Все следующие дни мы присматривались к поведению мисс Дженнингс. И могли сказать одно: она по-прежнему всегда была в хорошем настроении, милая, жизнерадостная, нежная, всегда готовая нас выслушать.

Когда настало воскресенье, Джованни пригласил нас в гости, чтобы мы еще раз расспросили его бабушку. Бабушка считала, что виновна наверняка мисс Дженнингс.

– Вся эта ее милота ужасно подозрительна, – сказала она. – К тому же в моих сериалах дельце всегда проворачивает хорошенькая дамочка.

– Почему? – спросила я.

– Потому что заводит шашни и хочет избавиться от мужа.

– Это правда, она у нас в классе завела шашки, – вспомнил Джованни.

– Не шашки, а шашни, – поправил Отто. – Шашни заводят с любовником, это который в тебя влюблен, но не твой муж или жена.

Томас сказал:

– Полицейский думает, что мисс Дженнингс могла что-то такое спрятать в школе, чтобы никто не нашел.

– Наверняка труп своего мужа, и он гниет в школьном подвале, – решительно заявила бабушка и выпустила на нас клуб дыма.

У нас по спине побежали мурашки. Но эта версия никуда не годилась, потому что, во-первых, в специальной школе не было подвала, а во-вторых, мисс Дженнингс не замужем. Надо было искать дальше.

Пока мы были страшно заняты расследованием, Директор, со своей стороны, был страшно занят своей программой по демократии. Однажды утром он вошел к нам в класс и объявил:

– Маленькие проказники, мы с вашей учительницей обсудили программу. (Та самая чашечка кофе наконец принесла плоды.) Мы решили, что перед Новым годом поставим большой спектакль про демократию.

– Лучше бы мы поставили спектакль про пиратов, – сказал Томас.

– Но мы решили иначе, – ответил Директор.

– Не очень-то демократично решать за нас, – заметил Отто.

– При демократии всегда есть главные, которые решают за остальных. Главного выбирают все, то есть демократическим путем, чтобы он принимал коллективные решения.

– Так значит, вы в школе главный? – спросил Джованни.

– Именно так.

– И вас выбирали?

– Нет, – ответил Директор, – но меня назначили люди, которых выбирали. За этих избранников голосовали ваши родители – например, за мэра города, в обязанности которого входит организовывать школы, пожарных, полицию и так далее и тому подобное.

– Мой папа больше не ходит голосовать, – заявил Томас. – Он говорит, что все политики продажные.

– А почему он так говорит? – поинтересовался Директор.

– Потому что ему не дали субсидию от мэрии на его студию карате.

– Если люди не голосуют, демократия не работает, – объяснил Директор. – Голосовать очень важно, иначе мы ослабляем демократию.

– Почему? – спросил Джованни.

– Демократия работает как надо, только если голосуют все избиратели. Потому что тогда решение, принятое большинством, то есть наибольшим числом голосующих, действительно отражает волю большинства. Большинство принимает решение, и меньшинство должно подчиниться. Но если люди не ходят голосовать, их голоса не слышно, а это значит, что решение, которое будет принято, на самом деле отражает волю не большинства населения, а меньшинства. Когда люди не ходят голосовать, они оставляют право решать меньшинству, а это противоречит основам демократии.

Мы смотрели на Директора с удивлением, потому что ничего не поняли из его объяснений. Директор понял, что мы не поняли, и сказал:

– Я вам приведу очень простой пример, маленькие проказники. Сейчас мы будем голосовать.

Мы решили, что это круто, ведь мы еще ни разу в жизни не голосовали.

– А за что мы будем голосовать? – спросил Отто.

– За ваш ланч. Вы должны проголосовать за свою еду, но имейте в виду, всем придется есть одно и то же. Вы должны выбрать между брокколи и пиццей. А теперь голосуем, и внимательней, каждый может проголосовать только один раз. Кто за пиццу, поднимите руку.

Отто, Томас, Йоши и я подняли руку.

– Четыре голоса за пиццу, – посчитал Директор. – А теперь голосуем, кто за брокколи?

Арти и Джованни подняли руку.

Арти объяснил, что брокколи богата клетчаткой, которая полезна для перистальтики и предохраняет от непроходимости кишечника. А Джованни сказал, что мать заставляет его раз в неделю обязательно есть брокколи, так что он заодно избавится от этой повинности.

– Итак, у нас четыре голоса за пиццу и два за брокколи, – подсчитал Директор. – На этих выборах победила пицца. Это значит, что сегодня на ланч ваш класс будет есть пиццу!

Мы завопили от радости.

– Но в школьном буфете нет пиццы, – напомнил Отто, который и правда знает все, включая меню в буфете.

