Когда мы подъехали к театру и припарковались, Диме позвонили из отдела. Он показал мне рукой, чтобы я пока не выходила из машины, и я пыталась понять, о чем ему говорят на том конце, но по Диминому «ага!», «ого!» и «ничего себе!» это было очень сложно сделать. Когда этот «содержательный» разговор закончился, Дима, повесив трубку, повернулся ко мне с торжествующей улыбкой и промолвил так, как будто бы готовился меня наградить Нобелевской премией:

— Таня! Ты не поверишь…

— Дима, что случилось? Теперь ты меня пугаешь! Лидия Павловна неожиданно эмигрировала в Зимбабве? Говори уже быстрее!

— Ребята нашли, кто купил секатор!

— Черт! Не говори, что Алекс, иначе я с ума сойду! И почему ребята сделали это только сейчас? Нашли бы раньше, чтобы избежать всей этой нервотрепки.

— Раньше бы не получилось, тут все очень интересно взаимосвязано. Поехали в отделение сгоняем сначала, а потом уже наведаемся к нашей охотнице за привидениями. Чтобы уже точно не соскочила!

— Ты говоришь загадками, но фиг с тобой, погнали уже быстрее!

Отделение полиции было недалеко, так что оказались мы там буквально через десять минут. Дима быстро припарковался на служебной парковке, и мы вошли внутрь.

— Приветствую! И это снова я! — Он поздоровался с полицейским, который дежурил на проходной, и повел меня лестницами и коридорами к себе в кабинет. Там нас уже дожидался его коллега — мужчина лет пятидесяти с приятным лицом и очень внушительным пузом.

— Михаил Михайлович, познакомься! Это Татьяна, частный детектив и, собственно, моя нынешняя напарница, без которой я бы до сих пор блуждал в неведении. Она проделала львиную долю работы, а я только диву давался, как у нее получается все это распутывать!

— Ой, повезло тебе, Димка! Никогда не встречал более красивого детектива! Танечка, очень и очень рад нашему знакомству! — Михаил Михайлович добродушно улыбнулся, подмигнул мне и уселся за стол. — Итак, смотрите, ребятки. Когда ты, Танюш, сказала Диме про вашу вахтершу, что она может быть каким-то образом все-таки задействована во всей этой заварушке, мы стали пробивать по нашим базам эту гражданочку Симонову. Но нигде по уголовным каким-то делам ее не было. Потом мы стали с Димкой кумекать, пока ты ее искала в газетах старых. И вспомнили, что тебе сказали, что она работала продавцом на последней работе, перед тем как в театр этот устроиться. Ну так вот, мы с ребятами нашими, «хакерами», стали отзывы искать, мало ли повезет. Хотя обычно отзывы пишут в целом на заведение или магазин, но бывает, что и на конкретных людей. Боялись, что вдруг отзыв есть, да только по имени. Отзывов на «продавца Лидию» было немало. И тоже как-то непонятно и все не то. То «девушка Лидия очень любезна» в салоне цветов — это вряд ли наш вариант, то еще подобные темы. И наконец нам повезло. Нашли мы очень гневный отзыв на «бабку-продавца, Симонову Лидию, которая все напутала, отгрузила не те доски», из-за чего пишущие потеряли чуть ли не десять тысяч на доставке. Почему они написали имя и фамилию? Скорее всего, чтобы работодатель точно понял, кому давать по шапке. А нам и на руку! И кто же у нас оказался работодатель? Огромный сетевой магазин строительных товаров, как тебе такое, Танечка?

— Ого! Михаил Михайлович, вы гений!!! — Я прямо готова была расцеловать его сияющее лицо (что-то мне сегодня всех обнимать и целовать хотелось!!!). — В строительном магазине же наверняка можно купить гигантский секатор, так?

— Та-а-ак… — Димин коллега лукаво улыбнулся, — и что же мы сделали дальше, как ты думаешь?

— Я даже боюсь представить! — расхохоталась я, глядя на хитрое лицо Михаила Михайловича.

— Тогда сейчас сам расскажу. Мы обратились в этот магазин. Естественно, официально. Конечно же, их ответ был положительным. Симонова Лидия Павловна работала у них пару лет назад. Но и это еще не все. У Лидии Павловны была и есть скидочная карта этого магазина, которая зарегистрирована по ее номеру мобильного телефона. Так что дирекция магазина любезно пробила по своей базе и выяснила, что по скидочной карте нашей гражданочки был куплен секатор для нарезки тросов и подобной фигни примерно месяц назад. Так что бинго! Вам осталось съездить к вашей вахтерше и узнать у нее недостающие детали. Дим, наручники не забудь, а то вдруг буйная тетка окажется!

