— Ты слишком заигралась. Хватит.

Фэн Чань осторожно и мягко поглаживала волосы младшей сестры. Фэн Жулань лежала, устроив голову на ее коленях, и пустыми глазами смотрела в потолок. Она так и не оправилась от потери инструмента, связанного с ней долгими и прочными узами. Девушка была бледна и безучастна, словно жизнь понемногу покидала ее тело.

— Ты обижена на отца, я знаю. — Фэн Чань вздохнула. В глазах ее поселилась глубокая темная тоска, которой она не могла дать выхода. — Неужели только ради этого вы ввязались в такую авантюру? Ради мести одному человеку ты вовлекаешь в этот водоворот все больше и больше людей, которые никакого отношения к нам не имеют. Остановись, прошу.

— А иначе что? — медленно произнесла Фэн Жулань. — Ты повторяешь одно и то же день за днем. Чем ты угрожаешь мне? Попробуешь остановить? Предать?

— Разве желание помочь означает предательство? — Фэн Чань скривила губы. Теперь о предательстве она знала куда больше младшей сестры, но предпочла молчать. Брат ничего не сообщил Фэн Жулань, иначе девушка вела бы себя сейчас совсем иначе. Значит, секрет Фэн Чань по-прежнему оставался секретом, только теперь о нем узнали враги — назвать иначе Мастера и императора она не могла.

И сама она тоже наконец узнала. Это было самым страшным — осознавать себя другой. Не просто другой, а совершенно иной: расплывчатой тенью себя прежней. Осознавать медленно, неудержимо и вместе с тем находить все новые подтверждения, которые раньше оставались незамеченными. Иллюзии были последним ее пристанищем.

Пальцы Фэн Чань едва заметно задрожали, и она с новым для себя чувством обреченного интереса посмотрела на собственную ладонь. Медленно вытянула прядь густых волос Фэн Жулань, намотала ее на пальцы.

Как хорошо это тело притворяется живым. Как замечательно дрожит, исправно мерзнет и требует еды. Зачем это притворство? Маскировка или попытки самоуспокоения? Пока ты ведешь себя как человек, то остаешься человеком?

Все слишком сложно. Знание о собственном бессмертии никак не помещалось в голове девушки, заставляя виски болезненно пульсировать. Чудесное, достойное легенд спасение казалось ей наказанием. Знать, что ты всего лишь фальшивое отражение себя, ощущать биение ненастоящей крови, ранить магическую кожу — и не видеть никакого выхода из странного лабиринта, безучастно провожая целые эпохи?

Корабли будут гнить в бухтах, команды — сменять одна другую, все близкие упокоятся в своих могилах; Сибай накроют волны, и от него следа не останется. Мир уйдет дальше, а ее участь — только бежать следом, зная, что догнать уже не выйдет.

Брат никогда не выказывал иного отношения. Он остался ровно таким, каким был всю юность. Как можно ни словом, ни взглядом не выдать снисхождения или иных чувств, зная, что сестра давно мертва и ты лично выточил для нее новое тело, тюрьму для души? Неужели Фэн Юань настолько талантливый притворщик или в содеянном для него нет ничего странного?

Кожа ее не должна покрываться мурашками от страха.

Мир вокруг показался расплывчатым и непрочным. Кого еще брат мог заменить? Она так долго не была дома, предпочитая дворцовым залам палубу корабля… Фэн Жулань — беспомощная, запутавшаяся, одинокая — жива ли она?

Если вытянуть кинжал и прорезать бледную кожу на запястье, то большой беды не случится. Разрез обнажит плоть — или покажет отблеск камня.

Фэн Жулань безучастно наблюдала за старшей сестрой.

— Вы все думаете, что я слаба, — хрипло проговорила она и закрыла глаза. На лице ее появилось уже знакомое выражение упрямой решимости, только теперь оно несло в себе призрак горечи и безумия.