– Я вам ее принесу из ближайшей пиццерии, – сказал Директор.

Мы все опять завопили от радости, потому что Директор вел себя просто суперски. Но тут Директор сказал:

– А теперь представим, что мы голосуем снова. Пицца или брокколи. Но Отто, Томас и Йоши воздерживаются от голосования, потому что забыли или им это неинтересно. Кто хочет пиццу?

Руку подняла одна я. Потом Директор спросил, кто хочет брокколи, и тогда руку подняли Джованни и Арти.

– Итак, два голоса за брокколи против одного за пиццу, – сказал Директор. – Победа за брокколи!

– Но это несправедливо, – возмутилась я. – Если бы все остальные голосовали, победила бы пицца.

– Ты совершенно права, – сказал Директор. – Как видите, если не голосовать, демократия слабеет: меньшинство навязывает свою волю большинству.

– А пицца нам все-таки будет? – заволновался Томас.

– Да, – сказал Директор.

Мы успокоились.

– А люди обязаны голосовать? – спросила я.

– Нет, – ответил Директор.

– Должны быть обязаны, раз это так важно, – заметила я.

– Ты не ошиблась, – сказал Директор, – но это будет недемократично.

– Мама заставляет меня есть брокколи, это недемократично? – спросил Джованни.

– Нет, – отрезал Директор.

– То есть голосовать важнее, чем есть брокколи?

– Да, – подтвердил Директор.

– Тогда почему можно заставлять есть брокколи, но нельзя заставлять голосовать?

Лицо у Директора стало растерянное, и он ничего не ответил.

– А вы сами голосуете? – спросила я.

– Ну конечно.

– Вы голосовали за мэра?

– Я предпочитаю держать свои взгляды при себе.

Я кивнула:

– Мама говорит, что не надо рассказывать, как голосуешь, особенно за семейным ужином, иначе все перессорятся.

– Это точно, – согласился Директор.

– Но тогда это не очень демократично: ты не имеешь права говорить, за кого хочешь голосовать.

– Верно, – сказал Директор. – Потому что люди не любят, когда другие думают иначе, чем они сами.

– Почему?

– Потому что это их раздражает. Они не понимают, как нам повезло, что мы все можем быть разными, и все-таки вместе. В этом красота демократии. И даже определение свободы: когда можешь быть самим собой среди всех остальных.

Мисс Дженнингс подошла к Директору и сказала:

– То, что вы сказали, просто потрясающе…

– Вы так думаете? – просиял Директор.

– А как же! – восторженно отозвалась мисс Дженнингс. – Вот и путеводная нить нашего спектакля: опыт демократии!

Мы решили, что такая идея спектакля – это очень круто. И начали работать вместе с другими классами. Спектакль назывался «Разные – вместе». До сих пор мы еще никогда не работали с другими учениками; шум и гам стоял страшный, но было ужасно весело. Мисс Дженнингс с Директором решили, что в спектакле мы покажем выборы пиццы или брокколи на обед. Как при настоящем голосовании, и брокколи, и пицца должны привести аргументы в свою пользу.

Пиццу будет играть Балтазар. А меня назначили на роль брокколи, и я страшно гордилась, что получила такую важную роль. Остальные ученики сыграют аргументы, или контраргументы, или избирателей, не желающих голосовать.

Спектакль предстоял многообещающий: кого же выберут – Балтазара-пиццу или меня-брокколи? Пицца появлялась в окружении аргументов, которые описывали ее как вкусную пищу, объединяющую людей и придающую силы. Мои аргументы хвалили меня за то, что я богата витамином С, полезна для десен, зубов и кожи, битком набита клетчаткой и снижаю уровень холестерина.

Потом появлялись контраргументы: пицца богата насыщенными жирами, а брокколи безвкусная.

Затем каждый из кандидатов должен был выступить со своей программой. «Я приношу счастье!» – кричала пицца. «Я полезна для здоровья!» – голосила брокколи.

Мисс Дженнингс внесла предложение: пусть в конце спектакля родители проголосуют по-настоящему, и от результата голосования будет зависеть, что подадут перекусить после представления – брокколи или пиццу. Директор сказал, что это гениальная идея.

– Это будет самый первый интерактивный спектакль за все время моей работы! – ликовал он.

К несчастью, наш спектакль про демократию уперся в родителей учеников. У них пока не было никакого желания быть разными, но вместе.

Целая делегация родителей пришла к Директору жаловаться, и ему, чтобы отстоять спектакль, пришлось устроить вечером большое родительское собрание.

Обычно родительские собрания бывают только для родителей, но на этот раз детей пригласили тоже, чтобы поговорить всем вместе: ведь быть вместе как раз и было замыслом этой новогодней пьесы.

