Вот мы с вами и подошли к последней главе книги. Она будет посвящена одному-единственному псалму, но самому длинному тексту Псалтири, такого же объема, как Книга Руфи или Послание апостола Иакова, – псалму 118.
Данный псалом востребован в православном богослужении. Звучит он ежедневно в рамках суточного круга Часослова в чине полунощницы: она должна совершаться в ночи, до утрени, в конце которой община встречает рассвет. Как псаломское чтение полунощницы предполагается 17-я кафизма, целиком состоящая из 118-го псалма. Видим эту кафизму мы и в богослужениях, связанных с памятью усопших: в парастасе – заупокойной утрене в канун родительской субботы – и последовании погребения (отпевании).
Самый важный момент употребления 118-го псалма в богослужении находится также в погребальном контексте – в рамках утрени Великой Субботы. Это чин погребения Плащаницы, в котором мы переживаем погребение Христово.
Итак, псалом почему-то очень широко востребован в службах, связанных с памятью усопших. Хотя в самом его тексте никакой идеи специфично о мертвых или смерти мы не встречаем. С чем тогда связана такая востребованность? Псалом представляет собой монолог. Но своеобразный монолог, скажем так, с активным Слушающим. Это почти диалог, только Бог здесь не говорит, но внимает. Автор его и просит, и благодарит, и вспоминает что-то из их общей памяти.
Когда Устав привлекает данный текст к богослужениям, связанным с памятью мертвых, – это попытка дать слово усопшим. От лица того, кто сейчас безмолвен, мы, присутствующие, пытаемся произнести все эти слова. Молясь «со святыми упокой», мы основываемся на том опыте отношений с Богом, который нам этот текст предлагает. И надеемся, что наш усопший солидарен со сказанным. Потому как со всяким мертвым мы сопрягаем этот текст, так соотносим его и со Христом, Который действительно умер, чтобы потом воистину воскреснуть. О Нем каждая из фраз псалма может быть сказана в полноте. Так, в псалме истинный Сын Давидов, Христос, молится Господу Давида, Отцу Своему.
В гимне преподобного Симеона Нового Богослова мы слышим: «Ты привлекаешь нас как братьев к Отцу». Христос – Бог наш и Брат наш. Молитесь так, говорит Он: «Отец наш…», не «Отец ваш…» Христос проводит параллель между Собою и нами, все мы едины в Его Отце, и это единство мы наблюдаем на всех уровнях – как жизни, так и смерти.
Рассматриваемый нами псалом очень интересно организован. Это усложненный акростих, где на каждую букву алфавита приходится не один, а восемь стихов. Так, стихи с первого по восьмой все как один начинаются с «алеф», стихи с девятого по шестнадцатый – с «бет» и так далее. В переводе, конечно, это теряется.
И современные библеисты, и некоторые древние толкователи считали, что перед нами – обучающий текст, который должен как преподавать детям начала духовной жизни, так и учить их грамотности. Возможно, его даже заучивали наизусть.
Сто семьдесят шесть стихов этого псалма-медитации вращаются вокруг одной темы – Откровения Божия. Каждый из них обыгрывает важность и значимость соблюдения закона, нахождения в контексте заповедей и опасности для тех, кто находится вне их.
От классического псалма-медитации этот текст отличается тем, что здесь размышление каждый раз отбивается от последующего маленьким молитвенным фрагментом. То есть звучит тезис, который предполагает согласие с ним читателя и – в свете его – молитвенное прошение: «Я поведал Тебе путь мой, и Ты меня услышал / научи меня законам Твоим». Весь текст псалма завершает цельное молитвенное обращение.
Рассмотрим несколько наиболее примечательных фрагментов текста.
1 Блаженны, чей путь непорочен,
кто соблюдает Закон Господа.
2 Блаженны, кто хранит повеления Его,
кто всем сердцем ищет Его,
3 кто не делает зла
и идет путями Его.
4 Ты заповедал хранить
повеления Твои твердо.
5 Да не уклонюсь я
от исполнения законов Твоих,
6 чтобы я мог без стыда взирать
на все заповеди Твои.
7 Чистым сердцем я славлю Тебя,
познаю справедливость решений Твоих.
8 Твои законы я соблюдаю.
Не оставляй меня совсем!
Это первое восьмистишие.