— Никто не считает тебя слабой. Я понимаю, почему ты не хочешь возвращаться домой, но у нас не остается иного выбора. Или мы вернемся к отцу, пусть жестокому, но знакомому, или останемся в руках безумца.

— Не понимаешь, — шепнула Фэн Жулань. Открыв глаза, принцесса посмотрела на старшую сестру как на умалишенную. — О безумцах я знаю куда больше тебя. Даже если я не смогу победить в этой битве, я все равно не проиграю. Мы не проиграем.

— Отец не столь умен и куда более предсказуем, чем Юкай. — Фэн Чань отогнала панические, окрашенные в красный цвет мысли и пожала плечами. По дворцу ходили слухи один ужаснее другого, но слуги были взбудоражены вовсе не от страха. Время правления сибайцев закончено, и новый император дал понять свое отношение к великой островной семье, уничтожив ее послов. Люди вдруг нашли в этом добрый знак и теперь ощущали прилив уверенности. — И такой мощи он не имел никогда. Мы снова и снова ходим по кругу. Я говорю с тобой сейчас и думаю о том, что наверняка кто-то слушает нас, но вряд ли всерьез; мы тут совершенно беспомощны, только и остается, что сплетничать по углам. И ты не слышишь меня, не слушаешь. И до сих пор не честна со мной. Почему вы никак не можете объяснить, что задумали?

— Сил у отца куда больше. — Фэн Жулань сморщилась и покосилась на сестру с усталым равнодушием. — А разве ты со мной честна?..

Фэн Чань осеклась.

Погода начала портиться, зарядили серые, тоскливые дожди, горстями сбивающие с веток остатки ярких листьев. Света в комнате было мало, и белая кожа принцессы смотрелась смертельно бледной. Рядом с яркой и полной жизни старшей сестрой Фэн Жулань выглядела не то призраком, не то восставшим мертвецом.

Рассеянно оглядев покои, никак не напоминающие темницу, Фэн Жулань вдруг усмехнулась, а после и рассмеялась в голос. Легко выскользнув из объятий сестры, принцесса прошлась между изящным столиком и расписной ширмой.

— А ты обживаешься, — с показным одобрением проговорила она. — Возвращаться домой не собираешься, верно? Ты здесь не в плену.

— Я вернусь, если так будет нужно, — тихо ответила Фэн Чань. — Мне не хотелось оставлять вас здесь одних. Я понимаю, в какую игру вы пытаетесь втянуть нового императора. Он не станет любить тебя. Он не из таких, его не интересует политическая выгода или еще какие-то блага. Я ничего не знаю о любви, но и мне хватает наблюдательности сообразить, что в эту паутину его не загнать. Знаешь, как он смотрит на тебя? Будто медленно сдирает кожу. Если и есть на свете человек, которого он ненавидит, то это ты. Не лезь в пасть чудовища, не играй с ним. Я боюсь за тебя.

— Чудовище? Он никогда ничего не сделает мне. — Фэн Жулань резко замерла напротив сестры и развела руки в стороны. Широкие рукава платья разлетелись, как крылья. — Обычно вы считаете чудовищем меня, правда? Ведь это я подчиняю себе других людей. Я иду против отца. Я привела целую огромную империю к краху — так мне ли бояться чудовищ?

Голос девушки дрожал и срывался, губы кривились в горькой усмешке. Фэн Чань попыталась было возразить, но принцесса заставила ее замолчать одним взмахом руки.

— Ты старшая, — тихо заговорила Фэн Жулань, — но на самом деле ты всегда была младшей. Пока мы учились выживать, ты рассекала волны на своем корабле. Когда нас бросили в море льстивых улыбок и уступок, лживых речей и поиска выгоды, ты плавала в другом море, синем и полноводном. Разве отец наш не чудовище? Да и я тоже, не стоит возражать. И Юань настоящий монстр; знала бы ты, что творилось в его мастерских… Так ведь и ты не человек вовсе. Так кто из нас прав?

