В любой книге возникает ситуация, когда должен быть задан единственно значимый вопрос: так, где мой обед?

У нас эта фраза еще впереди. Пора, однако, поставить другой вопрос, почти столь же важный: ну и какой во всем этом смысл?

Вопрос, конечно, отличный. Его нужно применять ко всему, что мы читаем. И знаете что? Я понятия не имею, как на него можно ответить. Так что сами решайте. Лично моей целью был некий взгляд на собственную жизнь. Я хотел сам ее обозреть и вам показать.

Как выразился все тот же Сократ: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы ее жить». Он, между прочим, умер за то, что внушал эту истину людям. Вот и мне, кажется, полагалось бы умереть годы назад. Вместо этого я показал себя трусом. Вы со временем поймете, что я имею в виду.

Короче, посыл этой книги зависит от того, какой смысл вы сумеете из нее вынести. Для кого-то она станет предупреждением об опасностях славы. Кому-то подскажет, как превращать свои недостатки в таланты. Большинству просто поможет нескучно провести время, что, в принципе, тоже неплохо. И все же некоторых эта книга научит задавать вопросы. Подвергать сомнению все на свете, даже то, в чем вы абсолютно убеждены. Ибо, видите ли, главные жизненные истины прекрасно выдерживают сомнения и проверки.

* * *

Прошла неделя со времени поражения Архидиса и разгрома Библиотекарей. Я сидел в чертоге Конклава Королей. Дедушка Смедри восседал от меня по левую руку, облаченный в свой лучший смокинг. Бастилия – в полном доспехе рыцаря Кристаллии – устроилась справа.

(Потому что рыцарский сан ей, конечно, вернули. Да и кто бы стал возражать после того, как она одолела Архидиса, пока все валялись тряпичными куклами и слюни пускали!)

Честно говоря, я еще не полностью уяснил для себя, что конкретно сделал Архидис. Насколько я смог разобраться, Кристалл разума представляет собой частицу Маковки Мира. Как и Маковка, он способен передавать энергию, знания и умения всем, кто к нему подсоединен. Архидис сам себя отрезал от Кристалла и как-то сумел незаметно справиться с уязвимым положением. Во время поединка оба противника дрались без поддержки коллективного разума и притом в линзах воина, что более-менее нивелировало разницу в силе и скорости. И Бастилия победила. Она выиграла благодаря великолепным навыкам боя и стойкости – то и другое я бы назвал основными характеристиками настоящего рыцаря. Когда ей вернули ее серебристые латы, она сразу в них облачилась и с тех пор, кажется, не снимала. А на спине у нее висел новенький Хрустальный меч. Ее личный. Связанный только с нею.

– Сколько можно тянуть? – пробурчала она. – Битые стекляшки, Смедри! До чего твой отец все же любит драматические эффекты!

Я улыбнулся. Бастилия явно шла на поправку. Она снова ругалась. К ней возвращались ее всегдашние очаровательные манеры.

– Да что это с тобой? – одернула она. – Хватит на меня пялиться!

– Ни на кого я не пялюсь, – сказал я. – У меня тут внутренний монолог, я читателям объясняю, что после той главы успело случиться. Это называется «авторская ремарка».

Она картинно закатила глаза:

– Тогда у нас с тобой не может быть этого разговора, ты же его придумаешь для книги годы спустя! Это литературный прием: вставить разговор, которого не было, чтобы читатель что-то там понял!

– Ага, – сказал я.

– И вообще, ты ужасный фрик!

Фрик или нет – я был счастлив. И пусть моя мать удрала с книгой. И пусть ТКНН тоже удрала. Зато мы схватили Архидиса, спасли Мокию и вернули пару линз переводчика, отнятую у отца. Я их ему предъявил. Отец удивился, взял линзы – и вернулся к Очень Важной Работе, поглощавшей все его время.

Как раз сегодня нам предстояло узнать, чем же он занимался; он собирался представить свои открытия государям. Он всегда так представлял результаты проделанных разысканий. Так что нас ждал сущий цирк. И в переносном смысле, и в самом прямом. Возле дворца раскинулся шатер шапито: там развлекали детей, чьи родители пришли послушать великолепную речь моего родителя.

Дворцовый зал был набит битком, почти так же, как в день подписания договора. Одна надежда, что в этот раз дело обойдется без Библиотекарей с их выходками! (Ох уж эти мне несносные Библиотекари с их глупыми закидонами!)

На периферии чертога толпились репортеры, ожидавшие, пока мой отец сделает важное заявление. Я мало-помалу уже привыкал, что все связанное с семьей Смедри приобретало в Свободных Королевствах ранг первоочередных новостей. Ну а сегодня нам вроде как предстояло узнать нечто действительно важное.

