На следующий день ушастый мальчишка прятался по углам и смотрел настороженно, будто готовился терпеть насмешки. Наверняка свою ночную охоту он считал проявлением слабости и присматривался теперь к новому спутнику, ожидая его реакции. Ударит ли по больному, попытается ли унизить?
Ши Мин невозмутимо занимался привычными делами, почти не обращая на него внимания. Лучший способ приучить к себе — не навязываться, а дать возможность пугливому коту обойти кругом и принюхаться, вздыбив шерсть; все его страхи были как на ладони.
На второй день Ши Мина разбудило едва слышное шарканье. Приподнявшись с постели, он с удивлением обнаружил своего подопечного на полу. Подвернув коротковатые штанины и насквозь мокрые рукава рубахи, босой и растрепанный мальчишка немного неуклюже, но старательно натирал пол. Услышав шорох, он коротко глянул из-под отросшей светлой челки; уши пришли в движение, мгновенно развернувшись к источнику звука.
— Что ты делаешь? — с легким недоумением спросил Ши Мин и тут же осекся. Что делает, и без вопросов понятно, а вот зачем?
— Я же не могу жить тут, как маленькая принцесса, — проворчал мальчик, не вставая с пола, и сдул нависшую на нос прядь. Ши Мин решил, что лишние пятнадцать минут лучше провести в постели, дабы не спугнуть трудовой порыв воспитанника.
Домыв пол под пронзительным взглядом наставника, мальчишка не глядя выплеснул грязную воду прямо за порог и замер в нерешительности.
— Как мне вас называть? — Он наконец собрался с мыслями и скрестил руки на груди, хмуро глядя куда-то в сторону.
Ши Мин спустил ноги на влажный пол и едва заметно улыбнулся:
— Наставника достаточно — это звание мне привычно. А как мне называть тебя?
— Котом, — нехотя буркнул тот, посверкивая зеленью глаз.
Ши Мин нахмурился и отрицательно качнул головой:
— Так не пойдет. Ты боишься и поэтому прячешься за кличкой или просто не имеешь имени?
Кот смерил взглядом хрупкого мужчину, до сих пор сидящего посреди разобранной постели, и едко ответил:
— «Наставник» тоже не очень-то похоже на имя.
— Ты спросил, как тебе меня называть, а я ответил, — усмехнулся Ши Мин. — Могу звать тебя учеником, если хочешь, но не котом. Сколько котов бродит по деревне?
— Костя, — с вызовом произнес ушастый и переступил с ноги на ногу. С рукавов его рубахи текло, и вода собиралась в крошечные лужицы. — Но я не хочу, чтобы меня так называли. Зовите Котом. Чем не имя?
— Костя, — медленно повторил Ши Мин, пробуя имя на вкус. — Кот. Хорошо. Давай найдем тебе другую одежду, а после решим, как будем дальше жить.
Плотные кожаные штаны, принесенные Конном для Ши Мина на случай сильных морозов, сели на Кота как влитые. Толстая же длинная рубашка с широким поясом едва не застряла в плечах. Ши Мин, подумав немного, попросту надрезал воротник, давая больше простора.
Багровое пятно по-прежнему притягивало взгляд. Кожа на нем казалась шероховатой и болезненной, как после ожога. Стараясь не выдавать своего беспокойства, Ши Мин говорил обо всем сразу, затягивая пояс на талии мальчика.
— Только не выходи на улицу и в окнах не показывайся, — наставлял он, поправляя полуразрезанный воротник. — Я не знаю, как часто тут появляются чужаки. Когда будем спать — будь так добр, не ложись слишком близко, хорошо? Интересно, с какой скоростью ты вырастешь из этой рубашки…
— Очень быстро, — мрачно отозвался мальчик, вытягивая руку вперед и на пробу поднимая ее вверх, — ткань едва слышно затрещала. — Прямо завтра и вырасту. Хватит так смотреть: никто меня не клеймил и не обжигал, это совсем другое.
— Другое? — незаинтересованным тоном переспросил Ши Мин.
— Это… — Кот едва слышно выдохнул. — Из-за этого меня выгнали из дома.
Договорив, он замер и с явным интересом уставился на собеседника. По неподвижному доброжелательному лицу и темным глазам прочесть ничего не удалось, и это привело Кота в раздражение: с силой хлестнув хвостом по колену, мальчик разочарованно фыркнул и прижал уши к голове.
— Если хочешь рассказать — расскажи, — тут же отреагировал Ши Мин, пряча улыбку.
— Не то чтобы я хочу, но вы же все равно будете спрашивать, да? — трагично вздохнул Кот. — Я расскажу.
— Сначала завтрак, потом рассказ, — напомнил Ши Мин и едва не засмеялся, видя выражение крайней обиды на треугольном личике. Даже если Кот и хотел что-то скрыть, мимика выдавала все его тайные мысли и чаяния так ясно, будто они были написаны четким почерком на листе бумаги.
