- Милашка! – сквозь пелену сна и морок сознания доносился до нее чей-то тихий судорожный шепот. Или быть может, не шепот вовсе, а умелая и крайне реалистичная игра воображения? - Какая же ты миленькая, когда спишь! Когда не хмуришься, не фыркаешь на всех и не смотришь волком. М-м-м… до чего же сладкая! Как устоять перед соблазном? Нет. Не устою!
Что-то мягкое и теплое коснулось ее щеки. Уголка рта. Едва ощутимо скользнуло вниз по подбородку. К беззащитному горлу. К упругой груди.
- О-о-о! Как же вкусно ты пахнешь! Совсем иначе, но… о-о-о-очень вкусно!
Аня невольно напряглась. Даже сквозь дремоту она понимала, что здесь и сейчас… с ней творится что-то странное. Слишком реальным все казалось. Настоящим. Ее словно лапал кто-то, вдавливая в матрас весом своего тела.
Ласкал и целовал, бормоча нечто бессвязное. Причем, не во сне. А очень даже наяву! Наяву, черт, подери! Аня отчетливо ощущала на себе чье-то тяжелое хмельное дыхание. Прикосновения. И настойчивые попытки избавить ее от одежды. Это пугало. Вгоняло в ступор. Порождало дрожь во всем теле. И снова пугало! От жутких догадок в венах стыла кровь.
«Какого… Что проис… Боже! На мне и правда лежит… какой-то мужик?»
Ужас парализовал каждую мышцу, превращая девушку в безвольную куклу. Тем не менее, она протестующе дернулась, ощутив, как чьи-то крупные ладони нагло скользнули под ткань ее пижамного топа. Это было сродни падению со скоростного велосипеда на жесткий асфальт. Чертовски больно, но весьма отрезвляюще. Что ж, теперь она проснулась окончательно. Потерянная и дезориентированная. С озверевшим пульсом, и адреналином, бурлящим в крови страшными дозами. Предчувствие ее не обмануло.
Резко распахнув веки, Аня и впрямь увидела над собой полуобнаженного незнакомца. Парня. Мужчину. Словом… какого-то бугая.
Разумеется, в кромешной темноте она не могла разглядеть его лица.
Но знала наверняка – он был почти голый.
- Наконец-то ты проснулась! – игриво промурлыкал этот гад, и потянулся к ее губам. Сбросив с себя оцепенение, Аня завизжала не своим голосом:
- А-А-А! – громко, яростно, с надрывом. – А-А-А!
- Тихо ты! – шикнули на нее, затыкая ей рот ладонью. – С ума сошла?
Может и так. Да только инстинкт самосохранения взбунтовался не на шутку.
Она ничего не понимала. И уж точно себя не контролировала. Не думала о последствиях. Просто царапалась, как дикая кошка, в надежде спастись. Изворачивалась. Брыкалась. Кусалась и дралась. Мужчине приходилось непросто. Он явно не был готов к такому мощному отпору. Растерялся.
- Успокойся! – кряхтел, вскрикивая от новых кровавых борозд на своей коже.
- Отстань от меня! – ядовито шипела она в ответ. – Что тебе нужно? А-а-а!!!
- Ты… не узнаешь меня? Так быстро забыла? Это же… Я!
- Пусти! – Аня резко подалась вперед, пытаясь заехать головой ему по носу. – Слезь с меня, ублюдок! Сейчас же убери от меня свои лапы! ПОМО…
Воспользовавшись заминкой, парень (а судя по голосу, именно парень) таки добрался до ее рта. Заглушил ее вопли поцелуем, от которого Аню едва не вырвало. В отместку она что есть мочи вцепилась зубами в его нижнюю губу.
Теперь взвыл уже незнакомец. Попытался отпрянуть, но Аня не позволила.
Продолжала остервенело стискивать зубы, удерживая обидчика на месте.
В довесок, буквально одичав от страха, еще и в волосы ему вцепилась.