Последний раз, когда мой отец делал подобный доклад, он объявил, что нашел способ собрать Пески Рашида. А еще прежде – что открыл тайну стекла перевозчика. Сами понимаете, каковы были сегодняшние ожидания!

Я только боялся, что все это могло… не лучшим образом сказаться на эго моего отца. Прикиньте – цирк! Специально ради него пригласили цирк!..

Я посмотрел на Бастилию:

– Ты же во всем таком с детства варишься, верно?

– В таком – это в каком? – прищурилась она.

– Ну… слава. Известность. Каждый твой чих сразу все замечают…

Она кивнула.

– Ну и как ты с этим жила? – спросил я. – Как не позволила испортить себя?

– А с чего ты взял, будто всеобщее внимание меня не испортило? – ответила она вопросом на вопрос. – Чтобы ты знал, принцессам полагается быть милыми и воспитанными. Носить розовые платьица, диадемы…

– Ну…

– Розовые платьица, – повторила Бастилия, и ее глаза сузились. – Однажды мне подарили такое. Так вот, я его сожгла.

«Точно», – подумалось мне. Истинно так и было, просто я забыл. У Бастилии свой способ уворачиваться от заразы, именуемой славой.

– Ты тоже научишься, мальчик мой, – сказал дедушка Смедри, сидевший с другой стороны. – Это придет не сразу, но ты наловчишься.

– У отца вот не вышло, – печально возразил я.

Дедушка призадумался.

– Тут я даже не знаю, что и сказать, – выдал он наконец. – Некоторое время у Аттики получалось. До женитьбы, я имею в виду. Наверно, он о себе прежнем забыл.

«До женитьбы», – повторил я про себя. Слова деда заставили меня подумать про Фолсома и Гималайю. Мы заняли для них места, но ребята опаздывали. Я огляделся и заметил их, они проталкивались через толпу. Дед радостно замахал им рукой, хотя они уже нас увидели. Но это ж дедушка!

– Извините, – сказал Фолсом, усаживаясь рядом с молодой женой. – Мы там вещички собирали в последний момент.

– Значит, не передумали? – спросил дедушка.

Гималайя покачала головой.

– Мы переезжаем в Тихоземье. Я просто… мне просто кажется, что там я лучше смогу помочь моим собратьям Библиотекарям.

– Мы организуем подполье, – сказал Фолсом. – Вовлечем добрых Библиотекарей в движение Сопротивления!

– Это будет движение книголюбов, – сказала Гималайя. – Библиофилов. Я уже работаю над памфлетом!

Она вытащила бумажный листок. «Десять ступеней от зла к добру, – гласило заглавие. – Пошаговое руководство для тех, кто хочет из лживого Библиотекаря стать правдивым Библиофилом».

– Ух ты. Здорово, – сказал я, не придумав ничего более осмысленного.

На мое счастье, Аттика Смедри выбрал именно этот момент для появления перед публикой. Это он правильно сделал, потому что пауза явно затягивалась.

Короли сидели за длинным столом, обращенным к возвышению с кафедрой для оратора. Все разговоры сразу прекратились. Отец был облачен в темную мантию, соответствовавшую его рангу ученого. В зале сделалось тихо.

– Возможно, вы слышали, – начал он, и его голос легко разнесся по залу, – я недавно вернулся из Александрийской библиотеки. Там я провел некоторое время в качестве куратора, избегнув вечного плена и сохранив в целости душу лишь благодаря прозорливому плану…

– Ясен пень, прозорливому, – буркнула Бастилия. – Не говоря уж о незначительной помощи, весьма незаслуженной.

Синг, сидевший перед нами, неодобрительно покосился.

– Целью моего пребывания в Александрии, – продолжал отец, – было получение доступа к баснословным книжным богатствам, собранным и хранимым кураторами Александрийской библиотеки. Запасшись парой линз переводчика, которые мне удалось выплавить из Песков Рашида…

По залу пролетел взволнованный шепоток.

– …я сумел прочесть тексты на забытом языке, – докладывал Аттика. – Я был схвачен кураторами и обращен в одного из них, но все же сберег свободу воли в достаточной степени для того, чтобы тайно забрать линзы из отнятых у меня вещей и продолжить чтение. Это позволило мне изучить самое ценное из собрания библиотеки.

Он сделал паузу, опираясь на кафедру и победно улыбаясь. Все же был у него шарм, было умение впечатлять людей. В тот момент, глядя на эту самую улыбку, я мог поклясться, что видел его – где-то, когда-то – задолго до нашей вылазки в Александрийскую библиотеку.

– Мое деяние, – говорил Аттика, – было очень опасным, кто-то, вероятно, даже назовет его сумасбродным. Я не мог заранее знать, что в качестве куратора сохраню некоторую свободу и смогу читать тексты. Я не был полностью уверен, что моим линзам поддастся забытый язык. – Он вновь выдержал эффектную паузу. – И все же я это сделал. Ибо Смедри поступают именно так!

