Однажды барышня случайно проходила мимо спальни Чхун Ун и заглянула: Чхун Ун, не в силах одолеть весеннюю истому, дремала, положив голову на пяльцы с начатым рукоделием. Гён Пхэ вошла и залюбовалась искусным шитьем, позавидовала чудесному таланту и вдруг заметила под пяльцами листок бумаги, исписанный иероглифами. Подняла, прочитала: это оказались стихи, воспевающие башмаки. В них говорилось:

«Эти стихи свидетельствуют о зрелости поэтического таланта сударыни Весны, – подумала про себя Гён Пхэ. – Она сравнивает себя с цветными детскими башмачками, а меня – с яшмовой красавицей. До сих пор мы никогда не расставались, но скоро я выйду замуж, и она совершенно явно выражает здесь желание и тогда не разлучаться со своей хозяйкой. Чхун Ун действительно любит меня!»

Гён Пхэ еще раз прочитала стихи и усмехнулась: «Тут совершенно ясно выражена мысль, что она хотела бы подняться на мою постель. Значит, она хочет вместе со мной прислуживать одному человеку. Видно, ее „сердце стремленья познало“», – подумала Гён Пхэ, хотела вспугнуть прекрасный сон Чхун Ун, но пожалела и тихонько вышла.

Когда Гён Пхэ вошла к матери, та как раз отправляла служанку с ужином к Яну.

– Матушка, – обратилась к ней Гён Пхэ, – вы заботитесь о его одежде и пище, а я боюсь, как бы он не соскучился: обрекли его на затворничество, словно девушку. Свадьба все откладывается – что люди подумают? Чхун Ун уже в возрасте и могла бы, я думаю, быть вам полезной, освободить вас от лишних хлопот. По-моему, хорошо было бы отослать ее в сад и поручить ей заботу о господине Яне.

– Отец Чхун Ун имел большие заслуги перед нашим домом, – возразила госпожа Цой, – к тому же Чхун Ун хороша собой, какой-нибудь благородный юноша влюбится в нее и пожелает найти в ней добрую супругу. Тогда, я думаю, Чхун Ун уже не пожелает прислуживать тебе.

– Я знаю ее мысли, – сказала Гён Пхэ. – Она не хочет со мной разлучаться.

– Бывают, конечно, исключения, когда служанка остается и после замужества у своей госпожи, но Чхун Ун нельзя сравнивать с безответной рабой, – возразила опять госпожа. – Я полагаю, она не собирается вместе с тобой выходить замуж?

– Господин Ян, будучи юнцом, которому едва исполнилось шестнадцать, позволил себе, переодевшись, с помощью комунго подшутить над девушкой из дома знатного вельможи; как с его характером можно выдержать почти целый год одиночества? – убеждала дочь. – И если ему посчастливится стать министром, кто знает, сколько Весенних Облачков[40] будет тогда у него в доме?

Не успела она договорить, как вошел отец, и госпожа передала ему слова Гён Пхэ. Наместник закивал головой и сказал:

– Это только делает честь дочери. Пусть не расстаются они с Чхун Ун, пусть, в конце концов, выходят вместе замуж. И что может помешать отправить Чхун Ун раньше к господину Яну? По крайней мере, если даже молодым человеком овладеет страсть, он не наделает глупостей. Скорее посылайте сударыню Весну в сад и развейте скуку нашего цензора! Но я вижу, Гён Пхэ чем-то недовольна. Что же угодно твоей душеньке? Мать, расспроси ее хорошенько и уладь все.

И он удалился.

– Есть у меня одна мысль, – поделилась барышня с матерью. – Я хочу с помощью Чхун Ун отплатить за свой стыд. Если еще Сип Сам поможет мне, то мой позор будет смыт.

Чон Сип Сам из всех племянников наместника выделялся покладистым характером, остроумием и живостью и был мастером на проказы и шутки. К тому же они с Ян Со Ю пришлись по душе друг другу и сделались друзьями.