Однако, в следующий миг все же отпустила. За дверью послышались крики:
- Аня!
- Анюта!
Спустя секунду, на ходу включая свет, в ее комнату ворвались перепуганные домочадцы – сестра Маша и тетя Оля. Обе сонные и растерянные. Обе вооруженные: кто скалкой, кто статуэткой. От увиденной картины они застыли на пороге. Аня же, наконец-то спихнув с себя молодого человека, поспешила отползти от него на безопасное расстояние. Ее трясло. Прямо лихорадило. Но, судя по всему, не только ее. Парень, возомнивший себя героем-любовником, шокированно таращился то на нее, то на Машку.
И все встало на свои места, когда он ошарашенно выдохнул:
- Маша? А как ты… там оказалась? Я думал ты… здесь!
Теперь Аня поняла, в чьи объятия угодила по ошибке. На ее кровати, в одних джинсах, с кровоточащей губой и исполосованной до крови спиной, восседал бывший Машкин ухажер, с которым та рассталась некоторое время назад.
«Ну просто… зашибись!»
Раздраженно швырнув скалку на пол, Маша схватилась за голову.
А тетя Оля (которую из-за небольшой разницы в возрасте они называли чисто по имени), строго посмотрела на них и потребовала объяснений:
- Девочки, что здесь происходит?
Все еще слабо владея собой, Аня кое-как промямлила:
- Я спала, а тут он… Просыпаюсь, а меня…
- Ну, все ясно! – рассвирепела Оля. – Мария? Это как понимать? Это что еще за выходки? С каких это пор твои ухажеры к нам в дом вламываются?
- А при чем здесь я? – искренне негодовала сестра. – Я откуда знать могла, что он – на всю голову отбитый? Мы расстались неделю назад, а он все…
- Ничего даже слышать не желаю! – жестом остановила ее тираду Оля. – Ты эту кашу заварила, тебе и расхлебывать! Вперед и с песней!
Тогда Машка направила свой праведный гнев на бывшего парня:
- Клюев, ты совсем охренел? Ты что творишь, придурок?
- Поговорить пришел, - пробурчал несчастный, торопливо натягивая футболку. – Помириться хотел. Но… попутался немного.
- Немного? – прошипела Аня, потихоньку приходя в себя. – И это, по-твоему, НЕМНОГО?!
- Действительно! – поддержала ее сестра. - Попутался он, бедненький! Не в состоянии блондинку, с которой встречался, от шатенки отличить!
- При чем здесь это? – скривился Никита. – Тело-то одно. Вы же близняшки.
- Мы двойняшки! – взревела Маша. – И разуй глаза – мы совершенно разные!
- Я прошу прощения, - вмешалась Оля. – Предлагаю вам подискутировать на эту тему в другой раз. А сейчас меня интересуют более насущные вопросы. Например, как вы… уважаемый, умудрились проникнуть в наш дом?
- Через окно, - угрюмо признался Клюев.
- Минуточку, - усомнилась Оля. – Но там же высоко. Второй этаж как-никак!
- Я об этом не думал. Увидел единственное открытое окно, и… как-то залез.
Почувствовав на себе испытывающие взгляды тети и сестры, Аня фыркнула:
- Что? Я всегда сплю с открытым окном! Мне не хватает кислорода!
Проигнорировав ее выпад, Оля обратилась к их ночному гостю:
- Пойдемте, молодой человек. Я провожу вас до двери. Ваше ночное рандеву с моими племянницами окончено. А вы… обе спать! Завтра сложный день!
Аня беззвучно застонала, проклиная все на свете. Наступления утра она не хотела всеми фибрами своей души. Там ничего хорошего ее не ожидало. Лишь первое сентября. Второй курс института. И мажоры. Проклятые мажоры, отравляющие им с Машкой жизнь… второй год подряд...
- Ты как? – с искренней тревогой в голосе поинтересовалась Маша, едва они с ней остались наедине. – Все в порядке? Ничего не болит?