У Блаженного Августина касательно псалма 118 есть очень интересная мысль. Он говорит: «…сколько раз просили меня дать толкование его; и я брался было, но всегда отступал, видя, что это превышает мои силы; ибо, чем псалом этот кажется проще, тем оказывается на деле глубже; так что я и сказать не могу, сколько он глубок. В других псалмах есть темноты; этот же так ясен, что только читай или слушай: толковать нечего» (Блж. Августин. Толкования на псалмы). К этому псалму часто обращаются святые отцы, хотя они и не вполне последовательно рассматривают текст. Отдельное произведение, посвященное толкованию всего псалма, есть у свт. Феофана Затворника.
Мы говорили про структуру Псалтири, характеризующуюся параллелизмом. В этом псалме он очевидно представлен: в каждом стихе раскрывается одна мысль. «Блаженны, чей путь непорочен, кто соблюдает Закон Господа» – это первый тезис. Дальше – «Блаженны, кто хранит повеление его, кто всем сердцем ищет Его», но «повеление Господне» – это синоним Закона. «Кто не делает зла и идет путями Его» – это опять же продолжение череды синонимов: путь Господень – путь заповедей. «Ты заповедал твердо хранить повеления Твои»: вновь почти синонимичные «заповедал» – «повеления». И так далее – восемь стихов, восемь обращений к одной и той же теме. Кажется, что автор ходит кругами. Что-то меняется в каждом новом стихе? Такого рода тип размышления – хороший пример ветхозаветного дискурса.
Как уже говорилось в первой главе, греческая система мысли, греческая философия ищет наилучшего понимания сущности предмета или явления, максимально лаконичной и корректной, логически непротиворечивой формулировки, которую потом можно как матрицу прилагать к любому феномену, «мерить» его этим определением. Ветхий Завет к такому типу рассуждения не склонен. Перед нами – совершенно иная ментальная схема, другой подход к восприятию бытия.
Ветхий Завет часто дает определение через максимальное описание рассматриваемого феномена, представление максимальной полноты картины. Поэтому тема Закона в семитском тексте не высушивается до емкого определения в рамках греческой логики, а играет, как грани драгоценного камня. Это и не определение, а, скорее, описание зоны присутствия феномена. Закон – все, что помещается в эти очень широкие рамки.
В перечислении граней Закона можно выделить введение. Это указание, что ходящий заповедями Закона блажен. Как в Ветхом, так и в Новом Завете, «блаженство» – термин, который обозначает предельную радость, счастье. Но, конечно, тезис о счастье в учительной литературе обычно существенно отличается от такого тезиса в литературе эмпирической. «Счастлив тот, чей путь не порочен, кто соблюдает закон Господа»? Это большой вопрос. Вслед за Иовом и Екклесиастом можно привести ряд примеров, когда злодей не соблюдает Закон и, как кажется, счастлив предельно. Отсюда явно напрашивается вывод о разном смысле термина в разных средах.
В данном восьмистишии и ряде других есть еще и тема соблюдения заповедей как пути, движения. Это один из немногих примеров, когда тезис звучит предельно похоже в двух Заветах. Эта тема появляется уже в откровении Господа патриархам, но последовательно изложена во Второзаконии: «Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» (Втор. 30: 19). Два пути – с гор Гевал и Гаризим – обозначены как путь благословения и путь проклятия.
В Евангелии Христос укажет, что не просто соблюдение некоего объема заповедей является путем жизни, а что Он сам есть и Путь, и Цель: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6). Как живущие во времени и пространстве, мы понимаем, что путь ведет к цели и существует именно потому, что цель отстоит от нашей нынешней точки пребывания. Путь целью быть не может. Бог же, Который присутствует вне времени и вне пространства, одновременно являет в Себе и то и другое. Входя в общение с Христом, в Христа прорастая, мы движемся к Богу, но вместе с тем уже пребываем в Боге. Движение есть лишь углубление этого пребывания и прорастания.
В каждом из нас – свой зазор для присутствия Бога, свое количество пространства. Каждый вмещает столько, сколько может, и это – хорошо: и в тропаре Преображения говорится, что апостолы приобщились к Славе Христа на Фаворской горе настолько, насколько могли. Но Бог обладает уникальным качеством и свойством: Он увеличивает это пространство.