– Чхун Ун, – сказала барышня, войдя в спальню, – мы крепко привязались с тобой друг к другу еще в ту пору, когда бегали с челками на лбу, вместе играли, спорили до слез из-за веточки цветка и даже ссорились. А теперь я уже получила свадебный подарок; ты тоже, видно, подумываешь про себя о замужестве. Не знаю, может, есть уже у тебя на примете кто-нибудь, кому хотела бы вручить ты свою судьбу?

– До сих пор я неизменно пользовалась вашим ласковым расположением, – отвечала Чхун Ун, – и, только беззаветно служа вам, смогу я хоть в малой степени отплатить за ваше добро и ласку. Других помыслов у меня нет.

– Если так, – продолжала барышня, – я хочу обсудить с тобой одно дело. Кто, как не ты, может помочь мне смыть оскорбление, нанесенное господином Яном? Так вот, наша горная беседка – самое безлюдное место на горе Чжунань, очень живописное, просто райский уголок. В этой беседке мы устроим твою комнату для новобрачных. А если еще нас поддержит Сип Сам и вовлечет господина Яна в свои затеи, нам удастся его порядком подурачить, а после – разоблачить. Только уж ты не отступай перед трудностями.

– Как могу я ослушаться вашего приказа? – отвечала Чхун Ун. – Но с какими глазами предстану я после перед господином Яном?

– Разве больше стыда в том, чтобы обмануть мужчину, чем самой быть им обманутой? – возразила Гён Пхэ.

* * *

Цензор Ян Со Ю во время ночных дежурств при дворе не знал других важных дел, кроме ревностного изучения литературы. В промежутках между дежурствами у него оставалось много свободного времени, и он в эти дни либо посещал друзей, либо выходил в поля и любовался цветами да плакучими ивами. Как-то зашел к нему Чон Сип Сам и предложил:

– На юге усадьбы, недалеко отсюда, есть прелестный укромный уголок. Вот бы, брат, нам с тобой развлечься немного!

– Таково и мое желание, – ответил Ян.

Прихватив с собой вина и закусок, отослав прочь погонщиков и служанок, проехали они с десяток ли, и высоко в горах, у прозрачного ручья, открылся им уголок неземной красоты. Аромат дивных цветов и трав дурманил головы гостей с грешной земли.

Расположившись у ручья, Со Ю и Сип Сам пили вино и читали вслух стихи. Стояла теплая пора ранней весны. Но уже расцвели сотни всевозможных цветов, зазеленели деревья. Вдруг по воде проплыл опавший цветок. Со Ю продекламировал:

– «Пришла весна, и персика цветы поплыли по волнам», – и добавил: – Не иначе как именно в этих местах – персиковый лес Улина[41].

– Этот ручей берет свое начало на Аметистовом отроге, – заметил Сип Сам. – Я от кого-то слышал, будто лунными ночами в пору цветения из-за облаков доносятся звуки музыки бессмертных. И говорят, что есть даже люди, которые ее слышат. У меня же отношения с бессмертными не налажены, они меня и близко-то к своей обители не подпускают. Однако сегодня я надеюсь, ступая по твоим следам, проникнуть в волшебный край, вкусить бальзама бессмертных и испить вина яшмовой красавицы.

– Может быть, и нет бессмертных на земле, – перебил его Со Ю, – а уж если есть, то искать их следует только в этих горах.

И он выразил желание не мешкая отправиться на поиски. Вдруг видят: бежит, обливаясь потом, слуга из дома Чон Сип Сама и, еле переводя дух, докладывает:

– Госпоже вдруг стало очень плохо!

Сип Сам вскочил.

– Жене моей стало хуже, – сказал он. – Вот вам доказательство моих неналаженных, как я только что упоминал, отношений с бессмертными.

И, подхлестнув осла, Сип Сам уехал.