Когда мы сели в машину и поехали обратно к театру, я не могла поверить, что все развернулось в эту сторону. Уж кого-кого, но вахтершу с ее «Алешенька» я бы никак не заподозрила в такой подставе для бедного Алекса. Она надеялась, что мы найдем секатор у него в кабинете и засадим, как когда-то засадил ее его папаша? Но это же абсурдно. Неужели она ничего, кроме передач про паранормальные явления, не смотрела и не знала, что орудия преступления не всегда хватает для предъявления обвинения. Хотя со всеми этими дрязгами между Светланой и Алексом расчет был правильным. Кто больше всех хотел бы от нее избавиться? Алекс собственной персоной!

Как сначала нам показалось, на проходной опять никого не было. Но когда я громко сказала: «Здравствуйте!» — откуда-то из глубин каморки живо выскочила Лидия Павловна собственной персоной и кинулась к нам навстречу:

— Танечка! А я тебя узнала наконец-таки, видишь! Очки новые заказала, теперь все вижу! Дмитрий, здравствуйте! Как продвигается ваше расследование? Вы знаете, я вчера вечером, когда все уже ушли почти, сидела тут и такие странные звуки слышала. Как будто воет кто! Вот вы все меня слушать не хотите, а тут точно полтергейст бушует, вот и тросы сами рвутся на части, и люди страдают!

— Ох, Лидия Павловна! Расследование продвигается очень хорошо! Вы представляете, мы нашли владельца секатора! Здорово, правда?

— Так а чего его искать? Он же у Алешки в кабинете был, значит, это его и есть. Только не понимаю, почему вы тянете и его в полицию не забираете?

— Так вы же считаете, что это работа призрака, а не живых людей, чего нам тогда «Алешку»-то забирать? Может, призрак ему в кабинет секатор подкинул? — Дима ехидно посмотрел Лидии Павловне в глаза.

У той задрожали руки, глазки забегали, но она трясущимся голоском возразила:

— Ну, ребята, ну что вы так буквально все воспринимаете. Полтергейст тут есть — это факт! Ну так и Алешка тоже не ангел у нас, как выяснилось. Со Светкой сколько воевали, вот и решил так с ней расправиться, чтобы мозги ему не компостировала!

— Да, Лидия Павловна, вы очень проницательны. Мы сами еле-еле додумались, но нам необходимо кое-что у вас уточнить. Давайте в гримерку пройдем, которая поближе, чтобы тут прямо в проходе не беседовать?

— Ну давайте… Только мне пост-то надолго оставлять нельзя, я же тут безвылазно сижу, практически не отлучаюсь, по нужде если только, да и то на минутку. Мышь — и та не проскочит, как говорится!

Под ее бормотание мы поднялись на второй этаж, прошли несколько коридоров и нашли свободную и незапертую гримерку. «Проходите, пожалуйста, Лидия Павловна!» — Дима придержал дверь, пропустил вперед вахтершу и меня, зашел следом и плотно прикрыл дверь.

— Итак, Лидия Павловна, не будем долго ходить вокруг да около, но вы знаете, что вам грозит за попытку убийства и за нанесение тяжелого вреда здоровью человека? За что вы так со Светланой?

— А потому что нечего было поперед батьки лезть! — зло выпалила вахтерша, но тут же спохватилась. — Как я?! Почему я? Вы что, с ума сошли, что ли? Да я Светочку тут больше всех люблю! Все ее ненавидят, и каждый спит и видит, как она наконец уберется из этого театра, а я вот люблю…

Голос вахтерши задрожал, и она без сил опустилась на диван.

— Хорошо, вы ее очень любите, но почему именно она? У вас было что сказать Алексу Дженини — это мы знаем, но за что вы так с ней? — повторила я вопрос Димы.

— Да потому что не хрен быть каждой бочке затычкой! — В вахтерше как будто уживались два разных человека. То у нее тряслись руки и дрожал голос, то вдруг прорывался кто-то злобный, который хотел продолжать крушить и наносить увечья. — Вечно лезет везде, вот и получила, что хотела. Вижу я плохо, перепутала…

— Так. Поясните!