- Угу, – машинально отозвалась Аня, удивляясь своему спокойствию.
- Сильно испугалась? – не унималась сестра, явно ощущая себя виноватой.
Тяжело вздохнув, Аня звездочкой развалилась на смятых простынях и уставилась в потолок. Поразмыслив немного, безразлично произнесла:
- В первые секунды - да. Очень. А потом… скорее разозлилась.
- Прости, - состроив скорбную мину, Маша с ногами забралась на ее кровать. – Я знала, что он – конченный, но не предполагала, что до такой степени!
- Перестань, - отмахнулась Аня. – Я в норме. А ты ни в чем не виновата.
- Еще как виновата! - очень серьезно возразила Машка. – Это я потеряла бдительность. Это я позволила ему узнать наш адрес. А не должна была. Мы с ним не настолько близки, чтобы... Боже! А вдруг он навредил бы тебе?
Аня поежилась. От воспоминаний ее прошибла нервная дрожь. Чужие руки на ее теле… Чужие губы... И сальный шепоток, от которого ее даже сейчас жутко коробило. Однако, она улыбнулась в надежде успокоить сестру:
- Все обошлось. Не думай об этом.
Продолжая таращиться в потолок, наощупь нашла ее горячую ладонь. Крепко сжала. Маша с готовностью переплела их пальцы и упрямо шикнула:
- Не могу не думать. Не могу. Ты могла пострадать. Ты так жутко кричала! А я… я… чуть с ума не сошла! Даже ноги от страха отказали, представляешь?
- Более, чем! – обиженно насупилась Аня. – Или, по-твоему, у меня тут ничего не отказало? Пока я была вынуждена… под твоим героем отдыхать?
- Нет, - сестра улеглась рядом и ласково прильнула щекой к ее плечу. – Уверена, что нет. Тебе страх неведом. Вон как ты его уделала в итоге!
Испытывая странное удовлетворение от содеянного, Аня ухмыльнулась:
- С инстинктом самосохранения всегда шутки плохи!
- Точно, – согласилась Машка, загадочно улыбаясь. – Особенно, с инстинктом самосохранения… моей сестры! Бедный Никита!
Переглянувшись, обе прыснули от смеха. Напряжение сошло на нет. Страх улетучился, словно и не было его. Теперь недавние события казались им глупым недоразумением. Не более. В какой-то степени даже… комичными.
- Ты ведь не сердишься на меня, правда? – осторожно поинтересовалась сестра, прерывая затянувшееся молчание. – Не хочу, чтобы сердилась! Я знаю, что виновата. И далеко не идеальна. Вечно косячу. Вечно встреваю в неприятности. Вечно втягиваю в них тебя. Но я не специально. Клянусь! Само собой как-то получается…
- Да у тебя вечно все получается само собой! – коряво передразнила ее Аня.
И заработала весьма ощутимый шлепок по руке. Кожа тут же загорелась.
- Эй! – возмущенный возглас сорвался с губ. – Ты совсем офигела?
- Скажи, что не сердишься! – не унималась Маша. – Скажи-скажи-скажи!
- Не дождешься! Теперь принципиально не скажу!
- Ах, так? Тогда я… буду петь! А ты знаешь - пою я о-о-очень плохо!
Извернувшись из ее объятий, Аня вооружилась подушкой, и от души «приласкала» ей Машку по голове, предостерегая эту заразу о последствиях:
- Только попробуй! Пытки в нашей стране запрещены законом!
- Ничего не знаю! – хрюкнула сестра, и… запела. – Черный в-о-о-орон… что ж ты вье-е-е-еССя… над мое-Е-Е-ею голов… Ай!
Не выдержав гениальнейшего исполнения этого шедевра, Аня еще пару раз шибанула Машку мягким снарядом. От чего та лишь громче расхохоталась, и… ответила ей тем же, схватив свободную подушку. Вскоре все переросло в полномасштабные бои на кровати. С визгами, криками и диким хохотом.
