ГЛАВА 1
САН-ФРАНЦИСКО
в четверг вечером
Джулия насвистывала. Она была счастлива, поняла она, по-настоящему счастлива, впервые за, казалось, целую вечность. Полиция наконец сдалась, СМИ переключились на новые, более захватывающие истории, чтобы поднять рейтинг.
А бездушные папарацци, которые прятались за кустами, машинами и деревьями, один из них даже присел за мусорным баком, пытаясь поймать ее — что?
— встреча с возлюбленным, чтобы заработать денег, продав фотографию Национальному Дознаватель? Или, может быть, написать признание в убийстве на стволе дерева? После шести бесконечных месяцев они двинулись дальше, снова сосредоточив свои камеры на кинозвёздах и артистах, которые были гораздо интереснее её.
На самом деле, именно её муж, доктор Август Рэнсом, был магнитом для СМИ, а не она. Она была лишь временным развлечением, просто чёрной вдовой, которой, вероятно, удалось избежать наказания за убийство очень известного человека и медиума, человека, говорившего с мёртвыми. Свободна, наконец-то я свободна.
Она не знала, сколько прошла от своего дома в Пасифик-Хайтс, но теперь прогуливалась по пирсу 39 в заливе, чистейшей туристической достопримечательности с магазинами, умными белолицыми мимами и местными тюленями, и всё это – буквально в двух шагах от Рыбацкой пристани. Она зашла в магазинчик с помадкой, за который можно было умереть, а теперь стояла у перил на западной стороне пирса 39, медленно жуя свой драгоценный кусочек ореховой помадки и наблюдая за десятками толстых тюленей, растянувшихся на плоских деревянных баржах у пирса. Она слышала, как вокруг разговаривают, смеются, шутят, спорят, родители угрожают или подкупают своих детей, – всё это казалось таким обыденным.
— это было чудесно. В апреле в Сан-Франциско майские цветы были вызваны не апрельскими ливнями, а прекрасным струящимся туманом, клубившимся по мосту Золотые Ворота. Удивительно, но даже в воздухе стоял особый запах апрельского тумана — свежий, свежий, терпкий, слегка влажный, с лёгкой кислинкой.
Она дошла до конца пирса и посмотрела на Алькатрас, который, на самом деле, был не так уж и далеко, но купание могло убить – будь то бурное течение или ледяная вода. Она повернулась и облокотилась на перила, жадно наблюдая за людьми. Людей, бредущих до самого конца пирса, было не так уж много. Она смотрела, как загораются огни. Быстро холодало, но ей не было холодно в её стильной кожаной куртке. Куртку она нашла на гаражной распродаже в Бостоне, когда…
В колледже, и эта куртка до сих пор была её любимой. Август выглядела одновременно кислой и довольной, когда надевала эту куртку. Не желая ранить его, она никогда не говорила ему, что в этой куртке она снова чувствовала себя молодой Джулией – жизнерадостной душой и сердцем. Но Августа не было рядом, и в этот момент она чувствовала себя такой беззаботной и юной, словно вот-вот соскользнёт с толстых досок. Она не замечала, сколько времени прошло, но внезапно вокруг неё воцарилась тишина, преобладающая над звуками, и зажглись все огни. Несколько туристов, не вернувшихся на ночь в свои отели, зашли поужинать в один из полудюжины близлежащих ресторанов. Она посмотрела на часы – почти половина восьмого. Она вспомнила, что в восемь у неё был назначен ужин в клубе «Фонтан» с Уоллесом Таммерлейном, имя, которое, как она знала, он придумал, когда тридцать лет назад решил заняться экстрасенсорикой. Он был давним другом Августа и бесчисленное количество раз говорил ей после смерти её мужа, что Августа приняли в «Блисс», что Август на самом деле не знает, кто его убил, и ему это не особо важно. Теперь он был счастлив и всегда будет заботиться о ней.
Джулия поверила его словам. В конце концов, Уоллес был другом Августа, таким же законным, как и её муж. Но она знала, что Август насмехался над многими так называемыми медиумами, с отвращением качал головой, глядя на их выходки, хотя и восхвалял их артистизм. Во что же она верила? Как и многие люди, Джулия хотела верить, что существуют особые люди, способные говорить с мёртвыми. Она всем сердцем верила, что Август – один из них, но таких, как он, было очень мало. За годы, проведённые с Августом, она видела и встречала множество самозванцев. Хотя она и молчала, ей казалось, что, по их словам, все близкие, умершие, независимо от обстоятельств смерти, всегда блаженно счастливы в загробной жизни, всегда довольны и умиротворены, даже воссоединяются со своими давно умершими питомцами. Но она не могла не задаться вопросом, действительно ли Август счастлив в «Блаженстве», не хочет ли он, чтобы тот, кто его убил, заплатил. Кто бы не хотел? Она хотела. Она спрашивала его друзей и коллег из мира экстрасенсов, могут ли они узнать, кто его убил, но, очевидно, никто из них не обладал этим особым даром. Эта недальновидность была досадной, особенно для Джулии, поскольку полиция пристально следила за ней и не смотрела ни на что другое, по крайней мере, насколько она могла судить.