Сердце Фэн Чань пропустило удар.

— О чем ты говоришь? — спросила она немного хрипло. Принцесса улыбнулась сестре зло и отчаянно.

— Я ведь не дура, — фыркнула она. — Я помню многое, чему не могла найти объяснений. Теперь же все сложилось.

— Я не понимаю. — Фэн Чань покачала головой и встала, сверху вниз посмотрев на сестру. Невысокая Фэн Жулань надменно приподняла подбородок и зло оскалилась.

— Когда ты пропала на целый месяц, я переживала за тебя. А потом ты вернулась, но… взрослой. Тело твое уже было таким, как сейчас, но внутри ты была все тем же подростком. Я не понимала тогда — подумала, что ты слишком быстро выросла, такое ведь бывает. А потом ты сбежала, бросив нас. Помнишь ли ты? Я помню. Отец запер тебя, с дверью ты сладить не смогла и голыми руками разбила камни. Полночи по всему острову раздавался звук твоих ударов, а поутру мы увидели пробитую стену. Руки твои были в крови, но тебе не было дела. Юань просил тогда не останавливать тебя, а ты словно не замечала, что делаешь. Я подумала, что в тебе проснулся дар, мы ведь все имеем разные таланты, почему бы не проснуться твоему? Ты ведь и в детстве была очень сильной. И только здесь я начала понимать.

Не в силах сдерживать возбуждение, Фэн Жулань заходила по комнате, рассеянно касаясь пальцами мебели.

— Он ничего от меня не скрывал. Сначала сделал простую куклу — она была мертвой, неподвижной, но переняла внешность Юкая. У Ду Цзыяна был браслет, сплетенный из волос Юкая и их погибшей матери, — так мило, не правда ли? Я забрала его. Волосы матери были светлыми, их легко получилось опознать и отделить от нужных. Тех, что подарили кукле лицо… Не знаю, какими путями брат заполучил такое умение, но оно приводит меня в ужас. Потом он создал сразу двух кукол, и снова мне пришлось добывать пряди. Одна кукла осталась с Ду Цзыяном, вторая… Вторую мы отправили на поиски, но с ней что-то не так. Она больше не откликается на зов, но это неважно, мы ведь знаем место… Неважно, неважно, не имеет значения. А потом ты попросила найти амулеты. Я уже тогда поняла, что ты перешла на сторону Мастера; не трудись оправдываться, если кто-то и мог обдурить тебя, то только он. Я нашла амулеты, их было больше — не для двух кукол, а для трех! И я никогда не поняла бы, кто третья, если бы не вспомнила все странности. Выходит, он может создавать не только глупых болванок, способных убивать, но и таких, как ты? Впрочем, разве я говорю сейчас с тобой, а не с ним? Ты хотел дать мне подсказку, Юань? Устал притворяться?

— Жулань, успокойся. Ты сходишь с ума. — Фэн Чань поднялась и поймала сестру, стиснув ее плечи. — Послушай себя.

Принцесса запрокинула голову и спросила едва слышно:

— С кем я говорю сейчас? Говорила ли я с сестрой хоть когда-нибудь? Как давно ее нет?

— Я здесь, я никуда не денусь. — Горло Фэн Чань стянуло болью. — Я всегда была рядом.

— Мастер… обдурил вас обоих. — Девушка безвольно обмякла, лицо ее снова стало безучастным. — А ты одновременно говоришь со мной с двух сторон. Подталкиваешь отомстить отцу и говоришь, что следует отступиться. Говоришь, что я должна стать Юкаю женой и родить ему ребенка и тут же просишь держаться от него так далеко, как только смогу. Ты пытаешься убедить меня, что вы два разных человека? Я думала, что мечусь между двумя дорогими моему сердцу людьми, но это был ты, всегда только ты, ты один… За что ты так со мной?

Голос принцессы стал совсем невнятным, а глаза закатились. Испуганная Фэн Чань с силой тряхнула сестру за плечи.