Едва закончив завтрак, Кот с воодушевлением открыл было рот, но тут же впал в глубокую задумчивость. Ши Мин молча убрал посуду, игнорируя его осторожные взгляды, потом сел напротив и замер, ожидая разговора.
— Не знаю, с чего начать, — сознался Кот. Сплетя пальцы в замок, он напряженно смотрел на собственные руки, закусив губу. Ши Мин невольно заметил, что зубы у него хоть и выглядели человеческими, но были как будто немного уже и длиннее; впрочем, что он вообще мог знать о существах, подобных мальчику?
Сбоку головы ничего, кроме гладкой кожи, полускрытой густыми сероватыми прядями; зато сверху торчали кошачьи уши размером с некрупную ладонь. На свету они просвечивали, показывая тонкую, пронизанную кровеносными сосудами розовую изнанку. Ногти были куда толще человеческих и наверняка стали бы грозным оружием, если бы их отрастили. Еще и зубы…
Стоило бы побеспокоиться о сохранности собственной жизни, но эти сомнения Ши Мин отмел мгновенно. Относясь к кому-то с сердцем нараспашку, всегда рискуешь заполучить стрелу прямо в трепещущую плоть, однако если скрываться за броней, то какой честности можно ожидать от других? Либо довериться, либо оттолкнуть — здесь не будет второго шанса. Мальчик опаслив и одновременно так трогательно-одинок, что рука не поднимется нанести очередной удар.
— Начни с самого начала, — предложил Ши Мин.
Кот упрямо мотнул головой:
— Нет, так мы до послезавтра говорить будем… В том месте, где я жил раньше — я не скажу где, а то вдруг вы кому расскажете… Не то чтобы я их любил или защищал, но они там совсем дикие и глупые. Как дети, не знаю даже, как выживают столько лет. Чужаков они не впускают, а я нашел раненого и тайком притащил домой.
— Тайком? А родители? — уточнил Ши Мин. От него не укрылась манера Кота отделять себя от своего народа.
— Нет у меня никого, — легко сознался мальчик. — Там есть один дом, его стороной обходят. Говорят, сумасшедший в нем жил, ну и я прижился. Меня там тоже ненормальным считали, так что… Притащил я, значит, раненого, как мог лечил, потом вывел ночью и уже обрадовался, что пронесло, но на обратном пути меня встретили.
Воспоминания были неприятны: уши Кота прижались к голове, а светлые брови сошлись над переносицей.
— Мне объяснили, — медленно продолжил он, — что такие, как мы, вообще не люди, а магически созданные помощники. Кому-то показалось забавным сделать полулюдей-полуживотных и наделить разными полезными способностями. Только создавали нас как рабов. Хозяева должны были выбирать нас, а мы к ним привязывались; первые коты становились настолько ненормальными, что из-за недовольства хозяина могли себе горло разорвать. Не знаю, почему про нас забыли, — может, не так уж удобно оказалось иметь ненормальную хвостатую зверюгу? Со временем коты стали дичать и закрылись от людей, чтобы уберечься и больше не привязываться ни к кому. Я думал, меня выгнали за чужака, а оказалось, что за метку.
Мальчик прикрыл глаза; на губах его впервые появилась неуверенная и очень честная улыбка.
— Тот чужак… Ты привязался к нему? — Ши Мин с трудом попытался собрать разбегающиеся мысли; от одной фразы они разлетелись в разные стороны, как стайка рыб от упавшего в воду камня.
Рабы — темная тень на истории мира, и без того не слишком светлого; они всегда были и всегда будут. Законы разных стран поочередно объявляли их имуществом, скотом или жертвами, которых нужно спасать. Менялось отношение, но сама суть не искажалась никогда.
Побежденные враги, должники, проданные родителями дети, нищие — все они хотели бы себе другой жизни, но судьба не была к ним добра. Однако есть и те, кто добровольно лишает себя свободы и готов служить, только бы один на один с миром не оставаться.
Но ни один работорговец пока не заходил так далеко и не лишал кого-то воли еще до рождения.
Сколько самодовольства нужно иметь, чтобы растить привязчивых созданий, готовых без хозяина умереть? Насколько темным и прогнившим должно быть нутро такого создателя, который отбирает саму возможность выбрать свою судьбу?
Слуга, который никогда не предаст. Раб, который шагнет за владельцем своим в посмертие, потому что оставаться ему незачем; вся его жизнь есть жизнь другого человека, и ничто больше не имеет значения. Даже с рождения закованные в цепи могут однажды сбежать. Но бежать некуда, если цепи обмотаны вокруг сердца…
— Видимо, со временем эта привязка слабеет, — задумчиво заговорил Кот. Погруженный в свои мысли, он не замечал уродливую гримасу, которую Ши Мин изо всех сил старался сдержать. — Я очень хотел бы найти его; это такое странное зудящее чувство, как будто ты что-то важное забыл. Но и без него я вроде бы не умираю. Однако как только на мне увидели это пятно, сразу потащили из деревни — сказали, я все равно за ним уйду. Стукнули по голове и выбросили куда-то. Очнулся я уже в клетке. Теперь думаю, что это все как-то связано. Я спас того парня, а теперь вы меня спасли. Как будто судьба вернула мне долг.
