было вкусно. Прищурившись, он окинул оценивающим взглядом соседние ветки: если сторожа нет, можно сорвать еще, все равно ведь упадут в дорожную пыль и станут пищей ос…

Криминальные замыслы разрушил местный мальчишка, едва не влетевший в Андрэ на бегу.

— Извините, господин хороший, — жизнерадостно крикнул он и продолжил свой путь… точнее, собрался продолжить, когда рука репортера крепко ухватила его за шиворот.

— Юноша, вам никогда не говорили, что воровать грешно?

Воришка дернулся и попытался отбрыкнуться, но Бенар мгновенно перехватил малолетнего преступника.

— Больно же! — завопил тот.

— Больно, — согласился Андрэ и требовательно протянул ладонь. — Мой бумажник?

Мальчишка шмыгнул носом, свободной рукой выудил откуда-то из-под рубашки кошелек и с мрачным видом сунул его в руку хозяину.

— Так-то лучше.

Пацан зыркал на него исподлобья, уже представляя, как этот господин сейчас возьмет его за ухо и оттащит прямиком в ближайший полицейский участок, но Андрэ осенила другая идея.

— Скажи-ка, ты ведь здешний? — спросил он.

Мальчишка посмотрел на него недоверчиво, явно прикидывая, насколько его ответ сыграет против него, но в итоге угрюмо кивнул.

— А вчерашний пожар видел?

— Ну да. Жалко господина Джарвиса, он мне когда-то черепки показывал, говорил, что они древние, тыщи лет им, мол, жутко важные. Только разбитый горшок — он и есть разбитый горшок, хоть ему тыща лет, хоть две. Хотя кто их разберет, ученых? Второй тоже сам не свой был до старины разной…

— Второй? — в пальцах Андрэ сверкнула монета.

* * *

Королевская академия наук

В фойе стоял непрекращающийся гул — говорили все и разом на какой-то чудовищной смеси языков. Над головой жужжали охладители воздуха, включенные на полную мощность, меж светил науки сновали официанты, предлагая лимонад.

Академия была основана в пору небывалого расцвета Вендоры. За право построить её здание соревновалось семьдесят пять претендентов, и в финале конкурса главное архитектурное бюро Аркадии с треском разгромило конкурентов из столицы, уже считавших, что победа у них в кармане. За почти сто лет Академия разрослась: добавились новые постройки, библиотеки, лаборатории, ботанический сад. Зимой весь научный состав участвовал в спортивных состязаниях, и не явиться без уважительной причины на лыжню считалось дурным тоном. Лето посвящалось научным конференциям.

Гостям очередной ежегодной конференции по магической науке сегодня полагалось зарегистрироваться и получить на руки расписание семинаров, настоящая работа начнется уже на следующий день: маги будут слушать доклады, дискутировать и обмениваться опытом. В среду — свободное время, иностранные гости столицы будут отдыхать и наслаждаться красотами города и доступными в нём развлечениями, вендорцы же, скорее всего, посвятят это время обсуждению финансовых вопросов. В предпоследний день конференции заслушают еще несколько докладов, ну а завершится все грандиозным банкетом…

Маги вели себя чинно, собирались небольшими группками, сдержанно приветствовали друг друга, обменивались парой-тройкой фраз и расходились. Беда в том, что делали они без передышки, было их очень много, и скоро в глазах у Руди уже рябило. Попробовав «научного» мороженого и придя к выводу, что по вкусу оно ничуть не отличается от сливочного пломбира, которым торгуют недалеко от его дома, он принялся лавировать между магами в направлении другого конца фойе, где стояло несколько столов, за которыми собрались всклокоченные представители организаторов. Над их головами плавали небольшие магические сферы с названиями стран, откуда на нынешнюю международную конференцию прибыли участники, слова на сферах светились и, кажется, двигались.

Полицейский предъявил свой жетон секретарю, перебиравшему бумажки под сферами с надписями «Вевис», «Ольтен» и «Шлезия».

— Скажите, зарегистрирован ли уже господин Ференц Малло из Ольтена?

Но секретарь не успел еще открыть рот, чтобы ответить, как рядом в мгновение ока возник полный господин с безупречно расчесанными бакенбардами. В петлице его светлого летнего пиджака красовалась бутоньерка, стрелки на брюках были идеальны, а ногти отполированы почти до блеска. «Интересно, — подумал сержант, — какое отношение он имеет к науке?»

Оказалось, самое непосредственное.

Йозеф Бауман, ученый секретарь Академии, от лица всей науки и себя лично поприветствовал полицейские силы в лице господина… простите, сержанта Синоваца, очень приятно познакомиться.

— Чем скромный доктор магических наук может помочь полиции?

— Я разыскиваю одного из гостей вашей конференции, господина Ференца Малло из Ольтена. Вы с ним знакомы?

