Человеческая натура на первый взгляд кажется постоянной и втиснутой в жесткие рамки. Ребенок рождается с определенным набором черт, понемногу взрослеет и перенимает опыт окружающих, сталкиваясь с миром и пробуя его на вкус. Каждое столкновение высекает искры, и искры эти заставляют его характер закалиться или покрыться трещинами. Однако на самом деле процесс изменений не останавливается ни на мгновение, до самой смерти продолжая выковывать человека для каких-то одной судьбе ведомых нужд. Только окончательно мертвое неизменно, что-то мертвое до той степени, что уже неподвластно ни разложению, ни превращению самих костей в пыль.

Лишь небытие больше не получится перековать.

Ши Мин равнодушно рассматривал собственные ладони. Узкие бледные пальцы покрылись узором трещин и потемнели, кожа огрубела, а небольшие мозоли сменились кровавыми пузырями. Спустя несколько дней бурая корка сошла, оставляя после себя кожу столь плотную и грубую, что казалась она доспехом против шелка.

Перемены снаружи были незначительны, однако на самом деле говорили о многом; перемен внутренних и вовсе никто не заметил бы. Иногда глубинные основы самой сути человеческой приходят в движение незаметно, будто дрожь земли пробирает их до самого основания, и никому не удастся предсказать, выстоят они или обрушатся тысячами обломков.

Пиратская джонка была куда меньше торговых судов и не могла сравниться даже с тем кораблем, на котором Ши Мин когда-то прибыл на север. Сорок семь членов экипажа; незваный попутчик стал сорок восьмым. Первая радость от выхода в открытые воды быстро сменилась раздражением: в отсутствие капитана все оказалось совсем не так просто.

То и дело вспыхивали ссоры, и оставшемуся за главного помощнику приходилось пресекать их быстро и жестко. В ход шли плети и кандалы, однако серьезно калечить своих подчиненных заменяющий капитана не решался. Сорок восемь человек, тридцать шесть весел — потеря каждой пары рук на борту могла стать серьезной бедой.

Только вот вышедшие из повиновения пираты были бедой куда большей. Беспрекословно подчинявшиеся своему пропавшему капитану моряки не видели никакой силы в ее помощнике. Будто стая хищников, потерявшая вожака, они невольно начали сражение за главенство.

Повиновавшиеся Фэн Чань, как морской богине, мужчины испытывали лишь глухое раздражение при виде соратника, который самовольно занял высокий пост.

Короткие кровавые стычки Ши Мин наблюдал издали, не желая вмешиваться.

Чужак раздражал, однако пиратам было не до случайных попутчиков. Вернется капитан или нет — неизвестно, а жить нужно дальше, и как тут не рискнуть и не попробовать взобраться на самый верх?

Усталость должна была вызвать равнодушие, встать стеной между чувствами и разумом, однако странным образом только увеличивала ледяную злость.

Боги швыряли людей по миру, будто кости в диковинной игре, в которой не было ставок. Бросали, спутывая дорожки следов и ниточки жизней, и наверняка это казалось им смешным, иначе незачем было бы повторять это развлечение снова и снова.

Но только в богов и оставалось верить, ощущая под ногами непрочность дерева и металла. Только на них и уповать, чуя безбрежную, темную и непознанную глубину, жадно глядящую на крошечную песчинку корабля. У бездны нет глаз, но взгляд ее тяжел и равнодушен. Ей остается лишь ждать, когда очередной порыв ветра оборвет прочные паруса, а волны переломают весла, калеча держащие их руки.

Давно потеряв счет времени, Ши Мин казался самому себе устремленной к цели стрелой. Только одно занимало все его мысли: хватит ли силы, не оборвется ли полет над водой и не канет ли стрела в жадно раскрытую, беззубую, сине-зеленую пасть.

Два шторма прошли совсем рядом, но чудом не разметали корабль в щепки. После ужаса и предельной сосредоточенности наступило время непрочного покоя, но тут ветер иссяк.

