Никогда, ни разу в жизни Сафи не подумала бы, что ей с такой легкостью удастся вжиться в роль легкомысленной карторранской доньи. Вокруг было слишком много людей, они лгали всем и во всем, из-за чего девушка ощущала постоянный зуд на коже. В зале оказалось полно ее ровесников: подросли те самые противные мальчишки и девчонки, которые доставали ее все детство. Теперь они вступали во взрослую жизнь и должны были сменить своих стареющих родителей.

Но, несмотря на все эти сложности, Сафи было трудно не наслаждаться блеском хрусталя в ярком свете люстр, игристым вином в бокале и видом, открывающимся за прозрачной стеной из цельного стекла.

По сути, это была обычная авантюра, в которых они не раз участвовали вместе с Изольдой. Сафи отвлекала внимание, пока ее дядя охотился за воображаемым кошельком. Если именно это от нее требовалось, то Сафи была готова – даже с радостью – подчиниться. Особенно если рядом окажется принц Леопольд фон Карторра.

Он превратился в очаровательного парня, хотя, пожалуй, слишком очаровательного, чтобы воспринимать его всерьез. Но надо признать: он был красивее любого в этом зале – будь то мужчина или женщина. Его кудри чуть отливали розовым, золотистая кожа с нежным румянцем на щеках сияла, а длинные светлые ресницы, которые так запомнились Сафи, обрамляли глаза цвета морской волны.

Но при всех внешних изменениях он остался все тем же остроумным, склонным к проказам мальчишкой, которого она знала.

Принц отпил вино из бокала. Ему пришлось отбросить прядь со лба, и несколько девушек рядом с ним шумно задышали.

– Знаешь, – произнес он озабоченно, – синему бархату, что пошел на сюртук, не хватает глубины цвета. Я рассчитывал, что это будет имперский сапфир. – Принц произносил слова бархатным баритоном, а то, как он расставлял паузы, делало его речь похожей на музыку. – В результате получился какой-то скучный голубой, не находишь?

Сафи фыркнула:

– Рада видеть, что ты ничуть не изменился, Полли. При всем твоем остроумии ты, как и прежде, влюблен в собственную внешность.

Услышав от нее «Полли», юноша покраснел. С ним это случалось уже не первый раз за вечер, что только усиливало желание Сафи так его называть.

– Конечно, я не изменился. – Леопольд изящно пожал плечами. – Мое идеальное лицо – это все, что у меня есть, а усердие в учебе здесь, в Карторре, не особо ценится. – Он показал ей запястье без ведовского клейма. – А вот ты, Сафи, очень изменилась, не так ли? Чего только стоит твое эффектное появление.

Она отвела взгляд, ее щеки разгорелись, но не от стыда. От ярости.

Она приехала на бал с опозданием на целый час. Сумерки уже успели превратиться в лунную ночь, а все потому, что дядя Эрон настоял на том, чтобы выпить еще кувшин вина перед отъездом. Уже войдя во дворец дожа, Сафи поняла почему: бывшие дядины собратья по оружию, Адские Алебарды, тоже были там.

Четверо закованных в броню солдат стояли на страже в саду дожа, где лишь перешептывались кипарисы и квакали древесные лягушки. Еще двое из Адских Алебард охраняли вход во дворец, а последняя шестерка неподвижно возвышалась за спиной императора Генрика.

Каждый раз, когда Сафи замечала очередного огромного стражника с топором, ее желудок опускался к пяткам, а кулаки сжимались. Но она держала подбородок высоко поднятым, а плечи – откинутыми назад.

Никто из бригады Адских Алебард не обратил внимания на Сафи и ее дядю. Лишь один как-то отреагировал, когда они проходили мимо. Насколько Сафи могла судить по тому, что не скрывал стальной шлем, который носили все Адские Алебарды, стражник был молод. Слишком молод, чтобы служить под началом дяди Эрона.

И вообще, решила Сафи, наверняка дерзкое подмигивание юноши в саду было адресовано не дяде Эрону, а ей.

Сегодня она выглядела просто великолепно.

К тому времени как Сафи и дядя Эрон добрались до входа, остальные доны и доньи уже давно перешли в бальный зал. Император, однако, настоял на том, чтобы они с принцем Леопольдом дождались прибытия последнего гостя.

Когда Полли заметил идущую по проходу Сафи, он бросился наперерез к трону своего дяди, словно заслоняя ее от взглядов Адских Алебард, как всегда делал это в детстве, и отвесил очаровательный поклон. Он даже вмешался, когда Генрик слишком долго держал Сафи за руку после того, как она преклонила колено в знак верности. Боги, она и забыла, как же походил на жабу карторранский император и как сильно потели у него руки.