— Лично не знаком, но наслышан. А что случилось? Он нарушил закон? Проник в нашу страну нелегально?

Руди улыбнулся. При встрече с полицией все обыватели вели себя одинаково — сперва пугались, потом их одолевало любопытство.

Он замешкался с ответом, и господин Бауман сразу же сделал из этого свои выводы.

— Понимаю, понимаю, — важно закивал он, — государственная тайна. Умолкаю! Больше ни вопроса! Вы его хотите арестовать или просто побеседовать?

— Я хочу для начала его найти. Увы, в нашей картотеке господин Малло не значится, и я понятия не имею, как он выглядит.

— Смешно сказать, но я тоже, — опечалился Бауман. — И знаете ли, это странно! Все специалисты, которые занимаются исследованиями по этой теме, как правило, друг с другом знакомы хотя бы по переписке, а господин Малло со своей работой словно возник из ниоткуда!

— Так вы поможете мне отыскать этого господина Малло? — полицейский вежливо перебил ученого, решив про себя, что со странностями иностранного мага будет разбираться позже. Бауман поперхнулся недосказанной фразой, прочистил горло и повернулся к секретарю.

— Малло прошел регистрацию? — спросил он. Тот сверился с бумагами и энергично кивнул. — Стало быть, — обратился Бауман к сержанту, — вы найдете его на фуршете.

Руди слабо представлял, как будет разыскивать незнакомого ольтенца среди прочих иностранцев.

— У вас ведь имеется громкоговоритель? — спросил он. — Самым простым выходом было бы просто обратиться к господину Малло и попросить самому найти нас.

— Разумеется, пройдемте ко мне в кабинет, — сразу же согласился Бауман.

Ольтенская делегация быстро поддалась царящей в фуршетном зале атмосфере и рассредоточилась. Кто-то приветствовал знакомых, кто-то прокладывал кратчайший путь к столам с угощением. У окна обосновались двое: высокий мужчина средних лет, светловолосый и худощавый, и его более молодой товарищ — еще выше ростом, с вьющимися темными волосами.

— Какие, всё-таки, мы, маги, скучные люди, — вполголоса пробормотал молодой человек, передавая тарелку с крохотными, на один укус, бутербродиками своему коллеге и научному консультанту. — Утомительно длинная приветственная речь — и все наперегонки устремляются к бесплатному угощению.

— А вы чего ожидали от начала конференции, Ференц? — с улыбкой спросил профессор Марк Довилас.

Ференц Малло пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, разговоров о законах мирозданья и научных прорывах. Настоящих, я имею в виду.

— И чтобы все кругом сверкало, взрывалось, и пахло чем-нибудь алхимическим, — подхватил профессор.

— Что-то вроде этого, да.

— Вы, должно быть, очень давно не посещали такие мероприятия, если отвыкли от их традиций, — усмехнулся Марк.

— Признаться, я раньше вообще никогда не бывал на конференциях, — пожал плечами Ференц. — Наши исследования по большей части не из тех, что можно обсудить в обществе непосвященных в государственные тайны. Гриф «не подлежит разглашению», знаете ли. Я привык с последними научными новостями знакомиться на полигонах, пока неожиданно не появилось много свободного времени для собственных изысканий, — он помолчал, и Марк Довилас понимающе кивнул.

— При всем уважении к вашим основным занятиям, не следует забрасывать науку. Вы для этого слишком талантливы. К тому же, вам не помешает еще и научное звание.

— Как знать, — задумчиво пробормотал молодой человек. — Последние полгода, которые я посвятил исследованию феномена Защитника, были поистине захватывающими. Но вот эта конференция…. Ни здешний антураж, ни публика пока не вдохновляют на подвиги. Не считая, конечно, еды на этом фуршете. Очень достойно и даже впечатляюще.

— После этого щедрого пира кормить нас до самого заключительного банкета будут очень скупо. Щедрость организаторов имеет свои пределы, — иронично заметил профессор Довилас. — Так что, пользуйтесь возможностью, пока она есть. К счастью, я знаю, где можно недорого и сытно поесть в городе, и как ваш научный руководитель обещаю, что не позволю вам голодать. На завтра заявлено несколько интересных тем, я собираюсь быть на обсуждении, вам бы тоже рекомендовал. Или у вас другие планы?

— Так заметно? — легкий кивок в ответ. — Вы правы, конечно. Хотел улизнуть и навестить брата. Утром как раз отправил ему из отеля магограмму.

— Не знал, что у вас есть брат.