Она не знала, был ли Август благословлён этим особым даром.
В шоу были экстрасенсы, которые могли видеть убийц, даже чувствовать их, видеть, как они убивали и кого убивали, и которые могли помочь их выследить. Были даже медиумы, которые, помимо экстрасенсорных способностей, могли разговаривать с мёртвыми. Существовали ли эти люди на самом деле? Она не знала.
Кто убил тебя, Август? Кто? И почему? Этот вопрос всё ещё не давал ей покоя: почему?
Адвокат Августа, Зион Лефтвиц, позвонил ей после смерти мужа. По автоответчику он сказал, что состояние Августа очень важно, как и её обязательства по отношению к этому состоянию, которое, как она теперь знала, не было таким уж значительным.
Обязательства, подумала она, существуют всегда, по крайней мере восемьдесят процентов жизни.
Ей совсем не хотелось ужинать с Уоллесом, не хотелось слышать его утешительные слова, в очередной раз слышать, что Август обрёл покой. А потом она неизбежно услышит о последнем триумфе Уоллеса, возможно, о том, как он связался с давно умершим дедушкой мэра. Она до мозга костей понимала, что он серьёзно подорвёт её эйфорию. А ещё это означало, что придётся ехать домой на такси.
Ей нужно было покинуть это волшебное место, ей нужно было поторопиться.
«Простите, мэм. Это Алькатрас, да?» Она обернулась и увидела высокого чернокожего мужчину с твёрдым подбородком, в очках и длинном пальто с поясом. Он стоял рядом и улыбался ей сверху вниз. Она улыбнулась ему. «Да, это он».
«Я собираюсь завтра в гости. А сегодня вечером — не знаете, когда следующий паром в Саусалито отправляется?»
«Нет, но между рейсами никогда не бывает больших перерывов. Расписание на той стороне здания, меньше чем в пяти минутах от пирса 39…» Когда она слегка повернулась, чтобы указать, он ударил её кулаком в челюсть. Сила удара отбросила её назад к деревянным перилам. Она увидела яркую вспышку света перед глазами, затем вспышку чего-то серебряного в его руке, чего-то острого.
— Боже мой, нож. Зачем? Но слова застыли у неё в горле, окутанные густой пеленой ужаса. Всё её внимание было приковано к этому серебряному острию ножа.
Она услышала мужской крик, а затем: «ФБР! Остановитесь, отойдите от неё, или я буду стрелять!»
Мужчина с ножом на мгновение замер, затем выругался. Он поднял её и перекинул через перила в залив. Она плюхнулась в ледяную воду и покатилась по чёрным камням, которые вонзались в неё, словно лезвия стилетов.
Она пыталась бороться, но в какой-то момент осознала, что ей не выбраться, что она будет падать и падать – это что, тюлень кричит? Кто-то кричит? Это было неважно, потому что всё погружалось во тьму, когда её тело опускалось на нагромождение камней на дне залива, а вода обволакивала её. Её последней мыслью, скорее эхом, было то, что она больше никогда не будет счастлива.
ГЛАВА 2
Тяжесть на груди была ритмичной и сильной, но при этом каким-то образом отделенной от тела. Затем чей-то рот прижался к её губам, и мощный поток горячего воздуха ворвался ей в горло, глубоко заполнив её. Это было странно, но потом это просто не имело значения. Она погрузилась в себя.
Мужской голос, полный решимости, прокричал ей в лицо: «Не отпускай! Слышишь? Вернись сюда. Сейчас же! Мне пришлось изрядно помучиться, чтобы вытащить тебя из этой проклятой бухты, лестницы не видно. Повезло, что мы оба не утонули, так что даже не смей меня отпускать!»
Она почувствовала пощёчину, две, пощёчину по щекам, резкую, жгучую, затем ещё более сильную, прижатую к груди, и это заставило её приблизиться. Давление внутри неё нарастало всё сильнее и сильнее, и она чувствовала каждый резкий удар, отдававшийся до самого позвоночника.
«Возвращайся сейчас же! Чёрт возьми, дыши!»
Его губы снова прижались к её губам, и его дыхание снова стало горячим, благословенным жаром, проникающим глубоко внутрь. Она была так холодна, так леденела, но это горячее дыхание, словно кузнечные мехи, пронзало её. Внезапно ей захотелось этого тепла. Она безумно впитала его.
Голос мужчины, его горячее дыхание теперь обжигало ее щеку, он повторял снова и снова:
«Вот именно, всё верно, давай, ты сможешь. Не сдавайся».
«Ещё», — прошептала она, не зная, произнесла ли она это вслух. Он перевернул её на живот и начал бить кулаками по спине.
Когда из ее рта хлынула вода, он быстро перевернул ее на бок.
Она задыхалась и хватала ртом воздух, ей было так холодно, что она хотела кричать, но он снова сильно ударил ее по спине основанием ладони, и из нее хлынуло еще больше воды, которая затем замедлилась до капельки, стекающей по ее подбородку.
