Глава первая
Лондон
Итон-сквер, Белгравия
Понедельник
Дождь хлынул внезапно. В одно мгновение тяжёлые тучи затянули послеполуденное небо уныло-серым. Как и все лондонцы, Элизабет несла с собой зонтик, как и свой очередной роман и помаду. Она нажала на кнопку одной рукой, не сдвинув с места пакет из продуктового магазина с пиццей с замороженным сыром, чипсами, хумусом и морковью, которую она купила, чтобы заглушить голос матери в голове. И букет жёлтых тюльпанов, её любимых. Она не замешкалась – слишком много практики.
Она была одна на улице. Она посмотрела на парк Итон-сквер напротив и увидела молодую пару, не обращающую внимания на дождь: они склонили головы друг к другу, держась за руки, над их головами развевался один большой чёрный зонтик. Элизабет любила этот парк, деревья всё ещё стояли голыми по случаю поздней зимы, но через три месяца листья распустятся во всей красе. Она любила свой дом на Итон-сквер – вернее, лондонский дом её семьи на протяжении пяти поколений. Отец как-то сказал ей, что хочет, чтобы он принадлежал ей и её младшему брату Томми в равной степени, но пока он принадлежал только ей, поскольку отец, вполне обоснованно, окончательно отказался от сына.
Элизабет уже начала вносить в картину свой вклад: её первой покупкой стала малоизвестная картина импрессиониста Писсарро. Она повесила её на почётное место над неоклассическим камином в гостиной.
Она ускорила шаг. Ей нужно было переодеться к ужину с достопочтенным Джайлсом Бересфордом Арлингтоном, вторым сыном графа Клода.
Старый друг и человек с миссией. Завтра он отправлялся в давно запланированное путешествие в Гренландию на корабле, который сам и скопировал, под огромным красно-бело-полосатым парусом. Если не считать видеокамер на борту, которые фиксировали его путешествие, судно во всех отношениях напоминало корабль викингов тысячелетней давности. Он и его команда будут плавать, как викинги, и есть только то, что едят. Она поддразнивала его, спрашивая, будут ли на его мехах молнии. Стоит ли ей одеться как женщина-викинг, попросить кусок сырой трески на ужин?
Возможно, Джайлзу было бы смешно.
Она услышала шум двигателя, всё громче и громче, увидела, как из-за угла выехал чёрный «Астон Мартин», набирая слишком большую скорость. В последний момент он зацепил бордюр, направившись прямо на неё. Элизабет отскочила назад и приземлилась в тисовом кусте перед входом в дом Тоддов-Смитсонов. «Астон Мартин» промчался мимо неё так близко, что она почувствовала жар двигателя на лице. Он задел одну из декоративных колонн дома Тоддов-Смитсонов, резко вывернул на дорогу и умчался, едва не задев мусорный бак. Парочка в парке закричала и прибежала.
Мальчик накрыл Элизабет своим зонтиком, пока девочка помогала ей подняться. Она была молоденькая, вся в английских персиках и сливках, с изящным кольцом в носу и ещё одним в уголке левой брови. «Вот идиот! С тобой всё в порядке? Хочешь в травмпункт?»
Сердце Элизабет колотилось, тошнота подступала к горлу. Она сглотнула желчь и смогла прошептать: «Нет, мне не нужно в больницу.
Я в порядке, он меня не бил».
«Этот парень был либо псих, либо обдолбанным», — сказал мальчик, вытягивая шею, чтобы посмотреть, виден ли еще Aston Martin, но его, конечно же, не было.
Он был высоким и красивым, его волосы были заплетены в короткие дреды и окрашены в ярко-рыжий цвет.
Он передал девочке зонтик и собрал продукты Элизабет. Он уже собирался отдать ей пакет, но, увидев, как она шатается, положил его себе на руку. Он сказал: «Может, этот гад был под кайфом, но мне показалось, что он хотел тебя ударить, то есть он летел прямо на тебя. Я знаю эту модель Aston Martin, ей пару лет, но, извините, я не запомнил номер. Думаю, вам стоит вызвать полицию».
Она оцепенело кивнула. «Не могли бы вы назвать мне свои имена и номера мобильных? Может, полиция их найдёт». Прав ли он, намеренно ли это? Нет, это невозможно, не имело смысла в том, что кто-то хотел сбить её на «Астон Мартине» посреди дня. Она не разозлила никого, кого могла бы вспомнить, и уж точно не настолько, чтобы оправдать…
Смертельный забег. Неправда, неправда. Ты чуть не погиб в прошлом году, как и сотни других. В соборе Святого Павла всё из-за Самира Басары. Но это не мог быть он: Самир был мёртв, давно мёртв.
Её руки так дрожали, что она не могла ввести данные на мобильном, поэтому девушка, Мэнди, сделала это за неё. Они проводили её до дома, который находился всего в шести домах от неё, в последнем доме на полумесяце, трёхэтажном, величественно ослепительно-белом. Элизабет ещё раз заверила их, что всё в порядке, ещё раз поблагодарила за помощь, проскользнула внутрь и задвинула засов. Она прислонилась к двери, её сердце всё ещё колотилось так сильно, что она удивилась, как бы оно не выскочило из груди. У неё закружилась голова, и она закрыла глаза.