— Младший. Он уже несколько лет живет в Вендоре, — Ференц помедлил. — Честно говоря, мы редко виделись в эти годы, что, наверное, неправильно. Но мы регулярно общаемся, а сейчас всё так удачно совпало — и я в Аркадии на этой конференции, и он свободен. Неделю назад он говорил, что уедет ненадолго за город, а по возвращении с радостью встретится со мной. Он уже должен вернуться.

— Разумеется, семья важнее посторонних магов… — согласился профессор. — Тем более, многие из них уже нетрезвы. Знаете, друг мой, научные собрания могут быть весьма интересными и полезными, но вот данная демонстрация гостеприимства меня тоже начинает угнетать. Конца и краю ей не предвидится, а я уже добрых полчаса стараюсь не попасться на глаза кое-кому из знакомых, прекрасных ученых, но весьма утомительных в общении. Подумываю незаметно покинуть здешнее общество. Не желаете составить мне компанию?

— С превеликим удовольствием, профессор! — радостно прошептал Ференц. — А потом поужинаем где-нибудь в городе, заодно и покажете, где.

В этот момент раздалось хрипение, скрежетание, потом громкоговоритель откашлялся и скрипучим голосом объявил, что господина Ференца Малло приглашают в кабинет господина Баумана, потом откашлялся еще раз и повторил приглашение на ольтенском.

Ференц вскинул брови.

— Понятия не имею, что им от меня надо, — сказал он тоном человека, ни разу не преступавшего закон — ни своей страны, ни чужой.

— Я подожду здесь, — сказал Марк. — Скорее всего, какие-то бюрократические формальности.

Ференц вышел из Большого зала, а Марк присел на диван, поправил трость, прислоненную к подлокотнику, и, жестом остановив официанта, взял с его подноса стакан лимонада.

* * *

Ботанический сад

Трудно поверить, но еще двести лет назад во всей Аркадии, ныне знаменитой своими роскошными парками, скверами и рощами, сложно было найти три растущих рядом дерева. Степи — бескрайние просторы колышущихся трав и вечные проблемы с водой, мало способствующие градостроению. Так было вплоть до начала правления Фридриха Четвертого, твердо решившего извлечь пользу из бесхозных земель юга Вендоры.

Годы тяжелого труда дали свои плоды, у побережья раскинулись молодые города, а красивейшим среди них стала Аркадия. Здесь же был заложен первый в этих краях Ботанический сад, в который свозились саженцы со всего мира, а еще двадцать лет спустя благодаря совместным усилиям ученых и магов город начал обретать привычное ныне лицо — утопающие в зелени улицы и площади.

Городской Ботанический сад, бывший Королевский, был преподнесен в дар городу Густавом Вторым и с тех пор стал излюбленным местом прогулок. Можно было присоединиться к группе с проводником и послушать увлекательный рассказ о заморских деревьях и цветах, прижившихся на земле Аркадии, можно было прогуляться в одиночку или просто посидеть на лавочке, наслаждаясь тенью, шелестом листвы и журчанием многочисленных фонтанчиков. Вечером, когда спадала жара, публика прогуливалась по широким аллеям и узким тропинкам, освещенных декоративными фонарями. На мягко светящихся белым и золотым круглых плафонах тут и там темнели маленькие силуэты греющихся на стекле древесных лягушек.

Одним из самых уютных уголков Ботанического сада была терраса у пруда с кувшинками. Широкие глянцевые листья почти полностью скрывали поверхность, белые, желтые и лиловые цветы соперничали размерами, в редких просветах лениво шевелили плавниками рыбы, а в воздухе проносились крупные стрекозы.

Вокруг пруда в тени висячих ветвей стояли на причудливо изогнутых кованых ножках скамейки, одну из которых сейчас занимал черноволосый мужчина в светлом костюме, читавший газету. Белая летняя шляпа и модная трость, лежавшие рядом, дополняли образ — достойный господин, любящий комфорт, следящий за модой, но не идущий у нее на поводу.

Услышав за спиной шаги, мужчина отложил свежий выпуск «Городских известий» и обернулся.

— Обязательно было так топать? — спросил он.

Новоприбывший — на вид лет пятидесяти, седоват и полноват — усмехнулся и присел рядом.

— Предосторожность, — пояснил он, извлекая из внутреннего кармана огромный носовой платок и промокая лоб и виски, — с прошлого раза поговаривают, что не стоит к тебе приближаться со спины, когда ты чем-то занят. Если жить охота.

— Своих я не убиваю, — рассеянно ответил черноволосый. — Как правило. Что-то случилось?

— Есть новости о Соловье.

— Ты ради этого покинул свою любимую берлогу и отправился на другой конец города в такую жару? Какое рвение, Тобиас.

Тот шумно фыркнул.

— Я рассчитывал, что ты будешь дома и угостишь старого приятеля стаканчиком чего-нибудь прохладительного. Кто же мог подумать, что тебя понесет на улицу, когда даже ящерицы прячутся! Еле добился от твоего камердинера, где тебя искать. Легче памятник Дукасу разговорить, чем его.