— Да что тут пояснять! Пришел этот придурок в желтой своей кофте выпендристой. Тоже мне, «директор» фигов! Потом Светка ее на кой-то ляд нацепила. Ну вот и рухнула. Я же говорила, нечего поперед батьки было лезть. Алекс должен был на себя накрутить все это барахло, показать, как и что надо делать, тогда бы сам и полетел. А она вперлась, слушать не стала, вот и лежит сейчас в больнице. Я подумала, что если уж он не грохнулся, то пусть хоть в тюрьме посидит, как я в свое время…

— Лидия Павловна, ну что же, вы, как мы все уже выяснили, любите поговорить, поболтать, так вот представьте, что наступил ваш звездный час и вы можете говорить столько, сколько хотите, а никто вас перебивать не будет, а будет внимательно слушать и ловить каждое ваше слово? Вы готовы? — Дима достал диктофон и положил его на столик.

— Готова, что уже тут теперь… — Лидия Павловна вздохнула и начала свой рассказ. — Я с детства мечтала стать актрисой. Уже в детском саду участвовала во всех постановках, слова учила на раз-два, мне давали самые большие и сложные роли. И получалось действительно хорошо. Это не только мои родители меня хвалили, как обычно родители хвалят своих чад, это отмечали и воспитатели в детском саду, и преподаватели в школе. Когда я была в средних классах, я участвовала не только в театральном кружке, но и играла в КВН, это, кстати, мне очень помогло не лезть за словом в карман, и я научилась хорошо импровизировать. Так что по поводу того, куда идти поступать после окончания школы, у меня сомнений не было.

Поступила в театральный, сама, с первого раза. Училась с отличием, если так можно сказать про творческую такую специальность. Сразу после выпуска на дипломном еще спектакле меня присмотрели в Театре драмы, куда я и пошла служить. Вы же знаете, да, что истинные актеры в театре служат! Это сейчас молодежь: «Я работаю в театре!», в лучшем случае «я играю в театре!». Вон, даже племянница моя в театре «работает». Ужас какой-то!

— Лидия Павловна, не отклоняйтесь, пожалуйста, от темы! — Дима прервал ее мягко, но решительно.

— Да-да, простите! Это у меня манера такая — перескакивать, ну вы, наверное, уже и сами заметили. Так вот, прослужила я там года три-четыре. Сыграла несколько главных ролей. Да чего уж, практически только главные и играла. Получила несколько предложений от других театров, но пока была верна своему первому. Все мне там нравилось: и режиссер, и труппа, и репертуар. А потом на одной из театральных вечеринок познакомилась с Алесандро Дженини. Он был молодой режиссер-звезда. Открытие! Находка! О нем все газеты писали, что у него блестящее будущее. Если вы уже все так хорошо изучили, то знаете, что у нас с ним разница в возрасте буквально пара лет.

Ну и все… Закрутилось! Если вы посмотрите на Алекса, то вы увидите Алесандро. Сын — копия отца. Алекс — красавчик, и вы вряд ли будете это отрицать. Ну, по крайней мере, вы, Танечка.

Я мрачно кивнула, чем вызвала недоуменный взгляд Димы, который сменился расстроенной прострацией.

— Да, Лидия Павловна. Я признаю, что он красавчик с общепринятой точки зрения. Пропорции лица, цвет глаз, волосы, зубы и все такое. Но когда ты узнаешь его поближе, то его красота очень сильно меркнет из-за его нехорошей сущности, вот что я скажу. — После этих слов Дима улыбнулся мне благодарной улыбкой.

— Вот видите, значит, вы меня понимаете. Ослепленная красотой Алесандро, я забыла все свои принципы, забыла о верности своему первому театру, который был мне тогда как родной дом, и перешла в труппу к Дженини, потому что он убедил меня, что вместе мы покорим Петербург, Москву, а затем и весь мир. Так и было поначалу. Он ставил блестящие спектакли, мне давал главные роли. Нам рукоплескали стоя и вызывали на бис по двадцать раз…

Когда я слушала неспешный, размеренный рассказ Лидии Павловны, ее выражения, речь, так разительно отличающуюся от бормотания вахтерши, я убеждалась в том, что она действительно до сих пор великая актриса. Она продолжала:

— Сначала мы были просто замечательной командой мечты. Как о нас писали в газетах, «Алесандро Дженини и его муза»… Я была безумно влюблена в него, но не могла переступить через свои принципы, потому что он был давно женат. Он женился на Елене чуть ли не сразу после выпуска из школы, едва ему исполнилось восемнадцать лет. Она была старше его на пять лет, и для многих был удивителен этот союз, особенно в те времена. Мне тоже казалась странной такая спешка и разница в возрасте. Когда тебе тридцать пять, а ей сорок — это практически незаметно. Но когда ему восемнадцать, а ей двадцать три, это странновато, но опять же не мое дело. Я страдала, но держалась, потому что работа с ним была важнее всего остального. И наш тандем не должен был быть разрушен из-за каких-нибудь низменных страстей. Но как это часто бывает в жизни, никогда не зарекайся.