Длительность того, что мы переживаем в момент Причастия, по-хорошему, с течением времени увеличивается. Сначала мы обращаем внимание, что можем в этот какой-то период жить. А потом, может быть, – что Бог начал менять что-то внутри нас. И вот причастность Божеству уже не рассеивается в момент, когда мы запиваем Причастие теплотой или когда мы выходим из храма, – она по-другому в нас живет.
Причастие дает нам дальнейшую во Христе жизнь. Но, как любая другая жизнь, она находится в развитии. Поэтому Христос – движение и цель, Путь и Жизнь.
И поэтому мы причащаемся Христу регулярно и всегда ищем Причастия вновь. Если бы мы говорили про «достигаемость» цели, то, причастившись Христу, получив Христа, мы получили бы все и более не искали. Мы же идем и пришли, движемся и уже достигли. Бог – постоянно обретаемый и постоянно ускользающий, требующий от нас движения вперед, привлекающий нас к Себе. Как с горизонтом: нам кажется, что мы не продвигаемся к нему, а на самом деле мы проходим грандиозные расстояния. Между мною, начавшим движение к Богу, и мною нынешним – в действительности уже пропасть. Отсюда и идея, что ходить путями Его – это принципиально важно и это и есть следование заповедям и соблюдение их.
9 Как юноше соблюсти непорочным путь свой?
Жить так, как учит слово Твое.
10 Всем сердцем моим я ищу Тебя;
не дай сбиться с пути заповедей Твоих.
11 Глубоко в сердце храню я слово Твое,
чтобы не грешить пред Тобою.
12 Благословен Ты, Господи!
Научи меня законам Твоим.
13 Провозглашает язык мой
все законы, изреченные устами Твоими.
14 Радуюсь пути заповедей Твоих
больше, чем любому богатству.
15 О повелениях Твоих я размышляю
и взираю на пути Твои.
16 Твои законы – радость для меня,
и я не забываю слова Твоего.
Второе восьмистишие. Вопрос «Как юноше соблюсти непорочным путь свой?» может среди прочего свидетельствовать об употреблении текста как учительного. Чтобы приобрести навык в благочестии, юноше полезно знать, учить, повторять его, а в итоге – им руководствоваться. Выучив этот огромный псалом в детстве, человек мог возвращаться к нему всю жизнь, переосмысляя его, находя в его словах все большую глубину, которая в детстве и юности не открывалась. Конечно, это работает с любой серьезной литературой, но особенно – с религиозными текстами. Происходит так не только потому, что текст имеет несколько полей смысла, но и потому, что опыт жизни со временем меняет читателя.
«Всем сердцем моим я ищу Тебя; не дай сбиться с пути заповедей Твоих». Подобные пассажи мы воспринимаем очень отлично от первоначального читателя. В нашей культуре сердце – это орган чувств. «Как наше сердце своенравно», «Время сердцу быть в покое / От волненья своего» – восклицают поэты. В быту же наше сердце «щемит тоска», оно «горит любовью», «пылает ненавистью», хотя мы понимаем, что центром интеллектуальных и эмоциональных процессов в нас является мозг. «Всем сердцем» для нас – это «всеми эмоциями», «всей душою», как бы мы сейчас сказали, отличая это от холодного сияния ratio. Только ленивый гносеомах не процитировал мысль прп. Паисия Святогорца о том, что Бог стучится в сердце, а дьявол в мозги.
«Всем сердцем моим я ищу Тебя», «Глубоко в сердце храню я слово Твое» – воспринимается нами как романтическая риторика. Как сердце хранит образ Прекрасной Дамы, так же хранит оно и образ заповедей Господних. Но здесь сердце никак с эмоциями не связано. Неожиданный поворот: в Библии сердце – орган мыслительных процессов, орган рациональный. За эмоции, любовь и ненависть там отвечают почки («келайот» – часто это мягко переводится как «внутренность»[43]), живите теперь с этим! Весь эмоциональный фон у ветхозаветного автора – в боках. Мозг же древние вообще воспринимали как факультативный орган: великий Аристотель, например, считал, что он служит для охлаждения крови.
Итак, «всем сердцем» в библейском словоупотреблении – это как раз всей силой ума, всей рациональностью и интеллектом. Так прилепляется человек к следованию пути Закона. И Бог стучится в сознание, не будем отрицать.
17 Яви милость мне, рабу Твоему,
и я буду жить, чтобы хранить слово Твое.
18 Открой очи мои,
дай видеть чудеса Закона Твоего.