А Леопольд даже пошел на то, чтобы лично сопроводить Сафи на бал, что заставило всех недоброжелателей прикусить языки. Девушка едва не расхохоталась, заметив недоуменные взгляды гостей. Все словно забыли, как близки они были с Леопольдом в детстве.

После того как принц подозвал к ним с Сафи слугу с подносом, он сунул девушке в руку фужер, взял такой же для себя и повел гостью к столам с едой.

Еда!

Вдоль окон тянулись столы, уставленные тысячами деликатесов из всех трех империй. Сафи была решительно настроена перепробовать все еще до окончания бала.

– Шоколадный вулкан, – объявил Леопольд, указывая на серебряный таз, в котором лопались шоколадные пузырьки. – Вот чего мы лишились в Карторре, запретив деятельность колдунов огня. Нам не доступна подобная изысканность.

Принц сделал знак слуге в ливрее из бежевого атласа. Тот быстро зачерпнул шоколад и полил им чашу, полную свежей клубники.

Сафи вытаращила глаза от удивления и сразу схватилась за чашу, но Леопольд ловко отобрал ее, улыбаясь.

– Позволь сначала пообщаться с тобой, Сафи. Мы провели в разлуке столько лет!

– А я провела несколько часов без еды. – Она посмотрела на принца в упор. – Верни, Полли, или я кастрирую тебя вилкой.

Глаза принца блеснули.

– Благие Двенадцать, как ты можешь выражаться подобным образом, Сафи!

Но он все же уступил чашу с клубникой, и, откусив первый кусочек, Сафи застонала от восторга.

– Это божественно, – промурлыкала она, вся измазанная шоколадом. – Это напоминает мне…

Девушка запнулась, в ее груди что-то сжалось.

Сафи собиралась сказать, что вспомнила клубнику, что росла возле дома. Дома! Можно подумать, что поместье Гасстрель со всеми его горами и долинами на самом деле было ей домом, а ягоды были хотя бы вполовину такими же вкусными, как эти.

Леопольд, похоже, не заметил внезапного молчания Сафи. Его глаза скользили по пестро одетым гостям. Доньи в облегающих черных юбках и оборчатых лифах с глубокими вырезами, в которых виднелась кожа тысячи насыщенных земляных оттенков. Доны в черных жилетах и бархатных бриджах, что лишь придавали их ногам нелепый вид.

Похоже, Леопольд был единственным мужчиной, способным заставить даже бриджи и чулки выглядеть привлекательно. Судя по его виду, он вполне это понимал. Чулки облегали крепкие, отлично прокачанные ноги, а синий бархат подчеркивал необычный цвет его глаз.

Сафи с удовольствием отметила, что ее собственное платье тоже притягивает взгляды, и единственным нарядом, который Сафи сочла лучше своего, было платье Ванессы, марстокийской императрицы. Белые полоски ткани, выложенные сложными узорами, выделялись на бронзовой коже женщины, правое плечо было дерзко обнажено, и на него ниспадали черные пряди волос. Поверх ведовского клейма была нанесена золотая краска: квадрат, обозначавший стихию земли, и вертикальная линия – железо. Запястья императрицы украшали два массивных браслета, больше похожие на кандалы. По слухам, они были символом того, что она лишь рабыня, служащая своему народу. Императрица не надела корону и, по мнению Сафи, выглядела просто и одновременно элегантно.

Хотя Сафи видела Ванессу лишь издалека, она невольно оценила скучающее выражение лица молодой женщины. Она выглядела как человек, которому было чем заняться и куда отправиться вместо этого бала.

Сафи тут же попыталась скопировать позу императрицы, но стоило ей съесть первое пирожное, как она тут же забыла о ней.

Словно прочитав ее мысли, Леопольд спросил:

– Заметила, какой смелый наряд у императрицы Марстока? У всех мужчин челюсти упали.

Сафи хитро прищурилась:

– Но не у тебя?

– Нет. Не у меня.

Ложь принца отозвалась зудом на коже, но Сафи было все равно. Если Леопольд хотел скрыть свой интерес к идеальным плечам императрицы, почему это должно волновать Сафи?

– Хочешь с ней познакомиться? – вдруг спросил он.

Сафи вздрогнула:

– Правда?

– Конечно.

– Тогда давай. Пожалуйста.

Она протянула слуге чашу с остатками клубники, и Леопольд легко зашагал сквозь толпу. Сафи последовала за ним к низкой сцене в дальнем углу, где небольшой оркестр настраивал инструменты.