Обычно Алесандро всегда брал на гастроли свою жену. Это не очень поощрялось директором театра, но он закрывал на это глаза, потому что гениальность Дженини покрывала все остальные неудобства. И я понимаю, почему Алесандро так делал, он старался максимально обезопасить себя от всяческих интрижек, потому что для него семья была самое святое. Но случилась та поездка, когда его жена осталась дома. То ли она недомогала, то ли еще что, но это было очень необычно.

На этих вот самых гастролях, которые шли с потрясающим успехом, нам устроили банкет спонсоры. Тогда, правда, это не так называлось, ну не важно. Как вы просите, не буду сильно отклоняться. Банкет тоже был из ряда вон! Прекрасная еда, напитки, дорогое спиртное. Это сейчас практически любой может себе позволить хотя бы иногда шикануть. Тогда в Советском Союзе мы не были так близко знакомы с роскошью. Мы упивались нашим успехом, славой, принятием нас публикой. Залы были забиты до потолка, люди сидели на ступеньках в проходах… «Браво»! «Бис!»

Вахтерша мечтательно прикрыла глаза. Ее речь была такой неспешной и плавной, что мне в какие-то моменты казалось, что я слушаю радиоспектакль. И реальность отступала на задний план. Уже не было вахтерши, которая, по сути, признавалась нам в содеянном преступлении, сидя в гримерке. А была страдающая прима, о которой непременно надо снять мощный фильм. Ну или написать какой-нибудь бестселлер.

— Так вот, это были гастроли мечты у команды мечты, — продолжала Лидия Павловна, — на том самом банкете и случилось то, что случилось. Я, опьяненная успехом, добавила себе градуса дорогим шампанским. Алессандро тоже, если можно так выразиться, кутил, как в последний раз. Мы пили и танцевали, танцевали и пили. Когда ресторан опустел и официанты включили свет и стали двигать столы и стулья, мы огляделись, увидели, что остались одни, и, не говоря ни слова, пошли к нему в номер.

Утром я была и самой счастливой, и самой несчастной. Потому что я знала, что он никогда не оставит свою жену. И максимум, на что я могу рассчитывать, — это роль любовницы. Самая жалкая роль в моей жизни. Я решила, что этот раз был первым и последним, но Алесандро решил по-другому. Мы стали встречаться тайком. В основном это все происходило в поездках. Он перестал брать на гастроли жену, как будто бы ему уже нечего было бояться. Я была его единственной любовницей, спасибо и на этом. Но каждый раз, возвращаясь с гастролей и приходя в свою пустую квартиру, я обещала себе, что это был последний раз, что у нас с ним больше ничего не будет, а я буду искать себе свободного мужчину для того, чтобы создать нормальную семью.

Алесандро меня не отпускал. Он манипулировал моими чувствами. Приближал и отталкивал. Периодически давал надежду: когда я практически уходила от него, он начинал туманно говорить о том, что, возможно, он все-таки пересмотрит свои взгляды на брак и разведется. Но все это были пустые разговоры.

В его идеальной на первый взгляд семье была одна проблема. Он хотел наследника, а лучше двух. Он был одержим идеей продолжения театральной династии Дженини, потому что отец его тоже был связан с театром. Но его жена никак не могла забеременеть. А учитывая их разницу в возрасте, ее часики тикали в два раза быстрее. Когда я думала об этом, я опять начинала надеяться. Вдруг он все-таки поймет, что останется без наследника, и бросит ее. Но поймите меня правильно, то, что я расскажу вам дальше, никак не входило в мои «коварные планы», как потом сказал мне сам Алесандро.

Я бы очень хотела детей, особенно от него, но не в такой ситуации и уж тем более не таким образом, обманув его. Я забеременела случайно. Можно сказать, что виноват в этом был он. Но он обвинил меня в том, что я все подстроила. Когда я в истерике убежала после того разговора, на следующий день он приполз ко мне на коленях, сказал, что точно разведется, потому что любит только меня и тем более теперь, когда я ношу его наследника… — Лидия Павловна замолчала, а у меня создалось ощущение, что интереснейшую аудиокнигу, записанную профессиональной актрисой, с такими потрясающими интонациями, вдруг резко выключили.