Все, как полагается. Не удивительно, что спустя какое-то время в комнату без стука ворвалась Оля. Ужаснувшись, она попыталась угомонить их. Вразумить. Мол, взрослые уже! Кобылки девятнадцатилетние! Но в итоге и сама стала непосредственной участницей этого грандиознейшего ночного беспредела. Только в качестве оружия облюбовала одеяло, сиротливо валяющееся на полу. Когда все трое выдохлись, то без сил рухнули на кровать. Уставшие, но счастливые. Хотя бы сейчас. В эту самую минуту.
Когда прошлое не тянет тяжким грузом, и не отравляет разум. Когда забываются отчаяние и боль, идущие с ними рука об руку со дня смерти матери. Когда откровенно плевать на будущее. Когда важно только настоящее. Отдышавшись, Оля произнесла с теплотой в голосе:
- Как только мне начинает казаться, что мои племяшки-двойняшки выросли, вы тут же доказываете мне обратное! Козочки мои, любимые!
Аня в голос загоготала, уже заранее предвидя реакцию Машки на слова тети.
Эта фифа терпеть не могла, когда Оля их так называла. Вот и теперь, едва услышала знакомую фразу, с ходу озвучила свои «плохие ассоциации»:
- Ф-у-у-у-у! Неужели от нас так же жутко пахнет?
- Ой, дуреха! – Оля не повелась на ее провокации. Но погрустнела.
Словно… вспомнила что-то. Нечто такое, что задевало струны ее души. Однако она быстро спрятала эмоции за улыбкой. Уж что-что, а в руках себя держать Оля умела. Как-никак, в институте трудилась в должности преподавателя. А перед студентами давать слабину нельзя – прописная истина. Вот их тетя и следовала ей всецело. Шумно втянув воздух носом, она сжала губы в тонкую линию. Нахмурилась, от чего на лбу залегла морщинка.
Аня интуитивно напряглась, предчувствуя… возвращение с небес на землю. К суровой реальности. Так оно и вышло. Помолчав еще немного, Оля наконец глухо пробормотала:
- Я хочу попросить вас кое о чем. Вас обеих. Можно?
- Конечно! – на правах старшей сестры (пусть всего на семь минут, но тем не менее) Аня ответила за двоих. Машка просто озадаченно вскинула брови.
- Вы прекрасно знаете нашу ситуацию, - издалека начала Оля. – Так уж сложилось, что у меня никого нет, кроме вас. А у вас – кроме меня.
Угрюмо кивнув, Аня потупила взор. Все именно так. Чистейшая правда.
Отца своего они с сестрой никогда не видели. Мама всячески избегала разговоров о нем, и страшно злилась, если они настаивали. Но Аня знала наверняка, что унаследовала его внешность – густые темно-русые волосы, бледную почти фарфоровую кожу, длинные ресницы и темно-синие глаза.
А еще, характер. Крайне сложный характер! Машке повезло больше.
Она впитала в себя лучшее от их матери. А та была редкой красавицей.
Что до родни… по материнской линии у них тоже почти никого не осталось.
Бабушка с дедушкой давно отошли в мир иной. Но еще при жизни растеряли все связи с родственниками. Они безбожно много пили, и это ничем хорошим не закончилось. Однажды оба отравились некачественным алкоголем, и откачать их уже не смогли. Оле тогда едва исполнилось восемнадцать. А их маме – двадцать пять. Разумеется, младшую сестру она не бросила. Помогла выучиться, встать на ноги. Не спасовала перед трудностями, хотя на тот момент сама буквально разрывалась между двумя дочками-пятилетками и работой, которая в итоге стала ее призванием.
Она была тренером по фигурному катанию. Очень толковым тренером. Известным. Уважаемым. Обладающим несгибаемой волей. А прежде – талантливой фигуристкой. Олимпийской чемпионкой в парном катании.