Чтобы сдвинуться с места, команде пришлось налечь на весла. Рукояти их была отполированы до тусклого блеска многими десятками окровавленных или мозолистых, уже ничего не чувствующих ладоней, навечно вписанных в безмолвную историю безымянной джонки.

На носу корабля не было ни знамени, ни статуи, призывающей милость богов.

Бывший маршал не думал, что вернется домой пиратом. Впрочем, вся его жизнь сложилась узорчатым лоскутным одеялом, полным печальной издевки. Никогда не пересекавший бесконечную водную гладь, Ши Мин спасся на корабле и по морю же возвращался. За бесценок отдавал он знание о том, как пройти узким и опасным проливом прямо к порту Лойцзы. Только капитаны немногочисленных торговых судов да высшие чины знали этот извилистый путь. Рифы, подводные скалы и непредсказуемые течения образовывали естественный щит против нападения с воды, однако отсутствие свободного выхода в море было как плюсом, так и минусом.

Отчасти это послужило причиной завоевательного похода. Ду Цзыян мечтал не только обезопасить свои границы, поглотив обширные территории менее развитых соседних стран, но и заполучить длинную прибрежную полосу. Союз с Сибаем мог сыграть важную роль, и император стал бы не только хозяином огромной части суши, но и властелином вод.

Сможет ли какой-то из последующих императоров закончить начатое?

Кто-то уже занял трон и примерил венец, завоевав славу безумца. Безумным временам — безумные правители, и не угадать, к чему приведет страну новый избранник.

Ледяной морской ветер пробирал до костей. Сибай должен быть уже совсем рядом, не более чем в двух днях пути, однако его тепло досюда не долетало. Надежды запертых на джонке людей уже не простирались далеко и едва достигали завтрашнего дня. Только бы весла не начали покрываться коркой льда, только бы очередной шторм миновал…

Обняв себя обеими руками и спрятав кисти под мышками, Ши Мин закрыл глаза.

Рассчитывай только на собственные силы. Помни тех, кто хранит память о тебе; люби тех, кто доверился тебе. Найди свой дом или построй, если его все еще нет.

Отомсти тем, чье имя до сих пор заставляет кулаки сжиматься в бессильной злобе.

Молясь богам, помни: надеясь на высшую помощь, ты говоришь только с самим собой.

Блеклое пламя заката окутывало горизонт, пробираясь сквозь тяжелые тучи. Вода походила на зеркало, разбитое на осколки мелкой дрожью, и в каждом осколке горело свое крошечное солнце.

Стоило бы потратить эти часы на отдых, но вместо сна придут только ненужные мысли. Там, в непрочном укрытии, будет душно и смрадно, и глухой шорох волн разобьется о тяжелый, почти беззвучный храп уставших людей.

Кот вырос, и из хрупкой оболочки появился молодой мужчина, сильный и прекрасный. Бабочка, вылупившаяся из кокона; непрерывное движение жизни. Мастер со своей змеиной правотой и холодной изворотливостью словно потерял свою чешую и обнажил тревожное, живое, горячее сердце. В нем, лишенном эмоций, это изменение казалось совсем диким и нелогичным, однако и Ло Чжоу был жив и должен был пройти свой путь до конца. Пройти и стать тем, кем уготовано ему стать.

Чем обернется для Ши Мина его извилистая дорога? Какую часть себя он оставил на шипах и клинках, через которые продирался; достаточно ли еще плещется внутри? Разве может трус, не решившийся жить по-настоящему, обрести силу и власть над самим собой?

Путь мести никогда не ведет к солнцу, только есть ли смысл держать свои руки и мысли чистыми, если свет и без того давно не проникает в душу?

Быть может, ему удастся остановиться в своем старом доме. Этот сарай даже бездомных вряд ли введет в искушение, разве что расплодившиеся в отдалении от города звери найдут прибежище внутри. Нужно побыстрее отыскать Кота и любыми путями вырвать из дворца — подкупом, обманом или силой, но выход обязательно найдется.