— Водички не найдется, а то аж в горле пересохло. — Так контрастно прозвучала эта фраза, что Дима тоже резко вышел из ступора и начал суетливо смотреть по сторонам.

— Водички? Сейчас поищем… Таня, может, сбегаешь за водой в столовку?

— Танечка, у меня в моей будке есть вода, там несколько бутылок стоят, принеси, пожалуйста! — Вахтерша так печально мне улыбнулась, что мне уже стало ее жаль, хотя еще был не конец истории, но я уже предчувствовала, чем все закончится.

Я понеслась за водой на предельной скорости и внизу столкнулась с Алексом.

— Ой, Таня, привет! Ты откуда и куда такая бодрая? Пробежка? Тебе не надо бегать, у тебя и так фигура просто отпад! — Он подмигнул мне, а я вспомнила все то, что хотела сказать ему еще про Лену, и мрачно отрезала:

— Хочу и бегаю, тебя забыла спросить! — Конечно, это прозвучало очень по-детски, но мне помогло, особенно когда я увидела его вытянувшееся от удивления лицо.

Меня не было минуты две от силы, и, когда я заскочила обратно в гримерку, и Дима, и вахтерша сидели молча.

— Спасибо! — Лидия Павловна отпила воды из бутылки, которую я принесла и продолжила: — Мне тоже на тот момент было немало лет. Тогда ведь в двадцать семь ты уже считалась старородящей. А мне было тридцать. Ему тридцать два. А жене аж тридцать семь. Так что в ее случае все было совсем не очень. Я поверила Алесандро и стала ждать, когда же он разведется. Он обещал все сделать максимально быстро, чтобы мы с ним успели расписаться до рождения нашего ребенка. Я была счастлива тот месяц. Один месяц счастья, потому что я наконец-таки была уверена, что мы будем вместе, что у нас будет настоящая семья и я стану частью династии Дженини, принеся Алесандро долгожданного наследника.

Но в этой истории есть очень много но. Жена Алесандро сообщила ему радостную новость. Она тоже беременна и тоже ждет наследника. Ну или наследницу. На самом деле ему было не важно — сын или дочь, но, конечно, он бы отдал предпочтение сыну, потому что был одержим идеей продления династии, как я вам уже говорила. Что же было дальше? Вы, наверное, и сами можете предположить. Он предложил мне полное материальное обеспечение, но при этом я должна была уйти из театра и жить своей собственной жизнью, никак не касаясь его жизни. Я была настолько ошарашена таким развитием событий, что, не подумав, ляпнула, что если он не женится на мне, то я все расскажу его жене. Я бы, конечно, так бы не поступила. Шантаж — это не мое оружие. Я ведь любила его, и мне было бы жалко так с ним поступать. Но он меня не пожалел.

Буквально через пару дней, когда у меня был выходной и я сидела дома, у себя в квартире, ко мне ворвались милицейские, какие-то люди в штатском, скрутили, связали и отвезли в отделение. Там мне предъявили обвинение в том, что я обокрала сейф Дженини в театре. Мне приписывали кражу огромной суммы и каких-то драгоценностей. В моей квартире произвели обыск в мое отсутствие и, естественно, нашли все это, спрятанное чуть ли не под матрасом. Конечно, я пыталась оправдаться, но отец Дженини — итальянец, а с итальянской мафией шутки плохи. На самом деле его отец был выдающийся театральный деятель. Про мафию я пошутила, разумеется. Так что мои слова против их связей, знаменитых адвокатов, денег и прочего… Ну, вы понимаете… Мне дали четыре года. Я ничего не оспаривала, у меня был номинальный адвокат, предоставленный государством, во мне как будто что-то умерло. Мне было все равно, сколько я буду сидеть в тюрьме, что я буду делать, когда выйду, — ничего меня не интересовало. Я потеряла ребенка еще во время всех этих судов. Случился выкидыш на нервной почве… Но еще страшнее для меня тогда было предательство любимого человека.

Когда я вышла, я была просто сломана. Мне не хотелось жить. Один раз я чуть не наложила на себя руки. В те времена еще не было так популярно ходить к психотерапевтам, пить антидепрессанты, диагностировать депрессию. Сейчас я понимаю, в какой глубокой яме я находилась много лет. Я забросила актерскую карьеру. После работы с Алесандро я не могла представить себя с другим режиссером. А если бы и могла, то кто бы взял к себе в труппу сидевшую, да еще и по такому делу. Наверное, были люди, которые подозревали, что что-то здесь не чисто. Но меня не интересовала возможность попробовать продолжать играть.