Она захрипела, вздрогнула и сказала хриплым голосом: «Тюлени больше не гогочут».
Резкие шлепки по спине прекратились. Мужчина сказал: «Да, они сегодня закрыты. Подождите». Он ритмично потёр ей спину, и она снова закашлялась, хрипло и громко, и изо рта у неё снова потекло немного воды. Откуда взялась вся эта вода?
Не сумев выжать из неё ни капли воды, мужчина поднял её и зажал голову между коленями. Она тяжело дышала и, казалось, не могла перестать дрожать.
«Хорошо, вот и всё, продолжай вдыхать воздух». Он сдернул с неё мокрую кожаную куртку и накинул на неё своё тяжёлое спортивное пальто.
Она икнула. «Моя куртка, бедная моя куртка. Она у меня со второго курса Бостонского колледжа».
«Он такой жалкий, что ему придётся выжить. Что значит немного воды? Эй, я вышел из «Крабового домика» и видел, как тот парень ударил тебя в челюсть, и я видел нож.
Когда я накричал на него, он понял, что время истекло, и перекинул тебя через перила. Он знал, что я не смогу за ним погнаться, знал, что я пойду прямо на тебя, мне нужно было вытащить тебя из воды. Я даже выстрелить в него не смог — времени не было.
«Застрелить его? Что ты имеешь в виду?»
Из темноты раздался мужской голос: «Эй, Чейни, нельзя тебя оставить одного на минутку? Где Джун? Я думал, она просто вышла покурить. Я думал, ты за ней пришёл. Что здесь происходит?»
Кто это?"
Мужчина подбежал, присел на корточки рядом с ними и с ужасом посмотрел на неё. «Что здесь произошло? Она что, пыталась покончить с собой?»
Он спросил человека, который её спас, того самого Чейни, но она жива, спасибо большое, и она ответила: «Нет, меня ударил какой-то мужчина, но у него не хватило времени, чтобы добить меня, поэтому он перекинул меня через перила. Всё произошло так быстро, что я даже не успел среагировать». Он… Чейни
… остановила его. Он спас меня. — Она замолчала, криво усмехнувшись.
«Странное имя, но я привык к странным именам. Моё имя не странное, оно, честно говоря, немного скучное».
"Как вас зовут?"
«Меня зовут Джулия».
Чейни улыбнулся, продолжая гладить её по спине. «Всё не так уж и скучно».
Другой мужчина посмотрел на нее как на сумасшедшую, но ей было все равно.
Она чувствовала себя ужасно усталой и откинулась на руки Чейни. «У меня такое чувство, будто кто-то взорвал бомбу прямо у меня в лице».
«Да, держу пари», — сказал Чейни. «Нет-нет, не отпускай сейчас. Выпрямись, ты сможешь». Чейни поднял её обратно в сидячее положение и ещё пару раз ударил по спине. Слава богу, что больше нечему было подниматься. «Всё, воды больше нет. А теперь соберись, Джулия.
Всё будет хорошо». Он схватил её за руки и встряхнул. «Пора взять себя в руки. Ну же!»
Она открыла глаза и закричала: «Перестань, бабуин! У меня голова сейчас оторвётся от шеи!»
Он перестал её трясти. «Ладно, но не пытайся снова исчезнуть, иначе я тебя ещё раз ударю».
Она услышала женский голос. «Чейни? Мэнни? Что здесь происходит? Я докурил сигарету, но, когда я вернулся, вас за столом не было. Линда сказала, что Мэнни пришёл искать тебя, Чейни. Возвращайся, нам только что принесли ужин. Эй, что это?»
Чейни медленно поднялся на ноги, потянув за собой Джулию и прижав ее к себе.
к его боку, чтобы она не упала лицом вниз. Нет, так не получится. Он поднял её на руки. «Извини, Джун. Думаю, можно сказать, что я снова на дежурстве. Вы с Мэнни идите обратно и насладитесь чиоппино, это, вроде как, фирменное блюдо «Краб-хаус», лучшее в Сан-Франциско. Это работа, так что мне нужно этим заняться. Я позвоню тебе позже».
«Я не работа. Я Джулия».
«Да, я знаю».
"Который сейчас час?"
«Почти восемь часов».
«О боже. Не думаю, что я смогу приготовить ужин с Уоллесом».
Джун спросила: «Что она имеет в виду, называя себя Джулией? Ты весь мокрый, Чейни. Кто эта женщина, что…»
Мэнни сказал: «Чейни, хочешь, чтобы я позвонил в 911?»
«Нет, возвращайся и развлекай всех. Я сам. Извини, Джун. Я позвоню тебе завтра». Чейни надеялся, что теперь застывшая женщина в его объятиях не замёрзнет насмерть, особенно после всей его тяжёлой работы, после того, как он завернул её в свою шерстяную спортивную куртку.
Мэнни сказал: «Мы только что увидели, как работают наши налоги. Да ладно тебе, Джун.