Хорошо бы успеть навестить могилы родителей. Извиниться перед близкими, что совсем позабыл к ним дорогу. Мертвым наверняка было известно, что не безалаберность была причиной такого пренебрежения. Зажечь для них две свечи, а после спуститься в неподвижный сухой холод императорской гробницы — только вот кто пустит в священное место бродягу и преступника?

Надеяться на Мастера было глупо, но больше надеяться ему не на кого.

Подарит ли посмертное прощание с Юкаем хоть немного спокойствия? Ждет ли он до сих пор?

Холодный влажный ветер колючим языком слизнул с лица жалкие остатки тепла и пробрался глубже, царапая ребра.

Смутный крик с носа корабля выдернул Ши Мина из водоворота мыслей. Подхваченный ветром, крик этот унесло мгновенно, однако эхо осталось в ушах. В нем звучало удивление.

Закат догорал, оставив только тонкую нитку алого пламени на самой грани между небом и водой. По правому борту же разгорался еще один закат или рассвет — тревожный, холодный.

Мутно-зеленая пелена поднималась над водой, как перевернутая вверх дном глубокая чаша. Туман разрывало на части всполохами беззвучных молний, но небесный огонь бил будто из-под воды и казался темным, цвета свернувшейся крови.

Кто-то совсем рядом забормотал молитву на незнакомом языке — каким бы ни был язык, а трепет и страстная мольба всегда идут от самого сердца, выплескиваясь в знакомые слова. Ветер вдруг стих, и над водой повисла мертвая тишина.

Зеленая пелена вспухала чудовищным призрачным горбом, и Ши Мину даже померещился едва слышный треск, но это был только ток крови в ушах. Замершая было в воздухе туманная преграда вдруг расправилась, как свернутый до поры отрез ткани.

Развернувшись широким пологом, потусторонняя зелень поднялась выше, скрывая тучи на горизонте и тающие угли заката; спустя мгновение все рассеялось так стремительно, что показалось миражом. Клочья тумана потащило в разные стороны свежим ветром, непрерывно меняющим свое направление.

Плотный поток воздуха прошелся над самой водой и с силой ударил по борту. Качнув корабль, ледяной вихрь поднялся выше, выворачивая паруса. В темных водах забурлило, глухо застонало — бесчисленные потоки мелких рыбешек поднялись к самой поверхности, заполнив волны серебристыми телами.

Первый возникший из ниоткуда вал врезался в потемневшее дерево с такой силой, что Ши Мин едва не улетел за борт. Вцепившись в канат, он безотрывно смотрел на разрывающие поверхность воды плавники всех форм и размеров. Морские обитатели в лихорадочной спешке поднимались как можно выше, не обращая внимания на добычу и хищников; начали всплывать тела уродливых, раздутых мешком безглазых рыб. Широким потоком вся шевелящаяся чешуйчатая река двинулась прочь, обтекая корабль с обеих сторон и скрываясь далеко позади.

— На весла! — надрывался помощник капитана, подгоняя зачарованных странным зрелищем моряков. Корабль тряхнуло еще раз.

Перед лицом опасности все распри и недовольство были забыты.

Сбегая по узкой лестнице, Ши Мин подумал, что центром странного тумана непременно должен был оказаться Сибай. Наверняка островные жители хранили множество своих секретов, и сейчас настало время вытащить самые страшные.

Побережье выглядело пустынным. Длинная песчаная коса уходила далеко в море, тянулась на мелководье, как спина дремлющего в воде животного. Мелкий белый песок тихо похрустывал под босыми ступнями, отдавая остатки накопленного за день тепла.

Сибай был обласкан солнцем, и теплые течения длинными бирюзовыми рукавами обнимали острова. Под прозрачной толщей вод смутно белело песчаное дно, поднимались ажурные леса водорослей и тонкие шпили кораллов, меж которых сновали яркие рыбы. Это место казалось таким спокойным и умиротворенным, оно оставалось практически нетронутым — только потомки правящего рода имели право ступать на этот хрупкий сияющий белый песок.