Она глубоко, медленно дышала, чтобы взять себя в руки. Она повторяла снова и снова: « Я жива, я жива» . Наконец, её сердцебиение замедлилось, и она почувствовала себя достаточно спокойно, чтобы думать. Даже парень, Томас Даубер, согласился, что тот, кто был за рулём Aston Martin, мог быть пьян или принимать наркотики. Это было довольно распространённым явлением. Она видела своего младшего брата Томми, напившегося кокаина и гонявшего как сумасшедший, независимо от того, был ли кто-то рядом, ехал ли он на машине или шёл пешком.
Элизабет поняла, что мельком увидела водителя, но лишь на секунду, достаточно, чтобы разглядеть его тёмные очки, чёрную кепку с часами, надвинутую на глаза, и да — рядом с ним был ещё один мужчина, которого она едва заметила. Водитель казался молодым, примерно ровесником Томми, и таким же неуправляемым, убеждённым в своём бессмертии.
Элизабет отнесла сумку с продуктами на свою недавно отремонтированную кухню — подарок от матери — и обрадовалась, что ей больше не приходится бродить без дела.
Она взглянула на смятую коробку из-под пиццы. Кому какое дело? Она засунула её в морозилку.
Тюльпаны были лишь немного примяты. Медленно, сосредоточенно она поставила их в уотерфордскую вазу, принадлежавшую её прабабушке Мод, и добавила воды.
Внезапно её руки снова затряслись так сильно, что она чуть не уронила вазу. Она осторожно поставила её на кухонный стол и закрыла глаза. Всё в порядке.
Дышите. Может быть, люди в «Астон Мартине» были под кайфом, может быть, они… были в ярости, возможно, они пытались ударить тебя ради забавы. Так много объяснений выбирайте из.
Она снова подумала, нет ли кого-нибудь, кто мог бы возненавидеть её настолько, чтобы попытаться убить. И снова ни одно лицо не приходило ей на ум. Она подумала о наркоторговце Томми, Карлосе — да, она знала его имя, знала, что он…
из маленького городка в Испании… но это было бессмысленно; именно она всегда возвращала долг брату, когда тот не мог его оплатить. Карлосу не пристало убивать свою курицу, несущую золотые яйца. Половина выручки от последней продажи картины досталась Карлосу. Она вздохнула. Нет, она больше не будет думать о том, как перестать быть подельницей Томми, не сейчас.
Элизабет приняла две таблетки аспирина, отнесла бутылку шардоне в гостиную и растянулась на парчовом диване восемнадцатого века – следующем в списке, который ей предстояло перестелить. Она успокоилась, взяла себя в руки, но боли в спине и плечах начали давать о себе знать. Она выпила два бокала шардоне и откинулась на подушки дивана. Вино немного помогло, пока в её голове не всплыла не картина «Астон Мартин», летящего прямо на неё, а ужас её чуть не погибшей год назад в церкви Святого Павла. Мужчина, одетый как старуха, спрятал по всей церкви пачки сигарет с Си-4. Она не забудет его имени до конца своих дней.
— Бахар Зайн. Он был террористом, выполнявшим приказы доктора Самира Басары, красивого, умного и, не забывайте, обаятельного алжирца и известного профессора Лондонской школы экономики. А она спала с Самиром, выставляла его напоказ перед своим потрясенным отцом. В конце концов она поняла, что лицо, которое он показывал ей и всему миру, было лишь прикрытием. Он использовал её, послал на смерть. Её отец не сказал ни слова, когда всё закончилось, даже когда газеты неделями преследовали её и её семью из-за её романа с ним, человеком, который был готов убить её в Сент-Луисе.
Пол, как и сотни других. Мать тоже не упрекала её, ах, но она не могла скрыть слёз или избежать взглядов. Что касается Томми, благослови его Господь, он обнял её, рассмеялся и прошептал ей на ухо:
«Очевидно, теперь свадьбы только на открытом воздухе».
Ей снились кошмары, и до сих пор иногда снятся, о том, как знаменитый купол собора Святого Павла обрушивается на неё, её друзей, её семью, и она резко просыпалась, тяжело дыша, вся в поту, и этот жуткий ужас был таким же ярким, как в тот день. Никто бы не выжил. Никто. Если бы офицер Джон Эйзерли из МИ-5 не увидел на камерах видеонаблюдения, что сделала Бахар, не было бы никаких кошмаров, она бы умерла. Конечно же, Самир был в безопасности в своём пентхаусе, ожидая увидеть, как над собором Святого Павла вдали, над Лондоном, поднимается дым.
Знал ли Самир, что ты обналичил его дорогие подарки, чтобы заплатить Томми? Наркоторговец, Карлос? Да, Самир должен был знать, это, наверное, забавляло его. Ах,
но престиж, который он заработал, находясь в окружении белокурой английской аристократки, при этом все знали, что они спят вместе, и она наслаждалась осознанием того, что ее упрямый отец, граф Кэмден, был потрясен.