– Эту фразу он у меня спер, между прочим, – шепнул нам дедушка Смедри.

А отец продолжал:

– Две недели по возвращении я без отдыха записывал все, что сумел запомнить в бытность куратором. Секреты, затерянные в веках. Тайны, известные лишь инкарнатам. Все это открылось теперь и мне. Я единственный человек за две с лишним тысячи лет, кто сумел прочесть и понять писания древних! – Он обвел взором толпу. – Анализируя добытые сведения, – продолжал он, – я сумел установить, каким образом были сотворены таланты Смедри, врученные моему роду.

«Что?» – ахнул я про себя.

– Не верю! – в сердцах шепнула Бастилия.

Собравшиеся шумели и волновались, обсуждая услышанное. Я покосился на деда. Обычно мой старик выдает задвиги покруче, чем экспедиция за пингвинами во Флориду, но все же порой я ловлю отблеск мудрости у него на челе. Есть в нем глубина, которую он редко показывает. Он повернулся ко мне, заглядывая в глаза, и я ощутил его беспокойство. Очень сильное беспокойство.

– Предвижу нечто великое. – Отец поднял руки, утихомиривая зал. – Надеюсь, дальнейшие исследования покажут, как наделять талантами обычных людей. Попробуем вообразить мир, где у каждого есть тот или иной талант Смедри. И это дело уже недалекого будущего!

На этом оптимистичном утверждении сообщение было окончено. Он сошел с возвышения, чтобы переговорить с монархами. В зале кипели жаркие дискуссии. Я обнаружил, что вскочил и уже проталкиваюсь к центру чертога.

Я подошел к столу, где сидели короли, и несшие стражу рыцари меня пропустили.

– …Требуется доступ к Королевскому архиву, – говорил мой отец.

– Который не библиотека, – шепнул я по привычке.

Отец меня не услышал.

– Там хранятся некоторые книги, как я полагаю, крайне полезные для моих разысканий, особенно теперь, когда я счастливо вернул линзы переводчика. Меня крайне интересует один фолиант, коего весьма подозрительным образом недосчиталась Александрийская библиотека: кураторы утверждают, будто их экземпляр сгорел в результате очень странного стечения обстоятельств. По счастью, еще один экземпляр, по моим сведениям, находится здесь.

– Он пропал, – заявил я. Мой голос негромко прозвучал в зале, гудевшем от напряженных разговоров, но Аттика повернулся ко мне, а за ним и еще несколько королей.

– О чем это ты, сын?

– Так ты даже не заметил, что случилось на той неделе? – спросил я. – Книга у моей матери. Книга, о которой ты говорил… Шаста украла ее из хранилища.

Отец помедлил, потом кивнул монархам.

– Простите, мы ненадолго… – И утянул меня в сторону: – О чем ты? Что происходит?

– Она ее украла, – повторил я. – Книгу, которую ты ищешь. Да, ту самую, созданную писцом Алькатраса Первого. Мать забрала ее из архива. Вот о чем кипиш был неделю назад!

– А я решил, что было просто покушение на жизнь королей, – ответил он.

– Было, но не только оно, – продолжил я. – В разгар дела я тебе послал весть. Просил помочь нам спасти архив. Ты даже не ответил…

Аттика отмахнулся, тоскливо вздохнув.

– У меня были дела поважнее. И ты наверняка ошибаешься. Я просмотрю архив и…

– Да я уже просмотрел, – сообщил я. – Все до единой хранимые там книги, написанные на забытом языке, – это сборники кулинарных рецептов и амбарные книги купцов. Ту, что тебе нужна, забрала моя мать!

– И ты ей позволил? – спросил он, полный негодования.

Позволил, ага! Я тяжело перевел дух. (Знаете что? Когда ваши родители в следующий раз приведут вас в отчаяние, перечитайте эти страницы…)

– Полагаю, – прозвучал рядом с нами еще чей-то голос, – юный Алькатрас сделал все от него зависевшее, чтобы предотвратить вышеупомянутое хищение.

Отец обернулся. Перед ним стоял король Дартмур – при короне и в сине-золотом облачении. Король приветственно кивнул мне.

– Принц Райкерс во всех подробностях обрисовал нам то происшествие, Аттика. Думаю, скоро он напишет об этом новый роман.

«Ну дела», – подумалось мне.

– Что ж, – сказал отец, – вероятно… да… что ж, это все меняет…

– А что там за тема с раздачей кому попало талантов, Аттика? – Король ждал объяснений. – Подумай хорошенько, разумно ли это? Я слышал, фамильные таланты Смедри достаточно своевольны…

Отец опять небрежно отмахнулся:

– Мы давно научились управлять ими. Вы же знаете, как обычные люди стремятся заполучить наше могущество? Так вот, я стану тем человеком, который воплотит их мечты в жизнь!