Директор собрал нас всех в актовом зале, потом поднялся на сцену и произнес речь. В школе есть правило: когда кто-то один говорит, нужно подождать, пока он закончит, а потом уже выступать самому. Но школьные правила явно не действовали для родителей, потому что не успел бедный Директор открыть рот, как его тут же перебили:

– Что это значит: «Разные – вместе»? – заволновалась чья-то мама.

– Фигня это, а не название спектакля! – добавил чей-то папа рядом с ней.

– И почему это надо быть разными?

Директор попытался рассуждать:

– Мы же все разные, это факт…

Но из зала немедленно полетело новое обвинение:

– Это опять из-за особенных детей?

– Точно! Почему вы не ставите обычный рождественский спектакль?

– Мой сын – пицца! – негодовал какой-то мужчина, видимо, отец Балтазара. – В прошлом году он, между прочим, был Иосифом! Так что позвольте вам сказать: мой сын не будет пиццей в этом году! Еще бы сортирной подтиркой его назначили, раз такое дело!

Родители захихикали. Я огорчилась, что он сказал «сортирная подтирка», потому что это мое грубое слово.

После этого началось что-то вроде общей перебранки.

– Это что еще за история с демократией? – спросила чья-то разъяренная мамаша.

– Это наша программа на этот год, общая для всех классов, – пытался объяснить Директор, но его тут же перебили снова.

– Вы чем забиваете головы нашим деткам? – кипятился кто-то.

– Вашим деткам не мешало бы быть повоспитаннее, – ответил ему другой.

– Вы на что тут намекаете, хамло базарное?

Обычно, когда кто-то начинает горячиться, он заражает всех. И если от детей всегда ждут, что они будут вести себя хорошо, то взрослые имеют право вести себя неизвестно как. Поэтому все родители стали вести себя очень плохо и собачиться, в том числе родители моих одноклассников, которые сидели все вместе.

– Эй вы, поосторожнее, – крикнул всем отец Томаса, – не то я вам покажу приемчики карате!

– При демократии не показывают людям приемчики карате, если у них другое мнение! – упрекнул его отец Арти.

– Политиканы – все продажные твари! – завопил отец Томаса.

– Ну да, ну да, – подала голос мать Джованни, – знаем мы вашу песню: не дали вам субсидий на вашу каратистскую лавочку…

– Скажите на милость, на каратистскую лавочку! – раскипятился отец Томаса. – Не все срут жемчугами, дражайшая!

Мы засмеялись, потому что он сказал грубое слово. Меня это чуть-чуть утешило после обиды за «сортирную подтирку».

Тут в спор вступили родители Отто:

– Говорил же я тебе, пора заканчивать с государственным образованием и отправить Отто в частную школу! – обрушился его отец на мать.

– А ты знаешь, сколько стоит частная школа? – возразила мать. – Алименты сперва заплати, чем умничать тут при всем честном народе.

Арти заныл, что у него от всех этих криков лопается голова. Мать поскорей закрыла ему руками уши, но Арти развопился еще громче, потому что она не помыла руки, прежде чем его трогать.

Папа сказал только, что нужно сохранять достоинство, и мама кивнула. «Что за спектакль устроили, жалкое зрелище», – вздохнула она. Я не решилась ей сказать, что это еще не спектакль, а просто родительское собрание.

Единственные, кто не произнес ни слова, были родители Йоши, они явно тоже не говорили.

Наконец посреди этой какофонии раздался вопль Директора в микрофон: СТООООП!

В зале разом настала тишина. И тогда Директор закричал:

– Раз так, я отменяю наш спектакль про демократию! Вот! Мы сделаем обычный новогодний спектакль со смешными номерами ваших ребят и песенками про Рождество и про Хануку, да хоть про праздник Вишну, коли на то пошло, чтобы уж все были довольны!

Директор швырнул микрофон на землю и в гробовой тишине удалился. Лицо у него было бешеное.

После этого все без лишних разговоров покинули актовый зал.

На пути домой, в родительской машине, мне было очень грустно. Не из-за сортирной подтирки, а из-за спектакля. Такой здоровский был спектакль, и мне так нравилось быть брокколи. Жалко, что все отменили. И что меня особенно огорчило – в сущности, насколько я поняла, очень немногие родители на собрании были против. Но именно они шумели громче всех. Это называется «шумное меньшинство». Родители, которые за, почти ничего не говорили. Начиная с моих собственных. Молчать – это не слишком-то храбро.

В сущности, демократия в тот вечер была попрана. И я сказала себе, что на самом деле виноваты в этом не столько члены шумного меньшинства, которые имели право высказать свое мнение, сколько все остальные, которые не сказали ни слова.

Похоже, именно это называется «молчаливое большинство».