Все это делалось в тайне, хотя у них и были официальные разрешения от канадского и австралийского правительств находиться на этой территории.

При ближайшем рассмотрении фигура, появившаяся на телеэкране, напоминала Говарда Мэннинга только лицом. И даже в этом случае сходство было лишь поверхностным. Лицо Джона Мэннинга не было печальным, как у его брата — оно было жестким, почти по-восточному жестоким. Его щеки были пухлыми, а в глазах светился какой-то недостаток утонченности. Он был крупным тучным мужчиной, почти в два раза выше своего младшего брата.

Из динамика донесся его голос, похожий на приветственный рёв быка. Затем он нахмурился, ожидая, когда маленький человечек заговорит, потому что это Говард вызывал его.

— Джон, — робко начал Говард Мэннинг. — Я тут все обдумал. Этот эксперимент опасен! Нам лучше не предпринимать следующий шаг, пока мы не научимся лучше контролировать ситуацию. На днях мы потеряли контроль над электрическими захватами, и магнитное поле Земли на три часа вышло из-под контроля, прежде чем его собственный импульс замедлил его колебания. Мы не смогли…

— Что? — взревел человек на Южном Магнитном Полюсе. — Да это же был грандиозный успех! Величайшее достижение! Веха в науке! Магнитное поле Земли впервые в истории стало вращаться в продольном направлении, а ты говоришь так, будто это провал!

Его толстые губы внезапно скривились.

— Говард, ты, маленький трусливый коротышка, не смей меня бросать!

— Ты втянул меня в это! — простонал маленький ученый. — Я боюсь продолжать. Мы не знаем…

— Мы не знаем, но собираемся выяснить! — кричало телевизионное изображение так, что дребезжал динамик. — Мы собираемся выяснить, насколько велика эта сила. — Его глаза фанатично заблестели. — А потом…

— А что потом? — спросил маленький человечек, насторожившись.

— А как ты думаешь? — вопросом на вопрос с притворной любезностью ответил его брат. — Мы оставим человечеству энергетическое наследие, в миллион раз превосходящее энергию всех существующих запасов угля!

При этих словах лицо Говарда Мэннинга озарилось страстью мечтателя. Его величайшей целью было принести своей работой пользу человечеству. Рокочущий голос его брата разрушил окутавшие его чары:

— А теперь избавься от всех сомнений, Говард. Проверь всё своё оборудование, и завтра мы попробуем снова. До свидания.

Маленький профессор отвернулся от телеэкрана с чувством, что его безжалостный, решительный брат подталкивает его к нежелательной цели. Его грустное личико стало еще печальнее.

На следующее утро, после сытного горячего завтрака, состоявшего из оленьего стейка, Фенстром отправился в лабораторию и помог Мэннингу припаять провода к панели с контактами, что вели к внешнему контуру проводов.

— Мы немного изменили схему, — объяснил Мэннинг, — чтобы лучше ориентироваться в магнитном поле Земли.

— Для меня это всё — тёмный лес, — ухмыльнулся пилот.

— Тогда я начну с самого начала, — продолжил профессор. — Десять лет назад мы с братом, исследуя магнитные явления, открыли метод манипулирования магнитными полями. Мы сразу же осознали важность этого и, разработав нашу технику, в конце концов основали постоянные базы на северном и южном магнитных полюсах Земли.

— Как гласит любой учебник, Земля — это гигантский магнит. Как и у любого другого магнита, у нее есть два полюса, на одном из которых находимся мы. И, естественно, у нее есть силовые линии, подобные тем, что можно увидеть, рассыпав железные опилки вокруг обычного стержневого магнита. Эти силовые линии являются изогональными линиями магнитной карты мореплавателей, по которым они ориентируются в неизведанных морях.

— Что это значит? Это значит, что всем магнитным полем Земли можно управлять с двух ее полюсов!

Во время рассказа в глазах ученого появилось странное, мечтательное выражение — то самое выражение, которое, должно быть, появлялось у Фарадея, Кюри, Резерфорда и других пионеров науки.

— Мы с братом, поразмыслив, решили попробовать вращать поле Земли. Нам потребовалось два года, чтобы перенести наши результаты из лаборатории в поле. От простого стержневого магнита к гигантской Земле. Но в какой-то мере мы преуспели.

— Такая же башня, как наша, находится, на Южном Магнитном Полюсе. Когда они синхронизированы, магнитное поле Земли вращается целиком — или, если хочешь, на него оказывается тормозящее воздействие, в то время как Земля продолжает вращаться под ним.

— Последствия этого довольно очевидны — продольное вращение поля, с востока на запад. Таким образом, любая точка на Земле во время вращения пересекается бесчисленными силовыми линиями, исходящими от мощного естественного магнитного поля планеты.