Вот, значит, в чем вся фишка была. Мой отец решил выставить свое наследие на продажу. Сделаться героем, наделившим всех и каждого способностью приобрести талант. Но если таланты Смедри станут общественным достоянием… что это будет значить для нашей семьи? Мы больше не будем единственными обладателями талантов…

От этой мысли меня слегка замутило.

Ну да. Сплошной эгоизм. Что поделать, именно такое чувство я тогда испытал. Пожалуй, его можно назвать краеугольным камнем всей нынешней книги. После всего, что я вытерпел, после всех сражений за будущность Свободных Королевств я все-таки оставался эгоистом, желавшим приберечь таланты только для нас. Потому что таланты делали нас особенными, ведь так?

– Надо будет на сей счет поразмыслить, – пробормотал отец. – Похоже, сначала нам придется заняться поиском книги. Даже если потребуется противостоять… ей.

Он кивнул королям, развернулся и пошел прочь. Репортеры окружили его, и он натянул на лицо ослепительную улыбку, но я-то видел, как он встревожен. Пропажа книги разрушила все его планы.

«Поделом, – решил я. – Нечего было отмахиваться, когда на помощь зовут!»

Я хорохорился, но все равно было ощущение, что подвел отца. Глупость, конечно, однако от чувства вины избавиться не удавалось.

Пытаясь отвлечься, я вернулся к деду и остальным. Вот бы знать: мои родители тоже когда-то были как Фолсом и Гималайя? Сияющие, влюбленные, вдохновенные?.. И если да, то куда это все подевалось?

Гималайя была Библиотекарем. А Фолсом был Смедри. Что же, они обречены повторить судьбу моих отца и матери?

И еще эта раздача талантов Смедри всякому, кто захочет.

В памяти всплыли слова со стены гробницы Алькатраса Первого. Насчет амбиций, приведших к падению. О том, как они, древние, тянулись к могуществу вечности, мечтая его укротить и даже заставить себе служить. И как вместе с ним навлекли на себя нечто такое, чего совсем не желали…

Проклятие инкарнатов.

То, что искажает, подтачивает, губит.

Темный дар.

И тогда я решил: куда бы мой отец ни отправился в поисках способа «создавать» таланты Смедри, я буду следовать за ним неотступно. Я буду наблюдать и следить, чтобы он не натворил чего-нибудь необдуманного.

Мне придется остановить его, если будет необходимо.

* * *

Алькатрас выходит на сцену.

Он улыбается собравшимся, глядя в объектив камеры.

– Привет, – говорит он. – В эфире внеклассная передача о прочитанной книге. Я ваш ведущий, Алькатрас Смедри.

– А я – Бастилия Дартмур, – произносит Бастилия, присоединяясь к нему на сцене.

Алькатрас кивает:

– Сейчас мы с вами поговорим о пагубной привычке, охватившей современную молодежь. Это поветрие поистине ужасно, ибо разрушает изнутри и снаружи.

Бастилия смотрит в камеру:

– Речь, конечно же, о привычке сразу лезть в конец книги и прочитывать последние страницы раньше, чем первые!

– Мы ее называем финалоподглядыванием, – заявляет Алькатрас. – Может, вам кажется, будто она не коснулась ни вас, ни ваших друзей? Однако исследования показывают, что только за последние семь минут распространение финалоподглядывания возросло на четыре тысячи целых и двадцать четыре сотых процента.

– Верно, Алькатрас, – подхватывает Бастилия. – А известно ли вам, что финалоподглядывание – ведущая причина рака у одомашненных фруктоядных летучих мышей?

– В самом деле?

– Истинный факт. Кроме того, финалоподглядывание нарушает сон, вызывает рост волос в самых ненужных местах и может на сорок пять процентов ухудшить ваши результаты в игре в «Гало».

– Ух ты, – говорит Алькатрас. – Почему же тогда люди предаются такой вредной привычке?

– Проблема еще до конца не исследована. Нам известно о существовании этой страшной болезни, но причины ее возникновения остаются непознанными. К счастью, мы уже учимся противостоять ей!

– В частности, помещая в конце книги ужасные внеклассные передачи о прочитанной книге, чтобы всех затошнило? – подсказывает Алькатрас.

– Именно, – говорит Бастилия. – Дети, держитесь подальше от финалоподглядывания! И всегда помните: чем больше мы знаем…

– …тем больше можем забыть назавтра! – подхватывает Алькатрас. – Спокойной ночи, детишки! Смотрите нас через неделю! Наша новая внеклассная передача будет посвящена опасностям фырканья песчанок!