Выговорившись, Кот накрепко замолчал до самого вечера, словно весь запас слов израсходовал. Тенью бродил по дому, думал о своем, бессмысленно ковырял разрезанный ворот, вытягивал нитки. Ши Мин украдкой наблюдал за ним, но сдерживал множество вопросов, крутящихся в голове. Еще не время вытягивать жилы; когда будет готов, мальчик все расскажет сам, ни к чему растравлять старые раны.
Ночью Кот снова свернулся в крошечный комок, будто в теле его вовсе костей не было, — в такой позе он больше напоминал не кота, а змею. Засыпал он мгновенно и дышал почти неслышно. Иногда его одолевали тревожные сны: в такие мгновения он начинал сопеть, ерзать и болезненно хмурить брови.
Наблюдая за ним, Ши Мин и сам засыпал быстрее. Наверное, присутствие живого и теплого огонька рядом делало сгустившуюся тьму не такой пугающей, а въевшееся в кости одиночество понемногу слабело. Даже кошмары на время отступили: они все еще гнездились там, в самой глубине души, но словно присмирели.
Часто ему снился один и тот же сон, оставляя после себя тягостное чувство недосказанности: пустой каменистый пляж на рассвете, пронзительные крики птиц и первые снежинки, падающие прямо на тяжелую ледяную воду. Тонкая ниточка горизонта расцветала багровым и золотым, бросала отблески на низкие тучи, но солнце никак не поднималось; только ветер завывал все громче, срывал грязную пену и швырял ее Ши Мину под ноги.
И в этот раз солнце все никак не всходило, а птицы молча кружили над волнами. Безрадостный пейзаж должен был пугать, вызывать чувство отторжения, но Ши Мин почему-то ощущал себя на своем месте и только думал о том, что скоро выпадет снег и хорошо бы первым пройти по нему и оставить свои следы вдоль берега.
Выпускал этот сон неохотно — открыв глаза, Ши Мин долго смотрел в темноту, ощущая тонкий запах водорослей и привкус соли на губах. Утихомирив взбудораженное сердце, он повернулся на бок, но Кота не увидел. Постель была пуста.
Пуст оказался и дом, и двор: выбравшись из постели и едва натянув сапоги, Ши Мин выскочил за порог, осматривая окрестности.
Кот появился спустя час, будто темный призрак; с ног до головы укутанная в черный плащ фигура вприпрыжку мчалась по дороге среди яркой травы и цветов, обгоняя первые солнечные лучи. При виде замершего на пороге растрепанного наставника мальчишка сбился с шага и подошел медленно, цепляясь нога за ногу. Выражение лица его стало таким жалостливым, какое не у каждого попрошайки увидишь.
Ши Мин поймал край плаща и втащил Кота в дом, цепко осматривая дорогу — не крадутся ли следом любопытствующие соседи или опасные чужаки.
— Я же сказал — никуда не выходить, — процедил он, глядя в безмятежные зеленые глаза.
Кот насупился.
— Я просто так и не выходил бы, — мрачно пробормотал он и всунул в руки Ши Мину мокрый шевелящийся сверток. — Я же сказал, что не буду тут жить просто так. Никто меня не видел, я до озера и обратно!
— Откуда ты вообще узнал, что тут есть озеро? — едва удерживая в руках сверток с бьющейся рыбой, слабым голосом спросил Ши Мин. С одной стороны, он мог понять нежелание ребенка быть в зависимом положении, а с другой — ну и какой толк был читать ему проповеди и убеждать быть осторожнее?
Кот фыркнул:
— Я что, на идиота похож? Кто будет строить деревню в месте, где воды нет? А там уж по запаху нашел. Просто вы вон какой худой…
Смущенно помявшись, мальчишка добавил:
— Мне все кажется, что вы вот-вот в обморок упадете. Лицо белое такое… наверняка вам тяжело нас обоих кормить, а сказать стесняетесь, я же вроде как маленький еще. Ну это ничего, я правда охочусь хорошо и готовить умею.
Глядя на воодушевленного Кота, Ши Мин с трудом проглотил вставший поперек горла ком и прошел в дом. С мешка капало — каждый шаг отмечало влажное пятнышко на потемневших от времени досках.
— Добытчик, — пробормотал он, вываливая рыбу в бочку.
В конце концов, воспитание не рабство. Предостеречь и научить он сможет, но запереть в четырех стенах и укрыть от всего мира невозможно. Укрыть невозможно никого, как бы ни желал он самому себе доказать обратное.
— Попросим найти тебе меч, — обронил Ши Мин, вытирая руки и глядя на все еще живую рыбу, плещущую хвостами в остатках воды, — научу тебя защищаться. Заодно энергию твою дурную в нужное русло направим.