Она ясно помнила, как однажды ночью Самир положил руку ей на живот и ленивым голосом заметил: «Какая ты идеально белая, Элизабет, внутри и снаружи». Он поцеловал ее живот, ласкал ее, а она забыла спросить его, что он имел в виду.
Всякий раз, когда этот день охватил её душу леденящим душу ужасом, она всё ещё чувствовала смесь ужаса и стыда, от которой не могла избавиться, даже спустя почти год. Кого именно Самир Басара намеревался убить в тот день в соборе Святого Павла, так и не было установлено.
Единственным положительным моментом в этом кошмаре стало то, что невеста Элли Колстрэп решила не выходить замуж за Джонни Бриджтона, который был так же зависим от азартных игр, как её брат от наркотиков. Когда Джонни рассказали, что чуть не случилось в тот день, он обвинил отца Элли в том, что тот настоял на свадьбе в церкви Святого Павла. По крайней мере, этому придурку это было спасением.
Что ей делать? Всё-таки вызвать полицию? Нет, они согласятся, что парень, вероятно, был пьян, и как они вообще это докажут, если найдут его?
Она позвонила Томми, спросила, не разозлил ли он кого-нибудь, не должен ли кому-нибудь денег, о которых не рассказал. Он был на кокаине и, как обычно, веселый, утверждал, что его дилер всегда рад его видеть, так в чем же проблема, сестренка? Он не забыл попросить у нее денег.
Ему было всего двадцать восемь лет, и он бы жил в канаве, если бы не она, ведь отец окончательно отрекся от него почти год назад. Но он был её младшим братом. Она защищала его всю жизнь. Что она могла сделать, чтобы уберечь его, раз он отказывался от лечения? Продолжать спасать его, пока он не получит передозировку? Пока его организм просто не сдаст? Она выпила третий бокал вина и уснула на твёрдом как камень диване предка Мод.
Она резко проснулась от громкого удара молотка с львиной головой по входной двери. Она начала открывать дверь, подумала о «Астон Мартине», который мчался ей навстречу, и посмотрела в глазок. Она ожидала увидеть Джайлза, любителя викингов, но никого не увидела. Она крикнула: «Скажи мне, кто там, или я вызову полицию». Она подождала, ничего не услышала и отодвинула шторы в прихожей, чтобы выглянуть наружу. Ночь была совершенно темной, ни одной звезды сквозь непрекращающийся дождь. Она услышала, как заводится машина и уезжает. Она позвонила Джайлзу на мобильный, извинилась, сослалась на мигрень и пожелала…
Ему повезло, когда он плыл в Гренландию, одетый в медвежьи шкуры. Она подумала, не возьмёт ли он с собой зубную щётку.
OceanofPDF.com
Глава вторая
На следующее утро Элизабет проснулась, окоченев от сна на набитом конским волосом диване Мод. Спина и плечи болели от удара о тис, но ум был ясным и чётким. Она приняла душ, оделась, съела яичницу-болтунью и выпила две чашки кофе.
Почему этот мерзавец, который чуть не сбил ее, хотя бы не позаботился остановиться, Убедиться, что с ней всё в порядке, извиниться, может быть? Если этот мерзавец потерял контроль его машина.
Отложи его в сторону, запри. Сегодня она собиралась на работу.
Элизабет взяла третью чашку кофе и пошла в просторный кабинет на втором этаже в западной части дома, который она превратила в свою студию. Она выбрала эту комнату, потому что эркерные окна от пола до потолка наполняли комнату естественным светом после проливного дождя, шедшего всю ночь. Она приподняла белую простыню с почти законченного портрета матери, который она собиралась подарить ей на день рождения в августе. Она отошла, изучая мазки, свет и тени, прекрасное лицо матери, и вздохнула. Мать теперь редко улыбалась из-за Томми и бесконечных измен мужа.
Элизабет писала портрет по фотографии своей матери, сделанной вскоре после того, как она вышла замуж за отца, новоиспечённого десятого графа Кэмдена, до того, как он успел иссушить её улыбку и радость от новой жизни. На фотографии двадцатичетырёхлетняя леди Миллисент Палмер бежала по длинной, вымощенной гравием дорожке к своему новому дому, Дарлингтон-холлу, расположенному к востоку от Брайтона, на высоком травянистом холме с видом на Ла-Манш. Она смеялась без умолку, её светлые волосы развевались за её спиной, сияя под ярким…
Солнце. Она выглядела неземной, словно ожившая королева фей. Неужели она бежала на встречу со своим новым мужем, отцом Элизабет?
Может быть, портрет что-то изменит, напомнит матери о счастье, которое она испытала, когда они поженились. Может быть, она поговорит с мужем о тех ранних годах. Элизабет вздохнула. Она любила отца, сочувствовала ему и спорила с ним из-за бесконечных проблем с Томми. Она задавалась вопросом, перестанет ли он когда-нибудь заводить любовниц и работать сутками в своём драгоценном банке достаточно долго, чтобы осознать, что у него есть жена, которая в нём нуждается. Элизабет знала, что он любит её, заботится о ней, но…