19 Я ведь гость на земле;
не скрывай от меня заповедей Твоих.
20 Томится душа моя,
постоянно жаждет справедливых Твоих деяний.
21 Смирил Ты злодеев, прокляты они,
отступившие от законов Твоих.
22 Срам и позор удали от меня,
ибо я храню заповеди Твои.
23 Вельможи составляют заговор против меня,
а я, раб Твой, углубляюсь в Закон Твой.
24 Твои заповеди даруют мне радость,
они – советники мои.
«Я гость на земле, не скрывай от меня заповедей Твоих». «Гость» – это перевод существительного «гер», что значит «поселенец», живущий вместе с Израилем приезжий из другой страны, принимающий местные обычаи.
Относительно геров Ветхий Завет высказывается. Он регулярно напоминает израильтянам о необходимости их поддержки и запрещает притеснение, ведь вступиться за гера, кроме Бога, некому. Писание причисляет его к ряду самых незащищенных категорий. Вдова осталась без мужа, сирота остался без родителей, гер (гость, пришелец) остался без родственников, без своего народа. У них нет никого, кто бы им помог, но все они как одинокие обретают помощника – в Боге. Неважно даже в данном случае, верят ли они в Него, почитают ли они Его, поклоняются ли Ему. Он бдит о сироте, вдове и пришельце особенным образом.
В контексте псалма отождествление автора с гером звучит очень странно. Автор живет на своей земле, он не гость, а часть «ам Исраэль» – народа Израиля. Есть два возможных варианта понимания. Первый – перед нами самоумаление автора. Как пророк Исаия называет себя «нищим», так псалмопевец – «гостем» на своей земле. Этим он обнажает перед Богом свою малость, хочет, чтобы Бог к нему отнесся так же внимательно и так же заботливо, как если бы он был переселенцем, чтобы Бог бдел о нем так, как бдит о сироте, вдове и пришельце… Для израильтянина, обычно гордящегося уникальными отношениями с Богом, в которых он находится благодаря заслугам праотцев, такое умаление очень нехарактерно. Можем вспомнить, как отвечает Иона финикийским корабельщикам на вопрос о том, кто он: «Я Еврей, чту Господа Бога небес, сотворившего море и сушу» (Ион. 1: 9).
Автор псалма же готов расстаться со статусом, готов на понижение этого статуса для повышения качества, улучшения отношений с Богом. Это ветхозаветное юродство, самоумаление для того, чтобы быть возвеличенным от Бога.
Второй вариант понимания – более спиритуалистический и менее связанный с общим ветхозаветным контекстом. Можно трактовать эти слова как указание автора на скоротечность здешней жизни и расположенность его дома в обителях Небесного Отца. «Пришлец я на земле – эту мысль всякий должен носить в сердце своем; не имею здесь пребывающего града, но грядущего взыскую; отечество мое не здесь: тут я случайно, на время, странник»[44] – толкует этот фрагмент святитель Феофан Затворник. И такой угол зрения позволяет легко соотнести псалом с последованиями об усопших, где он звучит.
5 Жизнь моя повержена в прах;
оживи меня словом Твоим.
26 Я поведал Тебе путь мой, и Ты меня услышал;
научи меня законам Твоим.
27 Дай уразуметь, что требуют повеления Твои,
и я буду размышлять о чудесах Твоих.
28 Жизнь моя тает от горя;
укрепи меня словом Твоим.
29 Удали от меня путь лжи,
одари меня Законом Твоим.
30 Путь истины я избрал,
заповеди Твои в моем сердце.
31 Наставлений Твоих я держусь,
Господи, не посрами меня.
32 Я спешу по пути велений Твоих,
Ты даешь знание сердцу моему.
«Дай уразуметь, что требуют повеления Твои, я буду размышлять о чудесах Твоих». От благодати Божией рождается разумение Писания и действия Промысла Божия в мире. В Новом Завете об этом говорит апостол Павел: «…никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12: 3) – научение истинному богопознанию возможно только внутри истинного богопочитания. Это еще одна иллюстрация к мысли о том, что Христос – это и Путь, и Цель. Только в молитвенном обращении к Богу мы можем, обозначив нашу скудость, взыскать просвещения. И Бог как абсолютно открытый ко всякому, кто с открытым же сердцем ищет Его, поставит на путь и приведет к цели. Новозаветные примеры искренне ищущих и получивших наставление самым неожиданным образом – евнух эфиопской царицы Кандакии (см. Деян. 13) и сам апостол Павел, первую часть жизни абсолютно уверенный, что, преследуя христиан, он приносит службу Богу.
