Однажды Чон Сип Сам зашел к Яну и говорит:

– До сих пор сожалею о том, что прошлый раз из-за болезни жены мне пришлось так внезапно прервать прогулку. Но меня все же влекут длинные ветви ивы в лесу за замком. Я все подумывал, что неплохо бы нам с тобой как-нибудь на досуге прогуляться да послушать пение соловья.

– Что ж, пора пения птиц не хуже поры цветения, – согласился Ян.

И два приятеля тронулись в путь. Они миновали ворота усадьбы, углубились в цветущую рощу и расположились на траве. Ветви цветов расшили их одежды своим узором. Друзья стали пить вино и вдруг заметили в стороне одинокую заброшенную могилу. Бурьян на ней при легком дуновении ветерка грустно покачивался. Сквозь его заросли на заброшенном холмике тускло просвечивали два-три чахлых цветочка, да кругом – несколько в беспорядке разбросанных деревцев.

Со Ю, будучи в лирическом настроении, указал на могилку и, глубоко вздохнув, изрек:

– Благородный и низкий, мудрый и глупый – все, единожды покончив счеты с жизнью, уходят в землю. Вот в древности воспевались на комунго богатство и знатность Мэнчан-цзюня[44]. А прошли века, и разве что пастушок забредет на его могилу, поиграет да при словах: «Это могила Мэнчан-цзюня!» – прольет слезу. Как же не пить при жизни?

– Ты, брат, очевидно, не знаешь, чья это могила, – заметил Сип Сам. – Здесь покоится девица Чан. Замечательная красота этой девушки в свое время прославилась на всю страну, и поэтому ее звали Прекрасным Цветком. К сожалению, она рассталась с жизнью двадцати лет от роду. Похоронили девицу Чан здесь. Люди, оплакивая ее, посадили перед могилой цветы и ивы, утешив этим скорбную душу покойной. Давай и мы порадуем душу молодой красавицы, опрокинем по чаше вина на холмик! – предложил он.

– Дело ты говоришь, – ответил Ян Со Ю, будучи человеком чувствительным, и, подойдя вместе с Сип Самом к могилке, вылил вино. Вдобавок каждый, сочинив по стиху, выразил сочувствие одинокой душе. В стихотворении Яна говорилось:

В стихах Сип Сама говорилось:

Оба прочитали свои стихи вслух. Сип Сам хотел было обойти могилку, но вдруг, заметив на свободном от бурьяна местечке клочок белого шелка, поднял его и прочитал написанные на нем стихи.

– Что за дерзкий человек сочинил эти стихи и положил на могилу девицы Чан? – воскликнул он.

– Дай-ка! – протянул руку Ян Со Ю, взглянул и обмер: это были стихи, которые он записал на оторванном рукаве и отдал фее! У него даже пот выступил на спине. «Значит, красавица, которую я встретил в беседке, на самом деле – дух девицы Чан», – подумал он, потрясенный до глубины души. Но вскоре страх прошел, и сомнения сами по себе рассеялись. «И бессмертие – предопределение Неба, и участь злого духа – его же воля, – подумал он. – Никому не дано самому предрешать, стать ли бессмертным или превратиться в злого духа!»

Выбрав момент, когда Сип Сам отвернулся, он вылил на могилу еще одну чашу вина и взмолился про себя: «Пусть у нас разные судьбы, но для дружбы расстояния нет. Прошу тебя, о дух прекрасный! Внемли моей мольбе и сегодня ночью снова раздели со мною ложе».

Вскоре они отправились по домам. А ночью, оставшись в саду один, Ян приклонил голову к подушке, но неотступные думы о красавице гнали прочь сон. Свет луны просачивался сквозь бамбуковую штору, в окно теснились тени деревьев, кругом стояла тишина. Вдруг послышался глухой человеческий голос, явственно можно было различить звук шагов. Ян приоткрыл дверь и выглянул: это была фея, которую он повстречал на Аметистовом отроге! Удивленный и обрадованный, он выбежал за порог, взял ее за руку, узкую и тонкую, и хотел вести в покои, но красавица заупрямилась.

– Ведь вы уже знаете, кто я такая, – молвила она, – сомнений нет? Я хотела все прямо рассказать вам еще при первой встрече, но, побоявшись отпугнуть вас, назвалась бессмертной и на одну ночь разделила с вами ложе. Счастье было столь безмерно, а чувство так глубоко, что мне казалось, будто вновь воскресла почившая душа и ожило уже истлевшее тело. А сегодня, найдя мою могилу, вы сделали жертвоприношение вином и выразили соболезнование стихами, чем утешили бесприютную, одинокую душу. Не в силах справиться с охватившим меня волнением, я пришла на один миг, чтобы принести вам большую и глубокую благодарность и поведать вам о своем чувстве. Разве посмею я своим тленным прахом еще раз приблизиться к телу совершенного человека?

Но Ян снова потянул ее за рукав.

– Кто боится душ умерших на этом свете, – сказал он, – тот просто глупец и трус. Умрет человек – станет душой, и душа, переродившись, может стать человеком. И тот, кто, будучи человеком, страшится душ умерших, – недалекий человек, а тот, кто, будучи душой, избегает людей, – не мудрый дух. Ведь все – от Неба, а как можно предугадать его волю? Мои желания те же самые, мое чувство прежнее, почему же вы переменились ко мне?

– Как могла бы я отвергнуть ваше чувство, господин мой? – отвечала красавица. – Но вы влюбились в мои желтые брови-бабочки, в мои румяные щеки, а все это – обман, фальшивая оболочка; все – лишь хитрая уловка, используемая для того, чтобы общаться с живыми людьми. Если бы вы пожелали увидеть меня в подлинном виде, то убедились бы, что я – это всего-навсего несколько косточек, поросших зеленым мхом. А к такому отвратительному предмету разве хотело бы приблизиться ваше благородное тело?

– Человеческое тело, как сказал Будда, – это нечто ложно облеченное в пену и облако пыли, – возразил Ян Со Ю. – Кто же может знать, что есть истинное и что – фальшивое? – И предложил красавице: – Отныне каждую ночь будем вместе, не станем таить дружеских чувств!

– У человека и души умершего пути различны, – отвечала красавица, – но между нами возникло глубокое чувство, и нас неудержимо влечет друг к другу. Раз ваши неотступные мысли обо мне исходят от чистого сердца, как может моя душа, жаждущая приюта, не довериться вам?

Некоторое время спустя, поднявшись с рассветными звуками колокола, она ушла в направлении цветущих деревьев, а Со Ю, опершись на перила, провожал ее взглядом и просил снова прийти ночью. Красавица не ответила и словно растворилась во мгле.