— Фенстром, представь себе обычную большую катушку проводящего провода, пересекаемую этими вращающимися силовыми линиями. Электрическая энергия! Ее бесконечное количество! В любом месте Земли, где установлены катушки!

Пилот забыл, что делал, и стоял с горячим электрическим паяльником в руке.

— Понятно! — выдохнул он. — А я-то думал, что это всего лишь заумные исследования, не имеющие практического значения! И эта магнитная буря…

— Это была наша первая попытка использовать вращающееся поле Земли, — кивнул профессор. — К сожалению, мы потеряли контроль и придали магнитному полю столь сильное вращение, что прошло три часа, прежде чем оно потеряло свою инерцию из-за обратного сопротивления наших захватов на башне.

— Магнитное поле, освободившись, вызвало явление гистерезиса — образование тепла, как в любом электродвигателе. Именно это тепло стало причиной резкого изменения погоды на Земле. Большая его часть возникла вблизи грунта, по всей поверхности Земли. Нагретый воздух поднимался вверх, холодный воздух устремлялся вниз — начались бури. Естественно, все регистрирующие приборы сошли с ума — барометры, термометры, гигрометры и т. д.

— Компас тоже сошел с ума, потому что изогональные линии двигались на запад и увлекали за собой стрелку. Молнии в облаках были побочным продуктом огромного выброса статического электричества. Огни Святого Эльма были вызваны внезапной ионизацией воздуха.

Фенстром был озадачен.

— Как же тогда вы собираетесь использовать энергетические ресурсы вращения поля, если они всегда будут вызывать столь разрушительные последствия?

На лице маленького ученого отразилось беспокойство.

— Магнитное поле Земли — это величайший мощнейший источник энергии. Мы можем рассчитать такое медленное вращение поля, какое не окажет серьезного влияния на метеорологические условия Земли, но обеспечит необходимую выработку энергии. Однако еще предстоит выяснить, сможем ли мы его контролировать. Сегодня днем мы с братом собираемся попытаться обуздать этого могущественного титана энергии…

Все приготовления были завершены несколько часов спустя.

Фенстром затаил дыхание. Казалось, весь мир затаил дыхание. Второй раз в истории магнитное поле Земли должно было должно было освободиться от вековых оков, подчиняясь воле дерзкого человека. Пилот осторожно взялся за большой переключатель с рукояткой из черного дерева в центре панели. Казалось, что тот жжёт ему ладонь. Но он понимал, что это была всего лишь игра воображения, вызванная мыслями о силах, готовыми вот-вот вырваться на свободу.

— Питание! — прогремел властный голос доктора Джона Мэннинга из Антарктиды.

Тонкая рука профессора Говарда Мэннинга дернулась вверх, подавая сигнал, и Фенстром щелкнул переключателем. На мгновение он был ослеплен вспыхнувшей фиолетовой дугой. Затем он почувствовал смутное шевеление во всём теле, мгновенную тошноту, напомнившую ту, что возникала у него раньше, когда он был в Монреале. Но не такую сильную. В полной мере это можно было ощутить только там, где изогональные силовые линии проходили по поверхности Земли, вдали от полюса.

В ответ на эти манипуляции своих хозяев механический гигант за пределами лаборатории быстро и бесшумно ожил. По его вращающейся медной катушке пробежал пульсирующий ток. Вращаясь в направлении, противоположном движению Земли, создаваемый им магнитный вихрь оттягивал силовые линии от полюса в сторону.

На южном полюсе происходил тот же синхронный процесс, и, таким образом, все магнитное поле Земли медленно, но неумолимо поворачивалось вокруг своей оси.

Во внешнем мире гигантское, невидимое, вращающееся поле повторило, в несколько меньшей степени, то, что было в первый раз. Внезапно нагретый воздух поднялся вверх, порождая ветры. Облака конденсировались в нисходящих холодных слоях и превращались в падающую воду. От облака к облаку летали электрические разряды. Огни Святого Эльма возникли из-за сверхионизированной атмосферы.

Приборы зафиксировали эти явления на глазах у изумленных метеорологов, но мало что сказали о их причине.

Но люди, сотворившие все эти странные чудеса, ничего не знали о том, что происходит во всем мире. Фенстром, на самом деле, был немного разочарован непримечательными результатами своих манипуляций. Кроме легкой тошноты, почувствованной им, и гула и жужжания приборов, ничто не говорило ему о том, что предсказанный результат достигнут.

Однако по выражению обеспокоенного удовлетворения на лице профессора Мэннинга он понял, что приборы сообщили ему о полном успехе.

— Мы сделали это! — воскликнул ученый. — Теперь мы полностью контролируем процесс!

Впервые Фенстром видел его таким ликующим.

Затем профессор бросился к рации.