Вместе с последними лучами солнца мужчина медленно прошел до самого конца косы, остановившись на крошечном пятачке земли. Вода осторожно касалась его ног, оставляя клочья белоснежной пены. Он был бос и почти раздет: только широкие белоснежные шаровары прикрывали его ноги до середины голеней. Смуглая бронзовая кожа в розоватом отблеске заката казалась покрытой расплавленным золотом. Вся фигура его выглядела широкой и крепкой, мускулы были очерчены строго и ясно, однако в темные волосы вплетались серебряные нити седины.

На мгновение последний прощальный луч отразился в широко распахнутых глазах — они были блестящими и бессмысленными, как округлые бока жемчужины. Узкие отметины черных зрачков пульсировали.

Поднявшийся ветер рвал распущенные пряди, вздымая их прямо к небу; мужчина тихо вздохнул и запрокинул голову, глядя на быстро бегущие облака. Тело его было бодрым, но разум смертельно устал. Нить утекающих сил тянулась к центру острова и уходила глубоко под землю, в сырой равнодушный мрак.

Украшенный жемчугом и сапфирами самой яркой синевы венец остался во дворце. Впервые за долгие годы Фэн Жунхе вдруг почувствовал холодное касание ускользающего времени.

Опустив голову, он раскинул руки в стороны. Бесконечная масса воды со всеми подводными реками и течениями замерла, ощущая человеческую волю.

Воля хрупкого и ничтожного существа не имела значения, но за спиной этого человечка стояла мрачная черная тень, навечно связанная со всем родом морских правителей. Благом или проклятием лег давний договор на плечи потомков, славой или позором обернулся — судить некому.

Тонкая ниточка силы превратилась в бушующий неумолимый поток. Гнилостный зеленый туман разом вырвался из глубин острова, покрывалом укрывая и побережье, и ряды нарядных домов. Холодная синева моря дрогнула и поплыла, послушная безмолвному приказу.

Огромная, неумолимая волна медленно поднималась из самых глубин, набирала силу, с рокотом двигаясь в сторону Лойцзы. С каждым мгновением она становилась выше, ширилась, грозя обрушиться невиданным бедствием на весь материк.

Мужчина бледно улыбнулся. Из ноздрей его хлынул горячий алый поток. Тело пробрала запоздалая дрожь, и он неловко опустился на песок, подогнув под себя ноги.

Волна заслонила горизонт и отразилась в темных, будто вулканическое стекло, равнодушных глазах.

Берег заполнился сотнями шевелящихся существ. Мелкие крабы отчаянно выбирались на сушу, стремительно исчезая в зарослях; рыбы выбрасывались на песок и бились неистово, будто не в силах решить, какая смерть будет страшнее — на обжигающем воздухе или в родной, но взбесившейся стихии. Прямо под ноги правителю выкатился маленький коричневый осьминог.

Тьма в глубине острова пришла в движение. Пообещав себя подземному богу, правитель взамен получал мощь для управления стихией, но ни разу еще род Фэн не устраивал для своего мрачного идола такой пир.

Разбуженный пришедшими в движение незримыми нитями, темный бог впервые за долгое время осознал самого себя. Сотни лет оставаясь во мраке и отбирая жизни, он даровал людям силу, в которой не нуждался сам. Битва со светоносным посланцем небес почти лишила его жизни, превратив в беспомощную тень. Только крошечная часть его имела физическое воплощение на острове, словно щупальце с голодным ртом. Только эта часть продолжала существовать и кормить погруженную в беспамятство и безвременье темную сущность, однако сегодня все изменилось.

Накопленной за сотни лет силы наконец хватило. Последняя капля упала на весы, и тьма в глубочайших пещерах Сибая обрела вдруг плотность и плоть.

Низкие своды дрогнули, с громким треском выпуская осколки пористой породы.

Демон, почитаемый богом, открыл глаза.