Но вот что было странно: пока Сафи и Леопольд двигались среди знати всех возрастов и национальностей, все вокруг начали о чем-то взволнованно переговариваться. Сафи не смогла расслышать, о чем шепчутся гости, и не могла прочесть их мысли, но слухи горели ярким огнем правды. От этого у девушки заныло в горле, и ей стало крайне любопытно узнать, о чем же все говорят.

Леопольд подошел к рою изящно одетых женщин – их платья были сшиты из таких же полос ткани, что и у императрицы, – и к группе мужчин.

«Нубревнийцы», – решила Сафи, когда ее взгляд остановился на распущенных черных волосах и огрубевшей от морской соли коже. Плащи цвета штормовой синевы доходили мужчинам до колен, но один, оказавшийся как раз у нее на пути, был одет в серебристо-серый наряд.

– Прошу прощения, – пробормотала Сафи, пытаясь его обойти.

Но парень остановился, полностью загородив собой проход, и только после этого оглянулся.

Сафи поперхнулась. Это был нубревниец с пирса, до блеска вымытый и сверкающий чистотой в свете свечей.

–Опять ты, – произнесла она на нубревнийском подчеркнуто мягким тоном. – Что ты тут делаешь?

– Я мог бы спросить тебя о том же.

Он не выглядел впечатленным, когда повернулся к девушке и смог ее разглядеть.

– Я карторранская донья.

– Почему-то это меня не удивляет.

– Вижу, – промурлыкала она, – ты научился обращаться с пуговицами. Поздравляю с этим, несомненно, славным подвигом.

Он рассмеялся – с явным удивлением – и склонил голову.

– Вижу, ты сумела стереть птичье дерьмо со своего плеча.

Ноздри Сафи расширились.

– Прошу прощения, но меня ожидает принц Леопольд фон Карторра, и, конечно же, вам тоже следует вернуться к своему господину.

Она постаралась, чтобы фраза прозвучала небрежно.

Однако результат оказался весьма впечатляющим: молодой человек улыбнулся. Воистину прекрасная улыбка, от которой все в комнате померкло. Сафи видела лишь то, как его темные глаза почти закрылись, а лоб разгладился. Подбородок слегка вздернулся, и на виду оказалась мускулистая шея.

– Я сам решаю, где мне быть, – тихо произнес парень. – И сейчас желаю быть здесь. – Затем, словно Сафи и так не была достаточно ошеломлена, нубревниец отвесил ей полупоклон и добавил: – Не окажете ли вы мне честь, станцевав со мной?

И в этот момент защитная стена, которую девушка возводила вокруг себя весь вечер, рухнула. Она забыла, что должна вести себя как донья. Да что там, она окончательно утратила невозмутимость, и даже нубревнийский язык показался ей слишком сложным.

Похоже, этот человек издевается над ней – совсем как донны и доньи в детстве, совсем как дядя Эрон. Он хочет поставить ее в неловкое положение.

– Но я не слышу музыки, – поспешила сказать Сафи, ускользая от наглеца.

Он перехватил ее руку с легкостью опытного бойца.

– Музыка будет, – пообещал он и тут же позвал кого-то: – Каллен? – Высокий юноша с пирса возник рядом с ним. – Вели оркестру сыграть форстеп.

Нубревниец не отрывал взгляда от Сафи, но его улыбка вдруг стала озорной.

– Если вы не знакомы с нубревнийским форстепом, донья, я, конечно, готов выбрать что-нибудь другое.

Сафи хранила стратегическое молчание. Она действительно знала танец, и если этот парень хотел смутить ее на танцевальном паркете, то его ждал большой сюрприз.

– Я знакома с форстепом, – бросила она. – Пойдемте.

– Вообще-то, – ответил парень, и в его голосе послышалось удовлетворение, – я предпочту остаться. Пусть уходят другие.

Он взмахнул рукой, и нубревнийцы вокруг них внезапно расступились, освободив место для танца.

До Сафи донеслись слова гостей неподалеку:

– Только посмотрите, с кем танцует принц Мерик!

– Принц Мерик пригласил ту девчонку фон Гасстрель…

– Это принц Мерик?

Имя вихрем носилось по залу, пока не достигло ушей Сафи. Оно сияло блеском истинной славы, свойственной только именам подлинных аристократов.

Адские врата, неудивительно, что парень выглядел таким самодовольным. Он был принцем Нубревнии.

Танец начался, и Мерик не сразу понял, что совершил ошибку.

Надеясь преподать девице урок хороших манер – в конце концов, она должна была вести себя как донья, а не уличная задира, – и, возможно, хоть немного унять бурлящую в груди ярость, Мерик в итоге унизил сам себя.