Я просто существовала долгие годы. Работала там, куда брали. Мыла посуду в кафе, убиралась, возила документы курьером. Боль потихоньку отступала, на смену ей пришло равнодушие. Правда, когда родилась племянница, а потом племянник, я немного воспряла. Ведь своих детей я иметь больше не могла. Потому что ребенка я потеряла, уже будучи в СИЗО, а условия там не ахти. Пока пришел местный врач, пока вызвали скорую, ну вот как-то так. — Лидия Павловна вздохнула, потом грустно улыбнулась и делано бодрым тоном сообщила: — Ну а теперь самое интересное!

Жила я себе и жила, потихоньку забывала весь этот ужас, пока ко мне в гости не пришла племянница и не рассказала, что она устроилась «на работу» в такой вот замечательный театр. А я как раз работу искала, да и нашла вроде даже. Отзывы писать за деньги. Сиди себе дома да пиши. Она меня кинулась убеждать, что тут работа отличная, зарплата тоже и работать-то будем, дескать, в одном месте, а так веселее. Не хотелось мне в театр возвращаться, наверное, вы поймете почему. После блистательных премьер сидеть вахтершей — это как-то уж слишком тяжко. Поэтому поначалу я отказалась.

Но племянница моя не унывала и сделала второй заход, сообщив, как у них весело и какая команда замечательная. Потом стала рассказывать про всех, включая режиссера. Вот я и села мимо стула. Я думала, что все, что меня отпустило, что я прожила все это и забыла. Но не тут-то было. Меня такой волной злости, ярости и ужаса окатило, что я сама испугалась. Думала, посижу, подожду, пройдет, но нет. Пошла и устроилась сюда вахтершей.

Посмотрела я на сыночка-наследника, из-за которого своего ребенка потеряла. Такой же, как и папаша, — высокомерный и чванливый бабник, хоть и гений. Точнее, гений был его папаша, а этот-то так себе, не совсем дурак, тянет, но до Алесандро ему далеко. Долго ждала, смотрела, изучала. Кто когда ходит, куда ходит, с кем ходит. Прикинешься полоумной, поговоришь про призраков — и вот уже тебя и всерьез не воспринимает. «Да, это же та жирная бабка с вахты, чего с нее взять!» Да вот, оказалось, что не такая уж и полоумная.

Когда узнала, что мюзикл этот выходит и что будут все эти крепления в ходу, потихоньку родился план. Смотрела, как этот придурок вечно под потолком болтается, и поняла, что хочу, чтобы он так же рухнул с небес, как я в свое время. Алесандро-то в Италии засел. Мало того что до него не добраться, так и смысла нет особого, в его-то годы. Репутацию как-то подпортить, что ли, так не интересно, да и ему было бы не так обидно, скорее всего. А вот ударить по больному: по драгоценному и единственному сыночку… У Алекса-то детей еще нет, а папаша его ведь грезил о династии, о продолжении театрального рода, а как бы Алешенька рухнул с потолка, да переломался бы как следует, вряд ли потом у него что-нибудь вышло, с детьми-то. Так бы и остался сыночек инвалидом, а Алесандро без своей династии…

Так что у меня все было изучено и рассчитано. Но Светлана влезла и все испортила. Или не Светлана, а судьба. Я же вижу плохо, к тому же из-за занавеса. Там щель совсем небольшая. Прожекторы в лицо светят. Увидела, что болтается Алекс в своей желтой кофте под потолком, ну и обрезала трос. Все продумано было. Побежала к себе в будку, там и засела.

— Ах вот почему вы запричитали: «Бедный Алешенька!», когда мы тогда первый раз всех позвали к сцене?! Но я тогда подумала, что вы сочувствуете ему как режиссеру, что у него на репетиции случился такой кошмар, — вспомнила я.

— Именно, Танечка! Хорошая я актриса, правда? — Лидия Павловна опять печально улыбнулась. — Ну что уж теперь, вызывайте полицию…

— Лидия Павловна, я вас сам отвезу! — У Димы был опечаленный вид, и на меня эта история произвела очень гнетущее впечатление. Конечно, это ужасно, нельзя совершать самосуд и скидывать с потолка невинных людей, но… Как сказала Лидия Павловна в своем повествовании, «но в этой истории было слишком много НО».