— Джон, — взволнованно проговорил он, — всё-таки мои предчувствия не оправдались. Ты был прав! Какой великий день для науки — неограниченная энергия для человечества. Как я мог быть таким пессимистом? Джон, это сделал ты — все заслуги должны принадлежать тебе…

— Не бери в голову, — прогудел тучный ученый с южного полюса. — Послушай меня, Говард. Теперь, когда мы полностью контролируем магнитное поле Земли, мы увеличим скорость вращения катушек башни до ста оборотов в минуту. Они механически способны выдерживать такую нагрузку.

— Ч-что? — растерянно пробормотал маленький ученый. — Но зачем? Это было бы бессмысленно. Кроме того, последствия для всего мира будут просто ужасными. Ускорение вращения поля до такой скорости приведёт к катастрофе…

— Неужели? — с ухмылкой спросил доктор Джон Мэннинг и его голос внезапно превратился в шипение. — О, какой же ты бедный дурачок, Говард! Вот мы, ты и я, на Северном и Южном магнитных полюсах, и весь мир между нами. И он наш! Я много раз думал об этом с тех пор, как мы начали это дело. Мы можем дать миру энергию — по нашей цене! И этой ценой будет диктатура!

— Джон, о чем ты говоришь? — взвыл маленький ученый.

Фенстром слушал этот диалог, и холодный страх сжимал его сердце.

Лицо на телеэкране стало фанатично высокомерным. Толстые губы скривились в холодной безжалостной гримасе.

— Я был создан для таких вещей — господства и власти, — гулко произнес он. — Не для того, чтобы быть сопливым филантропом. Я вложил свои мозги и жизнь в этот проект и хочу получить заслуженную награду.

Его непомерное самолюбие совершенно не учитывало усилий, приложенных его братом.

— Я дам им эту огромную энергию, но сначала, чтобы они были менее склонны сопротивляться моим требованиям, я продемонстрирую ее разрушительную силу. При скорости в сто оборотов в минуту мир испытает надлежащее потрясение.

— Это безумие! — взвизгнул Говард Мэннинг. — Тысячи людей будут убиты, города разрушены, на всей планете разразится катастрофа! Джон, Джон! Ты не можешь совершить это безумие!

— Хватит читать мне мораль! — рявкнул голос по радио. — Приготовься к величайшей демонстрации рукотворной силы в истории этой планеты! В следующую минуту увеличь скорость вращения на десять оборотов!

Профессор Мэннинг подскочил к контрольной панели и принялся манипулировать необходимыми элементами управления. Пока его руки двигались, он хрипло шептал Фенстрому:

— Ты должен немедленно покинуть меня, Фенстром. Мой брат сошел с ума от мыслей о власти. Я должен остановить его, невзирая на опасность.

— Я останусь здесь, с вами, профессор… — отважно начал Фенстром.

— Нет, глупец! — прошипел маленький ученый.

Он повернул переключатель, когда голос его брата проревел:

— Еще десять оборотов!

Затем Говард Мэннинг продолжил.

— Ты должен уйти. Но сначала достань пачку бумаг из верхнего ящика моего стола. Это полные комплекты чертежей башен-катушек. Возьми их с собой. Передай их Обществу Содействия Развитию Науки. Иди сейчас же, и, ради бога, поторопись!

— Что будет с вами? — спросил Фенстром.

— Иди! — закричал Мэннинг, с мучительной мольбой в глазах нажимая на еще один сверкающий переключатель.

Фенстром больше не колебался и подбежал к письменному столу, в котором профессор хранил все свои бумаги. Он нашел толстый пакет, помахал им, получив в ответ энергичный кивок ученого, и выскочил из лаборатории на лютый холод.

От пронизывающего ветра у него застучали зубы, прежде чем он добрался до своего жилища-иглу. С поспешностью он натянул парку, схватил толстые меховые перчатки и, спотыкаясь, побежал по снегу.

Когда он пробегал в сотне футов от башни, люди у масляных насосов с любопытством посмотрели на него. Они и не подозревали, что служат безжалостному существу, способному заставить машину, управляемую ими, нарушить мировой покой.

Фенстром увидел, как прямо на его глазах ускоряются проволочные стойки вращающегося барабана. Над головой, под куполом ночи, появилось самое удивительное полярное сияние, которое он когда-либо видел. Ленты и вуали, ярко раскрашенные, извивались так, как будто их скручивала какая-то космическая сила.

Почему-то пилот знал, что должен спешить как никогда, хотя и не понимал почему.

Добравшись до самолёта, он бросился в кабину и положил пакет в настенный контейнер. Тяжело дыша, он нажал на кнопку запуска. С глухим кашлем мощный мотор несколько раз прокрутился, а затем разразился оглушительным ревом. Он дал ему прогреться всего пять минут и вырулил навстречу ветру. Вскоре он был в воздухе. Повинуясь внезапному порыву, он облетел лагерь, и смутное раскаяние в том, что ему пришлось бросить профессора, заставило его сердце биться быстрее.