Несносная донья танцевала куда лучше, чем он рассчитывал. Она не просто знала нубревнийский форстеп – излюбленный танец парочек, считающийся вершиной бального мастерства, – но и была хороша в нем.

Каждый тройной удар Мерика пяткой и носком она повторяла точно в такт. Каждое двойное вращение и выбрасывание руки вперед она успевала зеркально отразить.

И это была лишь первая четверть танца. Когда они перейдут к более близкому контакту и начнут двигаться, почти сливаясь телами, он определенно вспотеет и станет задыхаться.

Конечно, если бы Мерик перед тем, как пригласить нахалку на танец, дал себе время задуматься, он бы понял, чем рискует. Он же собственными глазами видел, как девушка дерется, и был впечатлен, как она с помощью скорости и хитрости одолела мужчину вдвое больше и сильнее ее.

Мелодия ускорилась, скрипачи активнее задвигали смычками. С тихой молитвой, обращенной к Нодену, восседающему на Коралловом троне, Мерик сделал несколько шагов вперед. «Поступь всепобеждающего моря» – так называлась эта фигура. Потом он приостановился, подняв одну руку вверх, ладонью наружу.

Молодая донья ринулась вперед. Она подмигнула Мерику, сделав два шага, и почти без усилий совершила два быстрых поворота вокруг оси, прежде чем ответно ударить по его ладони. М-да. «Вальс переменчивой реки».

Их руки поднялись вверх, ладонь к ладони, и единственным утешением Мерика, когда они перешли к следующему движению танца, было то, что ее грудь вздымалась так же часто, как и его.

Правая рука Мерика обхватила девушку, и он с некоторой долей свирепости развернул ее лицом в ту же сторону, куда смотрел сам, а затем прижал к своей груди. Его рука скользнула по ее животу, пальцы раздвинулись. Ее левая рука взметнулась вверх, и он поймал ее.

И тут танец по-настоящему усложнился. Перемещение ног в приливе чередующихся прыжков в разных направлениях.

Движения бедрами, подобные ходу корабля по волнам в штормовом море.

Пальцы Мерика скользили по рукам, бокам, талии девушки, как струи дождя по парусу корабля.

Они двигались под музыку до тех пор, пока оба не вспотели. Пока не дошли до третьей части.

Мерик развернул девушку лицом к себе. Ее грудь прижалась к его груди – и, судя по всему, та оказалась вполне упругой. Парень не понимал, насколько высокой была его партнерша, пока ее глаза не уставились прямо в его, а ее прерывистое дыхание не смешалось с его собственным.

Потом обрушилась новая волна мелодии, ее ноги обвились вокруг его ног, и он забыл о том, кто эта девушка такая и почему он затеял этот танец.

Потому что ее глаза оказались такого же цвета, как небо после грозы.

Мерик не понимал, что происходит, и даже не заметил, как ожил его дар колдуна ветра. Нечто пробудило самую непокорную часть его магической силы. Каждый его выдох порождал ветерок, что играл с волосами девушки, трепал подол ее платья.

Донья никак не отреагировала. Она не отрывала взгляда от Мерика, и в этом взгляде был вызов, который заставлял парня все глубже погружаться в волны танца. Музыки. Этих глаз.

Каждый рывок ее тела назад – движение, подобное отливу там, где река впадает в море, – вызывал ответный рывок, с которым Мерик прижимал ее к себе. И к каждому рывку девушка добавляла сильный удар каблуками. Еще одна фигура, с которой Мерик раньше не сталкивался, но он принял вызов и справился. Ветер вокруг них усиливался, словно вот-вот должен был начаться ураган, а молодые люди оказались в его эпицентре.

Девушка ни разу не отвернулась. Ни разу не уступила.

Лишь когда раздались последние такты мелодии – резкий переход от скользящего циклона струнных к простому щипковому басу, который следует за каждой бурей, – Мерик осознал, как сильно они сблизились с партнершей. В прямом и переносном смысле.

Их тела слились, сердца бились о грудную клетку друг друга. Мерик провел пальцами по ее спине, плечам и рукам. Последние капли проливного дождя.

Музыка замедлилась. Сафи отстранилась первой, отступив на требуемые четыре шага. Мерик не отрывал взгляда от ее лица и лишь заметил, что, когда девушка отошла, его ведовской дар ветра утих. Юбки перестали развеваться, волосы упали на плечи.

Затем он тоже сделал четыре шага назад и сложил руки на груди. Музыка оборвалась.

И к Мерику вернулась тошнотворная уверенность в том, что Ноден и его священные рыбы смеются над ним со дна моря.