— Никто не играет с тобой! — выкрикнула она. Каждое слово впивалось в нее подобно мечу. Она никогда не ощущала чужого присутствия в своей голове, разве брат может управлять ею так тонко?

Нет, все это чушь. Даже если тело ее выточено из нефрита, внутри лишь одна душа, и только она решает, как жить.

— Я просто хотела ответить ударом на удар, — хрипло пробормотала Фэн Жулань. Капля пота скатилась по виску, по пульсирующей синей жилке. — Отец мне чужой, но ты — ближе всех. Тебе необязательно бить по лицу, чтобы сделать мне больно, вы все причиняете мне боль снова и снова, но я не могу ответить. Отец силен, а ударить тебя — словно убить саму себя. Почему ты все еще со мной? Из-за клятвы не можешь навредить мне прямо, но надеешься растоптать вот так? Не слишком ли хитро?

— Здесь нет Юаня, — медленно и раздельно произнесла Фэн Чань. — Только я.

Голос ее был спокоен, но в эту секунду она сама не верила себе.

Фэн Жулань широко раскрыла глаза.

— Есть ли на свете хоть один человек, который не стал бы врать мне? — отчетливо произнесла она. На губах ее остался отпечаток зубов, медленно наполняющийся кровью. — Разве я творила бы все это, если бы была счастливой? Вы сами сделали меня такой, зачем же теперь вините меня?

Ноги ее подкосились, и она медленно опустилась на пол, поддерживаемая Фэн Чань. Ресницы ее затрепетали, как бабочки, и яркая капля крови потекла по подбородку.

— Я просто хотела найти свою дорогу, — мучительно произнесла Фэн Жулань и равнодушно стерла ладонью кровь, размазав ее по лицу. — Свой путь. Я хотела тепла, я хотела ребенка. И я думала, что иду в правильном направлении. Сама ли я выбрала этот путь?

Отведя руку и разглядывая окровавленные пальцы, она негромко рассмеялась.

— У нас так много общего с новым императором, — доверительно пробормотала она. — Верить нельзя никому, а отца лучше сразу убить; и не влюбляться. Никогда. Нам не суждено обрести того, о чем просит сердце. Остается только ранить других и забирать то, чем можно хотя бы ненадолго унять эту боль.

Оттолкнув Фэн Чань, принцесса медленно поднялась на ноги и побрела к двери. Караулившая в коридоре охрана проводила ее равнодушными взглядами. В пределах дворца Фэн Жулань никто не ограничивал — сибайцев давно не принимали всерьез.

Голова принцессы шла кругом. С сухим треском все вокруг рушилось, и в который уже раз, но как привыкнуть к этому чувству? С каждым шагом вокруг оставалось все меньше людей, и опереться больше было не на кого.

Юань наверняка давно спутался с Мастером. Быть может, устранить отца уже хочет не она сама, но Мастер? Где на самом деле ее желания, а где те, что взрастил в ней брат? Кто кем управляет?

Если уж ей доведется отомстить, то она сделает свою боль мечом и уничтожит им все, до чего сможет дотянуться. Жаль, что император совсем не смотрит на нее — их совместная обида могла бы разнести мир на крошечные осколки, и она ни на мгновение не пожалела бы об этом.

Запершись в своих покоях, Фэн Жулань прислонилась спиной к двери и опустилась на пол. Щекой прижавшись к прохладе пола, она подтянула колени к груди и зашлась в беззвучном крике. Слезы стекали по ее лицу, смывая подсохшие кровавые полосы.

Они думают, что она слаба, считают ее бессильной. Весь ужас в том, что они правы. Легко мечтать о том, как перевернешь мир, находясь на вершине. Теперь же она погрузилась на самое дно, и солнца больше не видно.

Для нее нет пути назад, ей некуда возвращаться. Сил не осталось, и мечталось только всплыть, и вдохнуть наконец, и забыть свою жизнь, будто кошмарный сон.