— Поэтому он у меня и служит уже десять лет. Так что там?

Тобиас Штайн, правая рука Пауля Герента, вдохнул.

— Наши ребята перерыли его убежища, потрепали его любовницу, заглянули к тетке… Он как в воду канул. Зато мы нашли кое-какие интересные вещи, да и соседи кое-что рассказали. Последнее время Соловушка зачастил в «Розалию», что на Александровском Спуске, понимаешь?

— Любимый ресторан Леманна? — Пауль зевнул. — Скучно и предсказуемо. Очередная пешка, вознамерившаяся выйти в ферзи.

— Теоретически это возможно, — пожал плечами Тобиас.

— Даже в теории для этого понадобится больше ходов, и не таких топорных. Что может быть банальнее, чем переметнуться к конкуренту?

— Сдать тебя полиции, — напомнил Штайн. — Соловья видели возле дома Джарвиса два дня назад.

На тонком лице Герента не отразилось ни единой эмоции, но тон голоса чуть изменился.

— Это плохо.

— Теперь понимаешь? — подался вперед помощник. — Джарвис мертв, заказ пропал, а в вечер пожара там крутился Соловей. Держу пари, он решил, что эта вещица сойдет в качестве вступительного взноса в банду Леманна. Шлепнул пацана, забрал заказ и залег на дно.

— Достаньте его со дна, — сказал Пауль. — Должен ли я напоминать, что это важно?

Тобиас кивнул: когда шеф говорит так — придется расшибиться в лепешку, но выполнить приказ. Найти предателя, если понадобится — с того света притащить, чтобы Герент мог затем лично отправить его обратно.

Пауль сложил и спрятал газету во внутренний карман пиджака, надел шляпу и провёл кончиком указательного пальца по краю поля, придавая ему идеальный изгиб.

— Прогуляемся?

Тобиас кивнул, и вместе они пошли по мощеной камнем дорожке, ведущей от пруда к платановой аллее.

Они были почти ровесниками: Паулю сорок пять, Тобиасу — сорок семь, два года — небольшая разница, но понять, что первая молодость господина Герента уже далеко позади, можно было только в безжалостном дневном свете и, желательно, заглянув в глаза. Возраст не оставил следа на стройной фигуре, ни единой сединки не проблескивало в волосах, а морщинки в уголках карих глаз — скорее от привычки смотреть на солнце, чем от времени. Рядом с ним Тобиас начинал чувствовать себя еще старше.

— Давно хотел спросить, — первым нарушил он молчание. — Зачем ты послал в Майердол именно Карла Джарвиса?

— У него был талант. Или везение, или дар — называй, как хочешь. Ты знаешь, что именно он нашел Ханский Пояс в Черном кургане? Там, где до него проходили опытные археологи, причем не один раз, и не заметили ничего. И это не первый такой случай, я наводил справки. Похоже, он притягивает артефакты. Или они — его. Не мне тебе рассказывать, чем закончились две последние попытки проникнуть в поместье Майера-Троффе. А Джарвису всё удалось с первого раза.

— Талант, если он у него и впрямь был, не защитил от огня, — хмыкнул Тобиас.

— Это другое. Зря он не связался со мной, как только прибыл в город.

— Звучит, словно бы тебе жаль этого мальчишку? — недоверчиво вскинул брови помощник.

— Мне его жаль. Он был полезен.

Неторопливо шагая, они вышли к маленькому летнему кафе — с полдюжины столиков под широкими навесами. Пауль указал на ближайший столик, приглашая присесть. Заказ принесли в мгновение ока. Хозяин кафе торжественным шепотом заверил, что угостит клиентов самой редкостной новинкой, «магическим» мороженым по рецепту, похищенному с международной конференции. Как и большинство аркадийцев, этот господин отличался неповторимо колоритной манерой изъясняться, и в его изложении акт промышленного шпионажа расцвел красками, коим позавидовал бы и Александр Готье. Мороженое, к слову, оказалось более чем недурным на вкус, хотя, двойная цена — все же перебор.

— Иногда от магов бывает толк, — философски отметил Герент, расплачиваясь. — А иногда — нет. Вечером я приглашен на прием у князя, — продолжил он. — Но если появится любая новая информация по этому делу — немедленно сообщи мне. В любое время, где бы я ни был.

— Пауль, — Тобиас на мгновение замялся, — мы с тобой знакомы уже много лет, я неоднократно доказывал свою преданность и не задавал вопросов. Но сейчас я спрошу: что это за вещь, на поиски которой ты поднимаешь всех наших?

— Историческая реликвия, — не сразу ответил Пауль. — Шкатулка с секретом.