Логика «дай уразуметь… я буду размышлять» указывает, что результат достигается деланием. Я ищу богообщения и этим в богообщение уже вступаю. Но, не удовлетворяясь тем, чего имею, я все сильнее и сильнее алчно взыскую большего. И большее получаю.
Обратимся к последнему фрагменту, который представляет собою молитвенное завершение этого медитативного псалма.
169 Пусть мой крик дойдет до Тебя, Господи;
по слову Твоему вразуми меня.
170 Пусть моление мое достигнет Тебя;
по слову Твоему спаси меня.
171 Уста мои произносят хвалу,
ведь Ты учишь меня законам Твоим.
172 Язык мой возгласит слово Твое,
ведь все заповеди Твои справедливы.
173 Да поможет мне рука Твоя,
я избрал жизнь по повелениям Твоим.
174 Жажду спасения Твоего, Господи,
и Закон Твой – радость для меня.
175 Да буду жив и буду славить Тебя,
справедливость Твоя пусть поможет мне.
176 Я заблудился, как потерянная овца:
найди меня, раба Твоего,
ибо заповедей Твоих я не забыл.
Перед нами цельный итог тех малых молитвенных прошений, которые мы встречали как завершение всякого поучительного тезиса.
Автор, на протяжении множества стихов размышлявший о единстве с Богом, хождении Его путями, завершает это размышление словами: «Жажду спасения Твоего, Господи, и Закон Твой радость для меня». Что значит жаждать? Это страстно хотеть не-имеющегося. Я не могу жаждать воды, когда передо мной полный стакан. «Жаждать» – это активно желать то, что действительно далеко от меня, чего я не имею сейчас как объективный опыт, но страстно хочу. Автор продолжает: «Я заблудился как потерянная овца: найди меня, раба Твоего, ибо заповедей Твоих я не забыл». Было бы логично: «Так как я заповеди Твои забыл, я стал как потерянная овца, но Ты найди меня». Или же, что следовало бы как вывод из всего предыдущего текста: «Я верная овца Твоя, всегда хожу путем Твоим, приведи меня на самые злачные пажити Твои». Но логика автора – в том, что он и имеет, и жаждет большего. Отношения с Богом подобны отношениям с любимым человеком: чем больше мы любим, тем больше нам нужно.
До определенного момента времени наша религиозность может исчерпываться какими-то спорадическими вещами. Вот мы счастливо придем, куличи освятим, в тот же день их съедим, а на следующее утро будем счастливо же праздновать Пасху. По телевизору посмотрим новостной сюжет о том, что она случилась – «Слава Тебе, Господи!» – и на этом всё закончим. Такие отношения с Богом не плохие или обреченные. Скорее, они – статичные, мы не находимся в делании. Но если мы немножко начнем делать, перед нами начнет разворачиваться дорога и ложиться нам под ноги. Это как выплывать из тихого бочажка в быстроходную реку: сначала лодка просто стоит в воде, потом я начинаю отталкиваться веслом и пытаюсь грести, а потом – чувствую движение воды: уже не столько я гребу, сколько она движет. А потом наступит выход на такую точку в этой реке, что и весло уже не нужно.
Об этом и говорит автор. Заповедей он не забыл, но псалмопевец знает: это только начало. И он взыскует Пастыря, как потерянная овца. В отношениях с Ним будет много всего: плача и ликования, крика и молчаливых размышлений. Они будут наполнены жизнью, как полна ею Псалтирь – учебник молитвы на все времена, задача которого в том числе в том, чтобы научить нас сказать Небесному Богу, пребывающему в тайне, «Отче» и начать с Ним свою, очень личную историю. Вехами этой истории станут наши собственные слова и дела, такие уникальные и такие похожие на дела Давида, царя и пророка, кающегося грешника и праотца Господа Иисуса!
«И возрадуются все, уповающие на Тебя, вечно будут ликовать, и Ты будешь покровительствовать им; и будут хвалиться Тобою любящие имя Твое. Ибо Ты благословляешь праведника, Господи; благоволением, как щитом, венчаешь его».
Пс. 5: 12–13